Часть 1

Впервые Клод увидел ее еще на распределении, когда старая почтенная дама в строгих очках, повидавшая несколько поколений волшебников, выкрикнула имя очередной первокурсницы. На тот момент сам Буржуа уже сидел за столом факультета, невероятно гордый тем, что попал именно на Слизерин. Новоиспеченные товарищи по факультету, они же вторая семья на ближайшие несколько лет, замолчали как по сигналу. Немногочисленные первокурсники из списка замолкли, внимательно наблюдая за тем, как низкорослая девчонка с двумя глупыми хвостиками неуверенно ковыляет в сторону высокого табурета. — Боже, какая же она нелепая! — произнесла смуглокожая второкурсница, сидящая рядом с Буржуа. — Искренне надеюсь, что такой мусор не попадет к нам! Девчонку, чьи нелепые красные ленты горят ярким костром в темной самайновой ночи, зовут Маринетт и она не чистокровна даже по меркам магглов. От французов у нее двойная фамилия и неестественно голубые глаза, а от азиатов весьма своеобразные черты лица и бледная кожа, отливающая мертвенным желтоватым оттенком при свете многочисленных свечей. — Прямо как хромая утка, — презрительно замечает кто-то из старших курсов, когда смесь бульдога с носорогом едва не падает с огромного табурета. Весь зал заливается хохотом, а Маринетт, уже успевшая стать предметом насмешек, лишь стыдливо натягивает большую потрепанную шляпу на глаза, искренне стыдясь показать свое лицо вновь. Она поджимает губы и дергает ногами (полы ее мантии чуть задираются и Клод ясно видит белую полоску бинтов на ноге), когда старая ворчливая шляпа шевелит своими складками-губами, явно размышляя, куда именно направить эту заблудшую душу. Старинный головной убор не торопится. Бубнит и бубнит, что-то старательно выговаривая. Клод ее слов не слышит, но он явно слышит голос, больше похожий на шелест сухой листвы под ногами. Шляпа думает долго. Очень и очень долго. В какой-то момент Буржуа кажется, что в конечном итоге этот заколдованный кусок ткани либо уснет, либо отправит несчастную назад домой, придя к выводу, что чего-то толкового в этой девице нет. — Пуффендуй! — наконец изрекает шляпа и ученики, уставшие от созерцания столь скучного спектакля, не могут удержаться от слишком бурных оваций. — Вот ж неудачница! — все та же второкурсница усмехается, после чего косо смотрит на факультет трудяг. На лице девочки проступает румянец такой сильный, что в какой-то момент Клоду кажется, что на ее щеках расцветают маки. Впрочем, мальчишка гонит эту мысль в тот момент, когда Маринетт спотыкается о полы мантии и летит вниз, чем вызывает дикий восторг у чистокровной публики. Одиннадцатилетний Клод смеется вместе со всеми, не желая в первый день становиться белой вороной. *** О ней если и говорят, то исключительно в снисходительном тоне и ироничной усмешкой на губах. Ученики, да и учителя, начинают беседу за завтраком не с обсуждения свежего номера «Пророка», а с того, где и как нелепая Дюпэн-Чэн умудрилась покалечиться сегодня. Этот вопрос входит в жизнь обитателей замка так плотно, что Лила Росси, слизеринка, поступившая на год раньше, нежели Клод, признается, что на новогодних каникулах она чисто на автомате спрашивала это у своей семьи. Родители, ясно дело, не поняли о какой именно Маринетт идет речь. Клод это слушает-слушает и, временами, поворачивает голову в сторону обсуждаемой особы, в очередной раз убеждаясь, что девушка с барсучьего факультета является крайне жалким существом из всех возможных, а такие, как правило, кажутся отличными мишенями для насмешек со стороны окружающих. — Говорят, что вчера вечером она свалилась с лестницы, — произнесла Лила. Буржуа вздрогнул и поджал