Часть 1

      Вновь он стоит перед зеркалом, разглядывая повзрослевшее от времени лицо: без интереса смотрит на небольшую бородку, что красовалась на подбородке, мельком оглядел губы, на которых виднелись небольшие ранки от стресса — привычка уж с детства, чего уж тут — обделяет вниманием длинные локоны, что бережно обнимали его плечи, ударяя запахом цитруса в нос. Будто, решив оттянуть время, переводит взгляд на шею, не зная зачем, считая немногочисленные родинки на коже. Усмехнувшись невесть чему, инженер уставился на свой же взгляд в отражении, рассматривая темную полосу, пересекающую правое око, что было закрыто. Казалось бы, чего он не видел? — сколько раз не смотрел на свой шрам, освобождаясь, наконец, от повязки, что к концу дня, неприятно давила на лицо. Пальцы осторожно, почти невесомо, провели по отметине, очерчивая контур и слегка задевая ресницы. Замерев, мужчина и не понял, когда по щеке сбежала первая соленая капля, а взор застилали даже не слезы, а воспоминания, что снова ударили в грудь — в душу, если в нее кто-то верит. По ванной разнесся приглушённый ладонью всхлип, а слабая дрожь пробежала по коже. «Какой же жалкий» ***       Солнце уже во всю сияло за окном, любовно пробуждая каждую жизнь, что медленно отпускала нити сновидений: цветы раскрывали бутоны, маня ароматом различных насекомых, а город наполнялся привычным шумом и суетой жителей, что уже куда-то бежали, хоть утренняя прохлада все ещё ощутимо щипала за оголенную кожу. Отключив будильник, длинноволосый мальчишка сел на постели, не желая прощаться с теплом, которое дарило старое одеяло, которое Шелдон накинул на плечи, пустым взглядом уставившись в стену. Двигаться дальше или хотя бы встать на ноги, не было сил — уж слишком поздно уснул, разбираясь с кучей заданий, которые он уже как неделю задолжал нелюбимым учителям — они хоть знают свой предмет? Не сдержавшись и закрыв глаза, брюнет с усталым вздохом упал обратно, мысленно пытаясь поднять себя, ведь через полчаса, за ним должен был зайти Юджин — лучший, да и единственный его друг, который был у копепода. Все же спустив ноги на пол и откинув плед, тут же вздрагивая от холода, юный инженер поморщился, разглядывая свои колени и руки, что были покрыты синяками и ссадинами, которые тут же заныли, будто поняв, что внимание парнишки было направленно на них. Слабая усмешка озарила губы, а горечь заиграла на языке — за что ему это? Осторожно погладил колени, кратко шикнув, Планктон мотнул головой, дабы смахнуть с себя находящие слезы обиды, что, вот-вот, да побегут по мягким щекам. Сколько ран у него было за школьные годы? Сколько лекарств истратил на то, чтобы поскорее свести отметины школьных задир, чья большая часть внимания, к сожалению, было приковано к нему. «Упал на камни.» — ответил крабу он, когда красноволосый осторожно протирал содранные в кровь ладони, чуть придерживая лёд, лежащий на синих коленях. «Случайно ударили дверью.» — смаргивая слезы, прошептал брюнет, пытаясь не дёргаться, когда Юджин обрабатывал разбитый нос длинноволосого, заклеивая рану пластырем. А сам, нахмурившись, ворчал — ворчал, да пытался разузнать имена этих «дверей», что так и не слетели с разбитых губ. «Навернулся с лестницы. Не стоит переживать, Юджин, заживёт!» — тускло улыбнувшись, отозвался Джей, натягивая на себя майку, дабы скрыть гематомы на торсе, пытаясь не тревожить ушибленную руку, спрятанную под повязкой. В такие моменты, копепод чувствовал себя полнейшим идиотом, озвучивая неуверенные оправдания, которые, как казалось, краб и не слушал вовсе, пытаясь хоть как-то помочь низкому мальчишке. Стоит ли говорить о ссорах этих двух ракообразных, когда крепкий, не выдержав, чуть ли не пытал Шелдона о том, кто вечно