“Где смех кончается”

“Где смех кончается”

Во дворце утро началось не с перезвона колоколов или топота слуг, а с мёртвой тишины. Не с умиротворяющей тишины раннего часа, а с гнетущей, словно затаившееся здание ждало чего-то. В коридорах перешёптывались, еле слышно. Разговоры обрывались, стоило кому-то показаться, и умолкали, словно птицы, замёрзшие под снегом. Служанки обменивались взглядами украдкой. Пажи торопливо проходили мимо. Стражники у окон разглядывали не улицу, а свои отражения в стёклах – слишком долго и пристально. Кто-то пронёсся по восточному крылу со свёртком бумаг под мышкой. Кто-то торопливо захлопнул дверь. Кто-то произнёс её имя и тут же замолчал. Казалось, для такой тайны во дворце чересчур тихо. А в одном из дальних залов, ещё не подозревая ни о чём, шут перебирал свои бубенцы. Их звон разносился по комнатам, звучал легкомысленно и неуместно, словно смех на похоронах. Столовая гудела, как растревоженный улей. Конюхи с садовниками жались в уголке, служанки – своей стайкой, а подальше – мелочь всякая. Обычная толкучка, ничего особенного. Пока не появился шут. Вмиг стало тише. Не гробовая, но заметная тишина. Только парочка нахалок продолжили шептаться в углу: – Слыхала, Лилит? – Как не слыхать, – хихикнула та, прикрыв рот ладошкой, и покосилась на шута. Он услышал. Только что был беззаботный – и вот уже словно тучей накрыло. Отвернулся, взял еду и отошёл в сторону, спиной чувствуя презрение повара. Арлекин знал, за что. Знал и не спорил даже с собой. Он знал, что не заслужил этого счастья. Ни капли того счастья и покоя, что посмел было найти. Он от еды отказался. Поднос в руках затрясся, и шут, не зная, куда деться от неловкости, почти выбежал из столовой. Сзади опять поднялся гомон, но уже другой – тихий, будто перешёптывались в страхе, что их услышат даже стены. В коридоре было прохладно и светло из-за высоких окон. Он шёл, не чуя ног под собой. Бубенцы на колпаке звенели не в лад, слишком громко для такого утра. Он сорвал колпак и сжал его в кулаке, словно мог вот так заставить мир замолчать. У лестницы застыл королевский гонец. – Тебя ищут, – тихо произнёс он, без всяких эмоций. – Кто? Гонец помедлил с ответом. Выпрямился, будто этот вопрос провёл между ними черту. – Его величество. Слова повисли в воздухе, словно тяжёлые камни. Шут на миг прикрыл глаза. В голове вспыхнуло её лицо – вчерашний смех, руки, искорки радости в глазах. Всё, что было его единственной, пусть и тайной, жизнью. – Когда? – наконец спросил он. – Сейчас. Он кивнул. Не потому, что готов, просто пути назад не было. Проходя по галерее, он заметил её. Она стояла у окна в окружении фрейлин и о чём-то говорила, но губы дрогнули, когда их глаза встретились. Шут замер. На секунду. Они не обменялись ни словом. Да и не нужно было. В её взгляде было всё: испуг, любовь, без слов понятный приговор, и отчаянное не успеть. Потом он отвернулся и пошёл дальше, туда, где воздух делался всё холоднее, а коридоры – бесконечными. В тронном зале стояла такая тишина, что после болтовни слуг в столовой аж давило на уши. Король, старый и хмурый, сидел на троне, и золотые кольца на его пальцах чуть слышно звенели о железо подлокотников. Ему-то уж точно все было известно раньше всех этих придворных сплетников. Тень пала на королевскую семью. На его честь. Он не кричал. Даже голоса не повышал. Просто ждал. И в этой тишине даже собственное дыхание казалось чем-то неприличным. Двери в зал отворились неспешно, словно и им самим не хотелось тревожить сонное царство. Шут возник не сразу – сперва в щели показалась тень, потом уж и он сам, а следом за ним в тишине робко зазвучали шаги. Ни бубенцов. Ни маски. Ни привычной ухмылки. Под высокими