тонкие губы в линию. Ему, вопреки мнению окружающих, складывающаяся ситуация совершенно не нравится. Какая тень упадет на Клода, если в один прекрасный день выяснится, что в стенах его школы произошла смерть по крайне нелепой причине! — А мне это зачем знать? — почти шипит Клод. — Упала и упала. Я бы удивился, если бы хоть один чертов день она простояла на ногах! — Мальчик, ты так не шути, — Росси щурит свои глаза, подобно хищной птице и растекается в ехидной улыбке чеширского кота. — Однажды, когда она не упала, один из наших едва не пошел ко дну в компании кальмара из черного озера. *** Маринетт Дюпэн-Чэн, первокурсница с Пуффендуя, становится почти такой же легендой как призраки внутри замка. Она, как и некогда почившие великие люди, как-то неуловимо присутствует в большинстве бесед, отчего Буржуа становится даже интересно, кто она такая и что из себя представляет. Лично с ней Клод пересекается от силы три-четыре раза на первом курсе, два-три на втором и каждую среду-пятницу на третьем. Впрочем, чего-то конкретного сын мэра увидеть не смог. Типичная забитая серая мышь, чья популярность обусловлена лишь аномальной неуклюжестью, которая совершенно не связана с проклятием со стороны. Временами Буржуа кажется, что эта странная девчонка погибнет скорее от собственной неуклюжести, нежели от естественных причин. Когда он задумывается об этом впервые, в котел Дюпэн-Чэн попадает что-то не то и то, что должно было быть уменьшающим зельем, возымело совершенно иные свойства, крайне опасные для человеческого организма. *** Клод задирает ее даже не от большой злобы, сколько по служебному долгу. А ведь как иначе? Стоит хищнику спрятать зубы, как травоядные быстро начнут забывать о своих истинных местах. Да, и если говорить серьезно, то не подшутить над Дюпэн-Чэн — это грех. Она просто создана для того, чтобы быть клоуном при дворе более знатных людей. Вся такая дерганная, нелепая и забитая, она прямо-таки напрашивалась на новую порцию шуток со стороны остальных учеников. Бывало, конечно, что в разномастной толпе находился какой-нибудь смельчак, готовый броситься грудью вперед, лишь бы оградить девушку от недружелюбного мира, но такое случалось очень редко. Никто не желал бросать вызов ученикам Слизерена. Впрочем, не смотря на всю свою чистокровность, Клод никогда не перегибал палки. Он не видел ничего интересного в том, чтобы доводить людей до слез. Каждая маленькая стычка была для Буржуа неким тестом и Маринетт, что странно, проходила это своеобразное тестирование с блестящим результатом, чем из раза в раз доказывала свое унизительное прозвище, гулявшее в слизеринских гостиных. Товарищи Клода звали ее тряпкой, когда сам Буржуа до такой низости не опускался, ограничиваясь своим более элегантным прозвищем. — Эй, насекомое, какие планы на сегодня? Собираешься взорвать котел в начале урока или в конце? Маринетт оскорбленно поджала губы, но не ответила. Лишь подвинула к себе пергамент и уткнулась в него носом. Буржуа оскалился. Отчего-то он искренне надеялся услышать шпильку в ответ. *** — Эт че? Середина третьего курса встречает Клода сюрпризом в виде переведенного студента, который, как не странно, Буржуа знаком до неприличия хорошо. Феликс Грэм де Ванили, не менее чистокровный аристократ, чей род ведет начало от самого Вильгельма Завоевателя, не отвечает, лишь настойчивее протягивает резной кубок с густой красной жидкостью. Клод морщится. До его носа ясно доходит противный запах свежей крови. Одногодки и ребята более младшего возраста не отвечают, лишь как-то виновато прячут глаза в пол, не осмеливаясь смотреть на Буржуа. Даже Сабин, верный пес на страже слизеринского