Часть 9

Лю Цингэ шагал на Байчжань. На правом плече у него сидел Сянфэй, а левом висел Шан Цинхуа, оба смирившиеся с судьбой. Почти, Шан Цинхуа иногда пытался вырваться, но единственное, что сумел — упасть, и последние несколько чжаней его вели за руку. — Шиди Лю, мне нужно работать, — ныл Шан Цинхуа и пытался упереться пятками в землю. — Тебе нужно отдохнуть. И мне. — На Байчжане?! — Лучший отдых — это битва! Сянфэй согласно замявкал. Или возмущённо. Или опять проголодался, Лю Цингэ ещё не понимал, чего он хочет. — Лучший отдых — это сон. — Тогда почему ты им не пользуешься? — Потому что! Ты хоть понимаешь, сколько на мне работы? Но откуда тебе знать, ты даже не занимаешься своей. — Ты должен научиться отказывать. Из тебя плохой пример для Сянфэя. — Я отказываюсь сейчас, — Шан Цинхуа сложил руки на груди и упрямо задрал подбородок. — Я не буду с тобой драться. — А с шиди Цзи? — Кто это? — Он. Лю Цингэ показал на одного из тренирующихся, хотя не был уверен, что правильно назвал имя. Слишком далеко. Он крикнул, чтобы привлечь внимание и толпа байчжанцев хлынула к ним. Шан Цинхуа заорал и спрятался за Лю Цингэ, Сянфэй последовал за ним. — Шисюн! — поприветствовали байчжанцы Лю Цингэ, оглушая. — Шисюн Шан хочет сразиться с одним из вас, — не стал ходить вокруг да около он. — Не хочет, — отозвался из-за спины Шан Цинхуа. — Не хочет он ни с кем сражаться. Все они так говорят, а потом сражаются и не оттащишь. С Цзи Цзюэ так было, и с остальными байчжанцами. И даже Шэнь Цинцю в своё время втянулся и теперь нападал сам. (Хотя вот с ним Лю Цингэ сражаться не любил, никакого удовольствия, только и знай что уворачивайся от листьев, песка или игл.) Так что Лю Цингэ просто сделал шаг в сторону, открывая вид на съёжившегося Шан Цинхуа и махнул рукой: — Выбирай. Только вон того не бери, ранили на последней миссии. — Шиди Лю, я не могу сражаться, Сянфэй испугается, если я его брошу. Это была правда, Сянфэй с самого вылупления не давал им разойтись. Стоило одному отойти, как питомец начинал жалобно мявкать и пищать. Поэтому слова Шан Цинхуа не просто имели смысл, но и напомнили о проблеме — Лю Цингэ не собирался бросать миссии и сражения с демонами. — Это отличный план, шисюн, — Лю Цингэ взял гусеничку и засунул за ворот так, чтобы было видно лишь голову. — Конечно, отличный, никто не будет сражаться, — выдохнул Шан Цинхуа. — Мы сразимся вдвоём против всех, — Лю Цингэ радостно хлопнул ему по плечу. — Втроём. *** Юэ Цинъюань и Мо Циншоу сидели по разные стороны стола и натянуто улыбались. Юэ Цинъюань никак не мог вспомнить, как зовут эту ученицу. А ведь глава секты говорил, и не раз. Но имя не запоминалось, как и внешность. Казалось, отведешь взгляд и всё, не вспомнить. Поэтому он смотрел, не отрываясь, заставляя её нервничать. Мо Циншоу же хотелось плакать, Ли Цинминь привёл слишком много людей и они не уходили. Наоборот, Юэ Цинъюань сел за чайный столик и ждал. Ждал, когда Шэнь Цинцю и Ли Цинминь договорятся о совместных прогулках с питомцами. — Почему на Дунъюане? — спросила Мо Циншоу. Юэ Цинъюань вздрогнул, как будто не смотрел, стараясь даже не моргать. Как жутко, почему он так смотрит? Она не Шэнь Цинцю. — Вы нас сюда привели, — ответил Юэ Цинъюань. — Я шла к себе. Он засмущался и отвёл взгляд. Продолжили сидеть, теперь смотря в стол. Тем временем Шэнь Цинцю пытался отобрать Уголёк. Но она уже считала Образца своим другом и верещала, стоило протянуть руки и хотя бы подумать, что хочешь забрать. Ли Цинминь не помогал. И не подходил, издевательски хмыкая. Шэнь Цинцю попытался приманить свою веером, но Уголёк была сильная и теперь у гусениц была игрушка. — Если ты не пойдешь домой, я съем твою еду, — пригрозил Шэнь Цинцю, но даже сам себе не поверил. Он до сих пор был возмущён, что лорд Дунъюаня назвал Уголёк толстой. Она просто здоровая и упитанная! Как будто кто-то из них мог не покормить, едва она давала знать, что голодна. Никогда его питомец не будет голодать. Ли Цинминь не просто так стоял в стороне, в голове у него роились мысли, каждая хуже предыдущей. Во-первых, Образец слишком сильно походил