Глава 16. Цена бездействия

Схватка вспыхнула с новой, яростной силой. Едва Айзава и Ястреб вышли за пределы невидимой сферы отчаяния, исходившей от Мидории, воздух в коридоре содрогнулся от высвобожденной энергии. Волосы Айзавы взметнулись вверх, а его красные глаза, сухие и пронзительные, поймали Шигараки, Твайса и уже освободившуюся Тогу. — Смотри, куда стреляешь, придурок! — взвизгнула Тога, едва успев отскочить от очередной слепой пули Шигараки, что просвистела в сантиметре от её виска, не оставив на стене ни царапины. Для Мидории происходящее превратилось в размытый кошмар наяву. Он стоял, парализованный собственным выбором, в центре этого ада. Всё сплелось в хаос — свист летящих перьев, исчезающие под сухим взглядом Айзавы двойники Твайса, мелькающий в полумраке окровавленный нож Тоги. Он видел, как Твайс, обезумев от страха, метался, пытаясь создать новых клонов, но его причуда гасла снова и снова, оставляя его беспомощным. И в этом хаосе Шигараки, прикрываясь спиной мечущегося мужчины, с глухим рычанием выпустил очередную пулю. Ярко-алая пуля пролетела в нескольких сантиметрах от Мируко и вонзилась точно в руку Тоги. Та застыла на месте, её поза, готовая к прыжку, замерла в неестественном изгибе. Глаза расширились от шока, в них плеснулось непонимание. Знакомая, сладкая и всепоглощающая жажда крови, что всегда звенела в её жилах, из временно заблокированной превратилась в окончательно угасшую. Она смолкла, сменившись леденящей, абсолютной пустотой. Её причуда... растворилась. На её лице не было страха — лишь ошеломление, а затем, из самых глубин её существа, вспыхнула чистая, первобытная, слепая ярость. С рыком, больше звериным, чем человеческим, она, забыв про рану, бросилась на ближайшего — Айзаву. Но её отшвырнуло, словно щепку, очередной порцией острых перьев Ястреба. В этот момент в коридоре наконец появился очередной герой-профи. Его механические руки метнули в злодеев особые ленты, разработанные лучшими учёными для захвата обладателей опасных причуд. Шигараки, Твайс и Тога были мгновенно опутаны по спирали и рухнули на землю, не в силах устоять. — ИЗУКУ-ЧАН! — закричала Тога, отчаянно дёргаясь, но ленты лишь плотнее сковывали её. Голос Химико сорвался на визг, полный боли и предательства. — ПОСМОТРИ НА НАС! ПОМОГИ НАМ! ТЫ ЖЕ СВОЙ! «Свой...» — это слово обожгло его изнутри. Он вспомнил её безумные, но искренние улыбки. Её радость, когда он просто слушал её. Тёплый вес её головы на его плече, когда она засыпала рядом в общей гостиной. «Она доверяла мне. А я...» — Диссонанс! — прохрипел Шигараки, с кривой, обезумевшей усмешкой пытаясь дотянуться до пут всеми пятью пальцами, но ему никак не удавалось достаточно выгнуть руку. — Ну как? Доволен результатом своей трусости? Искажённое болью и гневом лицо Тоги взирало на Мидорию. Пленённый, но не сломленный Шигараки так же ждал. А Твайс рыдал безутешно, захлёбываясь словами, его слёзы смешивались с кровью из собственных ран на полу: «...не надо... простите... я не справился... мы же... мы же семья...». Это был хаос, но не тот, которого они желали. «Семья...» — это слово прозвучало для Изуку громче любого взрыва. Оно вонзилось в него острее любого ножа. Он вспомнил, как Твайс делился с ним своим шоколадом. Как его двойники помогали на кухне. Как его цельная, не раздвоенная личность рядом с ним искала покоя. «Они приняли меня. Со всеми моими недостатками. Они дали мне дом, когда весь мир меня вышвырнул. А я... я предал их. Я стоял и смотрел, как их пытаются победить. Убить.» Изуку медленно, будто против своей воли, с каждым движением преодолевая невыносимую тяжесть, поднял и повернул голову. Его взгляд, всё это время прикованный к наполированному полу, наконец перешёл на бывших товарищей. Он увидел разочарованное лицо Шигараки, полные слёз, боли и немого вопроса глаза Твайса из-под порванной маски и отчаянное, умоляющее, потерянное лицо Тоги. И в этот самый миг из-за спины героев, словно из самой тени, раздался спокойный, бархатный голос. — Кажется, я пропустил кульминацию нашего спектакля. Позвольте наверстать упущенное. Мистер Компресс стоял в конце коридора. Его плащ был безупречен, шляпа располагалась идеально по центру, в руке он держал пистолет. Движение было одно — быстрое, выверенное и безжалостное. Вспышка выстрела. Алая траектория пули. — Мируко! — крикнул Ястреб, но было поздно. Мируко, всецело сосредоточенная на Шигараки, не ожидала удара со спины. Пуля вонзилась ей в плечо. Она не крикнула от боли, а лишь издала короткий, удивлённый выдох. Её мощные ноги, только что готовые к очередному прыжку, вдруг стали ватными, лишёнными привычной силы. Она споткнулась и тяжело рухнула на одно колено, пытаясь удержаться на ногах, но её тело больше не слушалось. Знакомая энергия причуды, всегда бурлящая в ней, исчезла, оставив после себя лишь тяжёлую, чужеродную пустоту. — К сожалению, билет на этот сеанс был лишь на один акт, — с лёгкой, почти извиняющейся ноткой в голосе произнёс Компресс, опуская пистолет. — Более... долговременные варианты были истрачены на предыдущих зрителей. Но, полагаю, этого хватит. Его появление было подобно взрыву. Ястреб, видя падение напарницы, рванулся вперёд. Айзава резко развернулся, его взгляд и взметнувшиеся волосы снова были готовы стереть причуду. Но Компресс уже отступал, его фигура растворялась в тени бокового ответвления коридора, оставляя за собой хаос, боль и горькое осознание того, что даже в поражении Лига сумела нанести свой последний, унизительный удар. Изуку видел это. Видел, как падает герой. Видел, как его новая "семья" связана и ранена. Видел, как его старые кумиры беспомощны. И впервые за весь этот бесконечный бой что-то дрогнуло в его каменном, опустошённом сердце. Лёд отчаяния дал трещину, и сквозь неё хлынула обжигающая волна осознания. Это не был триумф героев. Это была бойня. И его руки были по локоть в крови — и своих, и чужих. Его молчаливое согласие, его отказ — всё это привело сюда. К этим оковам. К этой крови. К этим взглядам, в которых читалось одно: «Ты мог это остановить». Он смотрел на них — на свою семью, — и тишина внутри него взорвалась оглушительным рёвом вины.