принца с французскими корнями, испуганно молчит, не в силах вымолвить и слова. — Ну же… Выпей… Двоюродный брат лучшего друга из мира магглов улыбается хитро. Словно змей-искуситель, пришедший по душу Евы. — Непонятную бурду пить не намерен, — жестко отвечает Клод и едва не выбивает чашу из тонких светлых пальцев знакомого. Феликс хмурится, но улыбки не прячет, лишь качает головой и смотрит на Клода, прямо как на непонятливого ребенка, который спрашивает совершенно очевидные вещи. — Это ритуал. Подсмотрен мною в прошлой школе, — отвечает Грэм де Ванили словно нехотя. — Раз мы все здесь чистокровные, то это значит, что нам стоит держаться вместе. Разве ты так не считаешь, Клод? Считает, поэтому лениво протягивает свою руку и позволяет нахальному приезжему сделать надрез на коже. Кровь, благородно багряная, медленно стекает с запястья, лениво падая в общий «чан». Клод сжимает зубы. — Мы — чистокровные. Если один из нас попадет в беду, то остальные будут обязаны подать ему руку помощи. Да будет так! Аминь! Странный напиток горчит неимоверно и Клод, честно говоря, ловит приступ тошноты, но умудряется с ним справиться. *** То, что Феликс весьма опасен, Буржуа понимает лишь в начале четвертого курса, когда переведенный ученик старательно завоевывает авторитет на факультете, совершенно не стесняясь самых грязных методов. Авторитет Клода качается, словно лодка, угодившая в необузданный шторм. Странные слухи ежедневно оплетают школьные коридоры, обрастая все новыми и новыми подробностями. Доходит даже до смешного, когда в прошлом профессор, а ныне директор, Миневра Макгонагалл приглашает Клода к себе в кабинет для приватной беседы. От услышанного уши Буржуа едва ли не отваливаются, а кровь и вовсе стынет в жилах. — Нет, мы понимаем, что это слухи, — аккуратно произносит директриса. — Но я настоятельно советую Вам не вмешиваться во все эти темные дела… Женщина говорит тихо, но уверенно. Если бы не взгляд ее проницательных глаз, Клод бы вскочил с места и устроил истерику, угрожая окружающим высоким положением своего отца. Едва дверь кабинета директора закрывается и Клод оказывается в коридоре, как осознание холодным потоком обрушивается на его голову. Чертов Феликс делает все что угодно, лишь бы подсадить своего товарища по факультету! *** Утром весь Хогвартс говорит о том, что неумеха и растяпа Маринетт не споткнулась, а вечером большая часть гостиной Слизерена обсуждает поединок, который произойдет вот-вот в полночь между двумя представителями весьма древних родов. — Не переживай, — говорит Феликс беззаботно. — Я могу дать тебе фору, если тебе так угодно. Клод смотрит на мальчишку с зализанными волосами особенно мрачно, интуитивно сжимая палочку в своих пальцах. Большинство проблем можно решить с помощью дуэли, да вот только не в этом случае. — Это как бы тебе переживать не пришлось, — Буржуа старается держать марку и не отступать от намеченной тропы. — Мне не особо хочется возвращаться назад, откликаясь на плач малютки Феликса. Юноши обмениваются вежливыми оскалами, после чего синхронно присасываются губами к краям кружек с чаем. Каждый думает о том, что было бы классно, окажись в чашке оппонента какой-нибудь яд. *** Складывалось ощущение, словно сам замок желал сражения за звания неофициального лидера Слизерина. Огромные лестницы двигались таким образом, что небольшая компания пяти человек практически сразу нашла дорогу до места проведения испытания. Где-то внизу мелькал желтоватый древний фонарь местного завхоза. Зануда Филч спускался куда-то вниз, традиционно бубня жалобы на свою жизнь. И в руках этого жалкого человека была власть?! Клод отказывался в это