на человеческого ребёнка, пусть и выглядел как гусеница. Во-вторых, он хотел дружить с гусеницей Шэнь Цинцю. В-третьих, Ли Цинминю не нравился Шэнь Цинцю. И, в-четвёртых, от Мо Циншоу никакого толка, разве она не должна была всех прогнать? Но вместо этого играла в гляделки с Юэ Цинъюанем и молчала. С Шэнь Цинцю у Ли Цинминя было несколько проблем. Тот считал себя умнее всех и постоянно кичился этим, а всем известно, что самый умный тут Ли Цинминь. Шэнь Цинцю не обращал на него никакого внимания, что многие, например, Лю Цингэ, посчитали бы благом, но как можно не обращать внимания на красивейшего и умнейшего его? И Шэнь Цинцю ходил в бордель. Ли Цинминь не имел ничего против борделей, он был постоянным клиентом некоторых. В конце концов, где ещё можно без проблем и лишних слухов уединиться для интимных встреч или приобрести зелье против зачатия. Не на Цяньцао же, где нудный Му Цинфан прочтёт нудную лекцию. Или одолжить несколько интересных вещичек для хорошего настроения. В общем, проблема была не в борделе, она была в том, что Шэнь Цинцю спал с проститутками. Проще говоря, платил за то, что любой уважающий себя мужчина мог получить добровольно, приложив немного усилий. (Слишком похоже на старшего господина Ли, который то приставал к служанкам поместья, то уходил в бордели на несколько ночей. Повезло, что они достаточно богаты, чтобы это не разорило семью.) Поэтому, хоть Образцу и нужны были друзья из своих, но лучше бы кого-то, у кого хозяева были положительные и благополучные. Например, нудный Му Цинфан. Или даже честный Лю Цингэ. Но им достался бесчестный извращенец Шэнь Цинцю, и Ли Цинминь не собирался с этим мириться. Когда они уйдут (теперь он как Мо Циншоу, отвратительно), Ли Цинминь напишет приглашения другим парам. Их ребёнок будет общаться только с благополучными семьями. *** Ци Цинци и Чжу Цинъи вернулись на Кусин в некотором замешательстве. Ци Цинци знала, что Бусинке нужно общение, чтобы вырасти достойной и умной, и Чжу Цинъи впервые согласился. И так же оба они были согласны, что к выбору друга нужно подойти со всей ответственностью. Поэтому временное перемирие было заключено, и теперь они обсуждали. — Ты не подходишь для выбора друзей Дао, — сказал Чжу Цинъи, едва они начали. — Твой круг общения сомнителен, ты можешь подать плохой пример. — Мой круг? Ты носил её к бродягам и бандитам! — Это люди, оставшиеся без крова и еды, конечно, они пытаются выжить. А тебя видели в борделях. — Я помогала девушкам с защитой. Мы не должны обсудить других? — возмутилась Ци Цинци. Не долго продержались, и Бусинка опять спряталась. Чжу Цинъи смирился и накрыл шёлковым шарфом, хотя и бурчал, что Дао нужно учиться довольствоваться только необходимым. А шарф слишком яркий. — Да что там обсуждать, никто не достоин. — Согласна. Выберем наименее ужасных. — К шисюну Юэ прилагается шисюн Шэнь, — скривился Чжу Цинъи. — Увы. — Увы, — согласилась Ци Цинци. Из всех мужчин только Юэ Цинъюань вызывал у неё уважение. Он был не как все они, мягкий и добрый. Заботливый. Но и глупый, если бегал за отвратительным Шэнь Цинцю. — Шиди Лю? — предложила она после недолгого молчания. И они оба рассмеялась над этим предложением. Лю Цингэ был резким и сердитым, совершенно не обращал внимания на тех, кто по его мнению был слаб. И жил битвами, вдруг он бьёт своего питомца? Чжу Цинъи же считал, что Лю Цингэ не мог достаточно позаботиться о других, увлеченный лишь собой и своими победами. — Бусинке не нужна защита, она может справиться и сама. Мужчины, считаете, что мы должны быть благодарны за защиту, но защищать нужно от вас. — И Дао, как один из нас, защитит любого. Тем более, шисюн Шан трус и слабак, кто знает, чего Дао наберётся от их питомца. — Шиди Ван? — предложила Ци Цинци, но и сама знала, что это не то. — Ужасно безответственный. А шиди Цин! Что, если Дао проклянут в их компании? Про шисюна Ли и говорить не хочется. — Извращенец. — Отвратительно. Из корзины с любопытством выглянула Бусинка и Ци Цинци протянула руку, останавливая пальцы в цуне от носа. Гусеничка поводила мордочкой и попыталась вылезти, чтобы