оставляет на нем раны, резко обрывая, когда речь заходила о несчастных случаях, что происходили чуть ли не каждую неделю. Правда заканчивались эти перепалки быстро — уж не мог Планктон спорить долго из-за этого, попросту замолкая, дожидаясь, пока краб успокоится, да обнимет юного изобретателя, так ничего и не добившись. Не верил Крабс ему, а докопаться до правды не выходило: почти никто и не смотрел в сторону Шелдона, когда пара друзей была вместе, провожая уходящий школьный день. Сказать, копепод лишь усмехался этому — умные черти — знают, что Крабс, хоть и был «мягким», но в драку влезть никогда не боялся, отдавая «сдачу» сполна, если даже не больше. Другой не решился бы бросаться на кучу задир в одиночку, да только знал длинноволосый, что краба это не остановит — не стеснялся применить физическую силу, которая, словом, была не слаба. Но без ран, или же банальных синяков, крепкий никогда не уходил, с улыбкой встречая инженера, что невольно вздрагивал, если заставал приятеля в самый разгар каких-либо стычек. Сам Планктон избегал подобного — не любил, да боялся, ведь понимал, что был намного слабее этих парней, а кто хочет получать лишние ранения? Молчал мальчишка, прекрасно зная, что Юджин пойдет разбираться с этими негодяями, пострадав, по-сути, из-за него. Дурно становилось от подобных мыслей: уж лучше он сам стерпит все насмешки и наезды в свою сторону, нежели позволит делать это Крабсу, вечно пытающегося заслонить собой Джея, если что шло не так. Отойдя от неприятных размышлений, Планктон быстро направился в ванную, не желая более терять свое время — идти уж скоро, а он ещё даже не собран; кажется, крабу придется ждать невысокого чуть дольше. *** Дорога в школу никак не отличалась от прошедших дней: пара мальчишек, что-то бурно обсуждав, быстро шагали к уже знакомому зданию, встречая кучу таких же учеников, занимающихся своими делами. Правда вот Шелдон, как и всегда, на миг замер, будто в страхе, заметив знакомые лица задир, что и оставляли на нем свои следы — нравилось им показывать свое превосходство, да только не понимал Джей, почему именно над ним — может, их забавляет то, что он пытается игнорировать их? — разжигает их интерес? Пытаясь не выдать своего напряжения, красноглазый схватил Юджина за руку, быстро протараторив: «Если поспешим, то сможем занять задние парты!». Не слушая восклики краба, что чуть ли не спотыкался, не поспевая за длинноволосым, что мельком заметил на себе насмешливые взгляды старшеклассников, что стояли у стены. Плевать, если его снова посчитали трусом — трусливой собачонкой, прячущийся за спиной у хозяина — главное, чтобы к нему не подошли — чтобы Юджин, этот настырный краб, не пострадал за зря. Правда спокойствия копепод все равно не чувствовал, раскладывая свои принадлежности на парте, пока Юджин о чем-то оживлённо говорил; громкий голос учителя наполнил класс. *** Урок, как ни странно, прошел довольно-таки быстро, даже скучных моментов, правда лишь для Шелдона, не было. Одноклассники, чьих имён низкий и не помнил, резво выбегали из кабинета математики, заталкивая принадлежности по пути, лишь бы поскорее скрыться от недовольного взгляда преподавателя, что перевел внимание на оставшуюся пару друзей, что никогда не спешила куда-либо. Усталый вздох вырвался из уст мужчины, когда зелёные глаза встретились с его: «Юджин Крабс, останься, пожалуйста, ненадолго. Я бы хотел поговорить с тобой о твоих двух работах, которые ты не сдал за эту неделю. Шелдон, попрошу тебя.» — указав на дверь, пробасил старик, не обращая внимания на недовольного красноволосого, что лишь фыркнул, пустив вслед другу: «Иди в кабинет без меня». Паренёк лишь хихикнул, представляя, как краб пытается подобрать всевозможные отговорки, лишь