верить. Где это видано, чтобы сквиб держал в страхе настоящих волшебников?! В какой-то момент Буржуа останавливается. Филч далеко, а где-то рядом слышатся шаги. Юноша оборачивается, но не обнаруживает никого позади себя. — Показалось что ли… Эта часть замка представляла из себя сомнительное зрелище. Словно локация какой-нибудь готической игры. Большие пустынные коридоры, оплетенные паутиной и пылью, внушали Буржуа чувство брезгливости. Феликс, впрочем, ощущал нечто сходное. Юноша был готов сделать все что угодно, лишь бы побыстрее покинуть это неприятное место. — Фу, тут воняет псиной! — воскликнул Клод, когда Сабин приоткрыл крупную дверь. — Я думал, что тебе уже не привыкать, — Феликс усмехнулся, но мысленно с соперником согласился. Запах собаки действительно был достаточно сильным. — Ладно, отойдем от прелюдий. Какое у нас задание? — Все просто. Нужно принести какую-нибудь вещицу с той стороны, — ответил зануда-Сабин, приподняв крышку дряхлого люка. — Кто первый принесет что-нибудь стоящее, тот и победитель. — Звучит не особо трудно, — заметил Феликс, нависнув над Люком. — Буржуа, справишься? — Я — да, а вот насчет тебя — не знаю. В люке так темно, что хоть глаз выколи. Некоторое время соперники прислушиваются и не услышав ничего стоящего, смотрят друг на друга. — Прыгаем вместе? — нехотя интересуется Феликс. Свидетели отходят на несколько шагов назад. Ни у кого из них палочек с собой нет из соображений честности. Лишь Клод и Феликс, на правах соревнующихся, этим вечером имеют при себе инструменты для преобразования магии. — Наверное… — говорит Клод, но в виду имеет твердое «да». — Хорошо. Тогда раз, два. «Три» не успевает сорваться с губ Сабин. Чья-то рука толкает Буржуа вперед и он летит вниз. Феликс же, что странно, остается на поверхности. *** До ушей Клода доносятся бранные восклицания, пока холодные мокрые стебли странных растений опоясывают его шею и грудную клетку. Люди наверху суетятся, нервничают, когда Буржуа изо всех сил дергается, отчаянно хватаясь за свою жизнь. Он не хочет умирать, но диковинное растение только и делает, что затягивает свои петли с новой силой. Темнота перед глазами плывет, дрожит и покрывается налетом цветных пятен. Дышать до противного больно. — Да сделай ты хоть что-нибудь! Клод не понимает, кто именно это говорит: Феликс, Сабин или Ким с приятелем? Однако факт остается фактом — из люка что-то падает и тут же мгновенно пропадает. Клоду больно. Он дергается и дергается, но слышит, что люди наверху стремительно уходят прочь. Все. Когда шаги смолкают окончательно и воздуха почти не остается, со стороны люка льется мощный холодный свет. — Люмос Солем! *** Он был слишком на грани, чтобы хоть что-нибудь понимать. Клод не помнил того момента, как чары подхватили его тело и быстро вытащили его наверх, прямо из обители смерти. Воздух, тленный и мерзкий, в этот момент показался весьма прекрасным. Даже лавандовые поля и те пахли не также приятно, как комната, пропахшая пресловутой псиной! — Эй, ты как? Девичий голос колокольчиком звучит над самой головой. Зрение у Клода все еще рябит, но уши работают слишком хорошо. Догадка противно мусолит сухой язык до того момента, пока голова туго старается нормально соображать. — Насекомое? — наконец, найдя в себе силы, вопрошает Клод. Маринетт не отвечает. Лишь улыбается как-то грустно, медленно приглаживая стоящие торчком светлые волосы. Клоду бы ощетиниться, отшатнуться, но сил нет. Он смотрит на нее пустыми глазами и ощущает омерзение, которое противной волной растекается по всему несколько онемевшему телу. Впервые в своей жизни Клод Буржуа не особо рад своей благородной чистой крови.