Часть 1

“Смерть может подождать”. Когда Гуйчжун улыбалась, протягивая руки, наполненные пеплом — ее самой, народа, что берегла столь долго, — он думал, что едва ли способен вновь испытать нечто подобное. Теплые, нежные прикосновения, слова клятвы (контракта ли?), запечатанные на устах спустя тысячелетия; наверное, хотелось верить, что Гуйчжун с небес наблюдает за ним и бдит, не оставляя в полном одиночестве. Но остался ли тот, за кем нужно наблюдать? Чжун Ли смотрит в небо, тяжело выдыхая. Остался ли твой народ в стенах Ли Юэ? Остались ли те, кто помнит еще свет твой или давно истлели люди, что истинно назывались твоими подданными? Хотелось найти ответ — то ли для успокоения души, то ли и правда чего-то не знал Властелин камня. Даже смеяться хотелось. Знал все, точно и без ошибок. Испытание боем тому доказательство, экзамен на зрелость для целого города, родившееся из-за одной мысли, ответа правильного, но ранящего тот камень, что от сердца остался, “не осталось уже тех, кому благословением станет твоя улыбка, да и мое предсказание”. Сожалеет, что древнюю клятву “защити” оставил в прошлом? Ничуть. Контракт свой выполнил давным давно, потому нет угрызений совести пред ней. Все-таки и Гуйчжун нужно найти покой на Небесах. — Я теперь простой смертный. Не бог, — вертит в руках глазурные лилии, пальцами лепестков осторожно касаясь. Краем глаза наблюдает — Люмин собирает цветы, о чем-то споря с Паймон. То улыбается, то хмурится, то с хитринкой смотрит куда-то в сторону костров — снова пугает спутницу свою? Хочется усмехнуться даже. Загадка, почему она позволила путешествовать с собой — в невсемогущем теле, да и с духом старика едва ли можно идти сквозь мир столь же быстро, как на своих двоих. — Вместе веселее. Да и посмотришь на мир не свысока, — помнит, подшучивала тогда, протягивая тарелку с едой, — людям нужно есть. Давай, я приготовила как ты любишь. Пепла больше нет. Ни в руках, ни в улыбке уставшей от долгих прогулок, ни во взгляде солнечном, живом. Спасает не народ, но брата — разве не дороже связь, коль столь тонка? Не дарует благословений одним движением, не ведет сотни и сотни через земли — но только одному счастье в сердце дарит невольно, вновь и вновь за руку беря, чтоб не отставал. Защитить вновь хочется, копье поднять, пусть не убивающее уже Архонтов, ради благой цели — от опасности оградить, привести к цели сквозь бездну. Кипит что-то внутри, греет нечто в груди сердцекамень, непривычно даже. Это то, что чувствовала она тогда? То, что он и забыть успел за эти несколько тысяч лет? — Но пусть я уже не Архонт, — лилию в воду опускает, поднимаясь после, чтобы нагнать Люмин, — смерть может подождать.