бы математик отстал; не говорить же ему, что домашней работе он предпочел банальный сон, да комиксы, не так ли? Коридор встретил Шелдона громкими голосами учеников, чьи беседы сливались в неразборчивый и раздражающий гогот, от которого хотелось поскорее уйти; вновь презрительные и насмешливые взгляды прожигали его спину, даже глухое хихиканье, как показалось копеподу, дошло до его ушей. «Может, у меня паранойя? — крепче ухватившись за лямку сумки, подумал красноглазый, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж. — Нет, точно нет! Скорее, Сэмюэль подбил всю школу на насмешки надо мной… Просто не обращать внимания — просто не думать об этом! — отгоняя давящие на сердце мысли, Шелдон встрепенулся, когда по школе раздался звонок, оповещающий копепода об опоздании. Хотел было он перейти на бег, как несколько рук, сжав плечи, грубо дёрнули назад, отчего изобретатель свалился с первых ступеней, распластавшись на холодном полу. — Нептун…» — Куда спешишь, мелочь? — широко улыбаясь, протянул крупный шатен, наблюдая, как Джей мешкался на месте, пытаясь то ли встать, то ли отползти назад. — Неужели даже не поздороваешься с нами? И это после того, что мы сделали для тебя? — трое парней, сдерживая смех, встали по другие стороны брюнета, закрывая тому какие-либо пути бегства, — Неужели ты не благодарен нам за то, что мы говорим тебе правду? — Сэмюель наклонился, схватив изобретателя за ворот зелёной рубашки, дёрнул на себя, вынудив низкого чуть приподняться, что не решался оторвать руки от пола, дабы вцепиться в крепкие ручищи главного задиры школы. — Вот и сейчас я скажу тебе правду, щенок. Твоя рубашка — ужасна. Но по сравнению с тобой, она смотрится чудесно. — гадкий, но глухой смех, ударил в уши. — Эй-эй, ребят, он же расплачется сейчас! Ну-ну, малыш, не нужно слез! Подумаешь, что лишь больше испортил этот мир своим рождением; твои родители тоже жалеют, что у них родилась такая собачонка, разве не так? Один из подростков хохотнул, ухватившись за тугой хвост Шелдона, оттянув назад, прыснув: «Может ещё гавкнешь? Можешь гавкнуть?» — смех сошел на нет, когда «глава» злобно посмотрел на него, явно не довольствуясь тем, что его прервали. Но гадкая и самодовольная ухмылка, все же заиграла на пухлых губах, с коих четко слетело: «Ты прав, болтливый идиот. Правду всегда нужно доказывать. Давай, «гений», гавкай. Гавкай, я сказал» — копепод, не обращая внимания на бегущие слезы, оскалился, с силой пнув долговязого, стоящего с боку, чья рука удерживала его за локоны, злобно взглянул на Сэма, в чьих глазах, как показалось, даже мелькнуло удивление такой смелости. — Я не буду делать этого! Отвалите от меня, идиоты! Я не ваша игрушка, с которой можно обращаться так, как вам вздумается! Я терпел много чего: ваши кулаки, пинки, насмешки и вечно пустой кошелек! Но я не собираюсь опускаться ещё ниже! — с несвойственной для себя агрессией, прошипел длинноволосый, с вызовом смотря на Сэмюеля, чей спектр эмоция было не описать. — Я… я не буду примерять на себя ВАШУ сущность! — сердце бешено билось в груди, а кровь шумела в ушах — страх возрос до невозможного, когда осознание того, что он только что сказал, ударило в голову. В ответ на подобную дерзость, главный выпрямился, с презрением и чистой злостью смотря на Планктона, что заметно дрожал и пытался не позволить новым слезам обжечь щеки. Все на мгновение застыли, прежде чем шатен, заикаясь и трясясь от гнева, плюнул низкому на брюки. — Зря ты показал зубы, щеночек. Два олуха, поднимите и держите этого уродца, а ты — иди за угол, да смотри, чтобы не пришел никто! Тебя нужно научить манерам, Планки, ведь, как вижу, твой друг совсем этим не занимается. А где он, кстати? Неужели понял, — нервно