Часть 1

Женя отшил ее. И хотя она понимала, что если бы немного задержалась, осталась в его доме ещё на несколько минут, возможно, он перестал бы изображать сучку обиженную, и принял бы ее. А она приняла бы его. В себя. Глубоко, как они оба любят, быстро, жёстко. Словно это не секс, а просто спорт. Вспотеть, подвигать бёдрами, пытаясь поймать кайф, выкурить сигаретку, от порошка отказаться, и свалить. Потому что после того, как все заканчивается, обычно, они даже смотреть друг на друга не могут. Отвратительное чувство. Но по-другому у них не бывает, они оба нежности не ищут. Никогда не искали. Или, нет? Бар скоро закроется, а она ещё даже не напилась до того состояния, которое позволило бы ей без промедления поехать в жилище бородатого и остаться на ночь. Воспитанная девочка, хоть и дочь своего отца. Шот, шот, шот. Иногда нужно вернуться обратно, вспомнить, кто ты на самом деле. Алкоголь уже перестал обжигать внутренности, теперь по телу разливается сонное тепло, веки тяжелеют, а бармен то и дело поглядывает с сочувствием и брезгливостью. Красивая девчонка, а развалилась за стойкой, тушь под глазами размазалась, выглядит, как чёрт знает кто. — Может, вам такси вызвать? — спрашивает, а сам по-блядски так ухмыляется. Думает, наверное, что у него есть шанс. Вместо ответа, Есеня лишь пьяно посмеивается и кивает. В машине ее начинает мутить, но, скорее, от волнения, чем от алкоголя. В последнее время всегда так. Перед встречей с ним внутри все трепещет. Даже, когда они просто едут в его видевшей виды тачке на поиски очередного маньяка. Она ведь все уже поняла. И про себя, и про него… Стоило лишь однажды выдержать его взгляд, когда на очередной серии вместе работали. Она все болтала, как идиотка про этот цветок дурмана, а Меглин слушал. И смотрел ей прямо в глаза, потом наклонился чуть ближе, впервые так по-настоящему близко, что она чуть не оглохла из-за стука собственного сердца. Колошматило ее знатно. Конечно, он заметил, как она смутилась, но не отстранился, просто продолжал смотреть. Глаза в глаза. Вздыхая, Есеня вытаскивает из прически карандаш и ее длинные темные волосы рассыпаются по плечам. Ну, что она сейчас ему скажет? Но увидеть его гораздо важнее, чем ввязываться в пьяный спор с внутренним голосом. Нахер все это! А он молодец. Будто специально ждал. Сидит в кресле, смотрит, как потрескивает огонь в чане посреди комнаты, погруженной в полумрак. Отпускает шутку про ее перегар, посмеивается, но сам весь какой-то чересчур напряжённый. А, плевать она хотела на все это… — Тебе так нравится? — залезает к нему на колени, обвивает руками шею, вдыхает его запах. Голова в облаках, по телу пробегает дрожь. Касается губами заросшей щёки, развязно бормочет какие-то пошлости, пытается игриво ухватить зубами мочку уха. Никакой реакции. Долбаный мудак, блядь! Даже не попытался приобнять, вообще ничего. Может, у него уже не встаёт? Не похоже. С такой-то улыбкой блядской! Иногда так смотрит, будто уже мысленно раздевает. Противостоять его обаянию невозможно, вся эта небрежность, даже, неряшливость, в купе с загадочным, непостижимым, опасным. Он – загадка. Меглин мог бы сейчас даже убить ее, будь он законченным психом, она все равно не перестала бы хотеть этой странной близости. Выругавшись, Есеня резко поднимается и, пошатываясь, плетётся в сторону кровати. Несколько шагов и она падает, забывая, кажется, зачем вообще приехала. Зарывается лицом в подушку, которая тоже пахнет, как Родион. Он везде, он повсюду. Конечно, это же его место. Это его грёбаный метод - довести ее до отчаяния своим безразличием. Маленькая капризная девочка внутри Есени требует внимания, большая девочка хочет член. Сейчас. Переворачиваясь на спину, Есеня раскидывается на кровати звездой и смеётся. Меглин по-прежнему наблюдает с безопасного расстояния. Глаза его блестят, как у голодного дикого зверя, в них тоже огонь, огонь повсюду… В этой комнате так чертовски жарко! Медленно расстегивая молнию, Есеня приподнимается, и неуклюже пытается стащить с себя толстовку. Руки не слушаются, она слишком пьяна и слишком устала. Потом перед глазами все начинает плыть, очертания комнаты меняются, медленно исчезают, проваливаются в темноту. Мир замирает, как и ее желание отдать всю себя этому миру, его миру, где все вокруг – только он. Возможно, это и есть любовь. Когда Есеня засыпает, Родион бесшумно подходит к кровати и опускается рядом с девушкой. Наклоняясь, убирает с ее лица прядь длинных волос, борется с собой, продолжает бороться… Что он может ей дать? Несколько ночей. У него осталось слишком мало времени, и он всегда думал, что готов ко всему, что с ним произойдет. Но теперь… Теперь, когда она приходит сюда, врывается в его жизнь, его мысли, его метод, даже в его дом, все меняется. Поцелуи ее, жадные, пьяные, дразнящие, до сих пор жгут его щеку. Он весь рядом с ней – точно готовый взорваться снаряд. Ужасное, пошлое сравнение, но только так можно описать то, что он испытывает. От ее маленькой нежной груди, ниже, по животу, растворяясь в мягкости бедер, упиваясь ее влажностью внизу, он бы каждый кусочек ее тела хотел попробовать на вкус. Чтобы знать ее. Навсегда ее запомнить, прочувствовать каждый миг с ней, дышать и двигаться вместе, в одном ритме, как в музыке. Спорить, держать друг друга, как будто они остались только вдвоём, и больше никого. Пальцы переплетаются, губы ищут ее губы, жадность и нежность по глотку, пока все не закончится... Все закончится. Совсем скоро. Он знает. Меглин, осторожно, стараясь не потревожить, снимает с Есени стоптанные запылённые кеды и бросает их на пол рядом с кроватью. Ложится, утыкаясь лицом в ее мягкие волосы, но почти сразу же отдвигается на другой край, отворачивается от девушки, словно в испуге. Сегодня он не уснет. Возможно, это и есть любовь.