дотянуться. — Дай ему достать, — не выдержал Чжу Цинъи, когда она так и не решилась. — Ты её напугаешь! Бусинка Дао вздрогнула от крика и снова нырнула в ткань. — Му Цинфан, — решили Ци Цинци и Чжу Цинъи. Их Солнышко была ленивой и сонной, не напугает. Из корзинки донеслось тихое «ми-ми-ми» и Ци Цинци направилась на кухню. Была её очередь кормить. *** Вэй Цинвэй купал Солнышко мыльным корнем, а Му Цинфан писал трактат о семенах крапивного годжи. Солнышко пытался плавать и тонуть, но никто не мог ускользнуть от цепких рук Вэй Цинвэя. Хотя питомец очень старался, гоняясь по ванночке за мыльными пузырями и пытаясь их попробовать на вкус. Увы, пузыри лопались, едва Солнышко дотрагивался носом, и после тихо чихал. — Не простудился бы, — Му Цинфан отложил кисть и нагнулся проверить воду. — Обижаешь, тёплая. А у меня гениальная идея. — Да? — Просто блестящая. Солнышку надо больше двигаться, а что может быть лучше, чем играть с кучей таких же как он? Устроим детский сад? — И смотреть за шестью вместо одной гусеницы? — Неа. Нас шесть пар, а до собрания шесть дней. Каждый присмотрит за всеми, а остальные смогут работать без постоянной паники. В подтверждение своих слов Вэй Цинвэй просто показал на Му Цинфана, который не успевал закончить трактат из-за волнения и присмотра за Солнышком. Он и сейчас одной рукой поправлял согревающий талисман, а второй держал лист бумаги. — Я должен доверить Солнышко шицзе Ци или шисюну Лю? — Начнём с нас. — Я и тебе не доверю. Му Цинфан отложил и лист и вытащил гусеницу из воды на лежащую на кровати шкуру. Солнышко тут же принялся ластиться к шерсти, а когда Вэй Цинвэй наклонился, чтобы вытереть, то и к пока ещё короткой бороде. Не зря отращивает, она очень понравилась питомцу. Он и к усам Му Цинфана пытался ластиться или жевать. — Хотя бы спросим других? Шимэй Мо должна согласиться и у неё опыт с животными. — У шиди Цина борода, — рассеянно согласился Му Цинфан. — И, я слышал, безопасная комната с сигнальными талисманами. — Уголёк очень дружелюбная, не обидит, — продолжил искушать Вэй Цинвэй. — Попробуем? Му Цинфан согласился попробовать. Но если Шэнь Цинцю перекормит или Лю Цингэ напугает, он за себя не отвечает. *** Цин Цайхун бесконечно любила своего мужа и подружилась с Ван Цинчжи, но у неё начинало заканчиваться терпение. Они не могли придумать имя своей гусеницы уже две недели. И уже шичэнь после возвращения пытались сделать то, что не могли полтора десятка дней до этого. Она знала, как трепетно Цинцин относится к выбору имени, и не могла ничего сказать против. Но начинала уставать. Цин Цайхун дождалась, когда Ван Цинчжи отвлечется на приготовление чая, а Цинцин на гусеницу, взяла все их записи и осторожно порвала на полосы. Потом кинула в одну из мисок питомца, перемешала и протянула Ван Цинчжи. — Выбирай. — Но шиди Цин не хотел полагаться на удачу, — пальцы Ван Цинчжи замерли над миской. — Там только то, что вам понравилось. Выбирай. После того, как первый обрывок был извлечён, Цин Цайхун повернулась к мужу с той же просьбой. Тот послушался бесприкословно и достал вторую часть имени. — Как Бусинка Дао? — засомневался Цин Цинцин. — Не хотелось бы, будет путаться, когда вырастет. — Сложите первые иероглифы. Будет нормальное имя. Цин Цайхун не видела, что они вытащили, но очень надеялась, что повезло. Если будет глупо звучать, ещё раз попробуют. — Бао… — …Лань Звучало красиво, жаль теперь для своего ребёнка не использовать. Судя по виду этих двоих, им тоже понравилось. Цин Цинцин тут же передал гусеницу, Бао Лань, напарнику и притянул Цин Цайхун, целуя в губы. — Моя Цайхун всегда на высоте, — довольно сказал он, едва поцелуй закончился. — Мы должны отпраздновать эту памятную дату, когда дали имя нашему питомцу. — Тогда, я не буду мешать? — Ван Цинчжи определенно не понимал смысла памятных дат и как их праздновать. — Глупость какая, — Цин Цинцин притянул и его, дружески приобняв. — Это же общий праздник. Бао Лань сонно ворчала после сытного ужина и не понимала, что это и её дата. О, точно, потом они с Цинцином ещё и в днях рождения для ребёнка потренируются.