хихикая, протянул хулиган, достав из сумки резак, демонстративно проведя пальцем по тупой стороне лезвия, — Что такая букашка как ты, лишь портит ему, хоть и небольшую, но репутацию в этой дыре? Кому нужен слабый, — Планктон задёргался в руках подростков, удерживающие его у стены, когда почувствовал острее на шее, не смея сорваться на крик. — Занудный, скучный, — длинноволосый рвано дышал, чуть ли не задыхаясь от собственных всхлипов, что застряли в горле; вновь за хвост дёрнули, отчего парнишка ударился макушкой, чувствуя, как волосы более не сдерживала резинка. — Уродливый и ни на что не способный тихоня, как ты?! Ещё и выглядишь, как девчонка с этими волосами! Может, стоит отрезать их?! Не выдержав, копепод снова попытался вырваться, наконец, позволив громкому: «Прекратите!» вырваться наружу, отчего ему тут же зажали рот, под приглушённый смех Сэмюеля, что переместил лезвие к коже, чуть ниже правой брови схваченного. — Ну-ну, на урок мы явно всей компанией опозда- — СЭМ, УХОДИМ, КРАБС В КОРИДО- — начал было «смотрящий», резко оказавшись рядом с главным, которого ненароком толкнул, от неожиданности перенесший вес на нож, пронзая глаз Джея, буквально разрезая правые веки и немного кожи сверху и снизу. На мгновение вновь повисла тишина, которую разрушил оглушительный крик Планктона, от которого задиры чуть ли не отлетели, бросив того на пол, — БЕЖИМ! — сорвалась четверка с места, быстро скрываясь за дверьми черного выхода, бросив окровавленный нож рядом с маленьким ракообразным. Схватившись за порез, дико кричал — выл — копепод, пачкая кровью не только себя, но и пол, не смея пошевелиться из-за крупной дрожи, сковавшей все тело, не позволяя ничего, кроме как упасть на бок, поджать колени к груди и хватать ртом воздух, пытаясь дышать. Изображение, теперь перед единственным глазом, стремительно теряло четкость, а сознание начало покидать инженера, что сжал челюсть, перейдя на мычание. Планктон и не понял, когда подлетел перепуганный Юджин, что громкими возгласами пытался привести его в чувства, ужасаясь, когда ему удалось оторвать ладони брюнета от раны. Не понял, когда прибежали учителя, что взволнованно перекрикивались — не понял и того, как Крабс поднял его на руки, прижимая к себе, наплевав на запачканную одежду, со слезами умоляя откликнуться или хотя бы взглянуть на него. Голос и касания краба, крики, уж не ясно чьи, машина скорой помощи, врачи и больница, отец, сидящий рядом и сжимающий ладонь своего мальчика, не обращая внимание на собственный скачок давления, что гудело в висках — все это утонуло во тьме, в коей погряз и сам мальчишка, не ощущая, не слыша и не видя ничего. Сколько он пролежал без сознания в палате, Шелдон не знал — да и не хотел — медленно и робко пытаясь пошевелиться, морщась от слишком яркого света, что не позволял открыть глаз, да осмотреть помещение. Осознание ударило в голову, отчего брюнет подскочил на койке, хватаясь за тугую повязку, закрывающая раненый глаз. Паника не позволяла дышать, а взять контроль на своим же телом, что заходилось в крупной дрожи, никак не мог, рвано всхлипывая, даже и не заметив, как его плечи удерживал Мистер Планктон, пока несколько врачей разбирались с какими-то лекарствами — успокоительное, скорее всего это было. Боль пульсацией отдавалась в голове, а ком из чувств разрывал изнутри, выбивая последние силы, да мысли, что жужжало в ушах. Не мог Шелдон сказать, что чувствовал сейчас: боль, злость, гнев, обиду, презрение или же сожаление к самому себе. Презрение за свою слабость. Злость за свою никчемность. Обида на несправедливость, которой одаривал его этот мир. Сожаление, что не смог ничего сделать. Ненависть к людям, что обошлись так с ним — мальчишкой-отшельником, что