сводами тронного зала он вдруг съежился, превратившись в одинокую фигурку на фоне злата, камня и власти. Каждый его шаг гулко отзывался в зале, и чем ближе он подступал к трону, тем отчетливее становилось ясно: назад дороги нет. Король не сразу удостоил его взглядом. Продолжал крутить кольца на пальцах, будто в их ледяном мерцании искал все ответы. Тишина натянулась. И вот, наконец, монарх поднял глаза. – Ты в курсе, зачем ты здесь? Голос ровный. Без злобы. Без крика. Оттого и жутко. Шут замер в паре шагов от трона, понурил голову и вцепился пальцами в край куртки. – Осмелюсь предположить, что да, ваше величество. Король медленно наклонил голову набок, оглядывая его, словно надтреснутый кувшин: не из сочувствия, а из трезвого расчета. – Во дворце хватает болтунов, – произнес он. – Но не все они врут. Он помолчал немного. – И когда один и тот же шепоток долетает до меня отовсюду… я начинаю прислушиваться. Король расправил плечи. – Поведай мне, шут, – тихо проговорил он, – что у тебя с моей дочерью? И вот в этот самый миг воздух будто застыл. И тут словно время остановилось. В горле пересохло, и слов не найти. Да и что тут скажешь – за такие речи точно головы не сносить. – Нечего мне сказать, ваше величество, – выдавил он, не поднимая глаз. – Не смеет шут глумиться пред вами. Король шумно вздохнул. Звякнули кольца на его пальцах – звук, как раскат грома. – Иди пока. Решение я объявлю позже. Король махнул рукой, отпуская его, и тихо, будто про себя, добавил помрачнев: – Ты был лучшим… мой мальчик. Весь остаток дня он провёл как на иголках. Знал, что всё решено. Так хотелось жить! Не хотелось терять ни любовь, что только-только забрезжила, ни головы. На фресках, в закатном свете, святые словно приглядывали за ним, буравили взглядом, полным упрёка. Он сидел в часовне, руки сложил в молитве. В тишине любой звук отдавался эхом. И тут за спиной – тихий шорох платья принцессы, будто гром. — Что тревожит моё сердце? Нежный голос вырвал шута из-под взгляда этих святых. —Ах, Джульет, душа моя... мне светит гильотина. Слова – как удар под дых, острые, ядовитые. Он не оборачивался но ясно ощутил её испуг, слишком напряжённо она умолкла, быть может в терзаниях застряла слишком скоро — Так государь сказал иль сам додумывал мой милый? Принцесса говорила так тихо чтобы голос не сорвался, так осторожно чтобы святые лики их не прокляли. — Пока нет. Он не скрывал как тяжко пришлось ему это говорить, понимал как тяжело сейчас ей. Принцесса молча обогнула скамью на которой он сидел кругом и присела рядом протянув руку- он её взял, сжал чуть крепче чем стоило и ослабил хватку. —Нельзя нам больше видеться, коль батюшка приговора ещё не выдал быть может пощадит тебя король. Она говорила почти срываясь на слёзы, кажется девушке было что сказать ещё но слова не шли. —Я знаю милая поэтому прошу, коль спросу вас подвергнут скажите сам я виноват, вам покой мне наказание. Она рывком вырвала свою руку резко с хлопком ударив его по щекам пока глаза её застилали слезы —Тебя убьют глупец мой милый! Он не отвернулся принимая удар, был готов и вторую щёку ей подставить ежели попросит. Он не отвернулся принимая удар, был готов и вторую щёку ей подставить ежели попросит. —Жива останешься лишь ты, мне счастьем будет твой покой.. Их разговор прервала стража, шута увели а принцессу закрыли в личных покоях. Сидя в сырой темнице всё что мог сделать бывший озорной и ныне печальный юнец это считать секунды до своего приговора, ждать часа расплаты за все свои грехи. Она лежала на своих перинах, за время с момента как её заперли принцесса уже выплакала все слёзы, ныне она почти безжизненно глядела в потолок. Теперь у них не было даже их тайны.