общался лишь с одним человеком, да желавший лишь того, чтобы его не трогали. Побеждает сильнейший? Но в чем же является эта «сила»? Сила в том, чтобы уничтожить беззащитное перед тобой существо, что ответить даже не сможет? Сила ли это, или же сущность многих людей, что окружают нас всех? Станет ли когда-нибудь слово «человек» оскорблением? Глаз закрылся сам по себе, когда макушка коснулась прохладной подушки. Планктон, может и не знал ещё, но уже чувствовал, как его старая личность погибла, пылью оседая на земле, пока ее место занимала новая — холодная, ненавидящая и обиженная на всех и вся тень, что наконец освободилась от своего кокона молчания и терпения, который плел Планктон когда-то. *** Джей, не обращая внимания на то, что уже беззвучно рыдал, все презрительно разглядывая свое отражение в зеркале, наконец, выпуская воздух из лёгких, пытаясь успокоиться. Нервная усмешка заиграла на губах — хотелось смеяться со всего этого. Смеяться с того, что его преследует банальное прошлое, что разбило его на кусочки, снова собрав воедино, правда картину полностью изменив. Воспоминания все терзали душевные раны, отчего мужчина отвернулся от зеркала, попросту не имея сил более смотреть на себя, вышел из ванной, сжимая в руках полотенце. Нужно досчитать до пяти — нужно вырваться из своего же давления. «Где мой сын, которого я знал? Шелли, пожалуйста…» — раз. «Почему ты такой, Планктон?! Что опять не так?!» — два. «Тебя только железки эти интересуют! Когда ты не ворчал в последний раз?!» — три. «Да пожалуйста, даже этот кусок формулы может стать мне дороже тебя!» — четыре. «Ты оттолкнул всех от себя, сынок. Оттолкнул холодом и обидой того, кого ты любил. Признай, хотя бы мне — своему отцу — что ты оттолкнул своего единственного друга, потому что любил его больше всего! Почему ты не позволяешь никому найти к себе подход? Чего ты добился, глупый мальчишка?» — пять. Медленно вздохнув, Планктон упал на постель, ладонью закрывая глаза, с этим же стирая слезы с лица. «Я хотел безопасности — хотел быть защищённым! — пронеслось в мыслях копепода, — Я просто хотел, чтобы меня трогали — не давили! — не имея более сил сдерживать плач, брюнет наполнил спальню глухими всхлипами, не замечая мечущегося рядом Цапа, что всячески пытался обратить на себя внимание хозяина. — Я… я получил то, чего хотел! Меня не только обходят стороной, меня даже боятся здешние идиоты! Я… я ведь этого хотел… я хотел быть один, чтобы быть…» — снова горькое сомнение почувствовалось на сердце, к которому инженер возвращался всегда. Был ли он рад своему статусу злобного-инженера-отшельника? — он не знал. Получил ли он ту безопасность, о которой мечтает долгие года? — он не знал. Умрет ли в холоде, которым наполнил свой дом, или же попытается хоть что-то изменить в своей жизни? — к ответу он никогда не приходил, обычно заваливая себя работой в лаборатории, лишь бы отвязаться от своих же чувств, кои, подобно червям, прогрызают в нем дыры — вот-вот, да разрушится его образ неэмоционального злодея, снова являя миру того напуганного, обиженного и потерявшего веру во все, мальчишку, привыкавшего к отсутствию одного глаза. Он справится — обязательно найдет тот поворот, который выведет его на нужную дорогу; луна сияла на небе, а путы дрёмы обхватили ученого, что и не вспоминал о завтрашнем шумном дне — крохобор снова устраивает ярмарку в своем ресторане. Да только желания являться туда, честно, совсем не было — да, так он и поступит — позволит крабу спокойно наполнить карманы деньгами, ведь сил на свой ход, совсем не осталось. Да только знал одноглазый, что не волновало этого никого — даже его самого — наплевал уж давно на себя — слабого, тихого и обиженного мальчика, что не исчез до конца.