Глава 4

К завтраку оба Билла спустились с идеально уложенными волосами, оба одетые в поло и удобные брюки, оба красавчики и мины строили соответствующие — будто их тут снимали на обложку GQ. Что до меня, то в своих шортах, майке и с растрепанной косичкой на плече я могла рассчитывать только на позицию ассистента фотографа для этой съемки и иногда передвигать кофр. Но, справедливости ради, я уже знала, что нас ждет, а они нет. Вернее, я думала, что знаю.  — Итак, семья, — нацепив очки на нос, Шарлотта заглянула в список. — План таков. Чарли, оставившая пустым свое место рядом с Джеком, и вклинившаяся между Биллами, щебетала весело и беззаботно. Стоять, водрузив локти на стол и прогнувшись — было равно удобно для ее спины и переживательно для меня: очень уж близко ее лицо было к лицу моего мужа. А оно, надо сказать, много и обаятельно смеялось, отвечая. Сын, изначально сидевший между мной и отцом, предпочитал прислушиваться к их разговору и привлекать к себе тетушкино внимание, нежели чинно беседовать с ерзающей на стуле от негодования мамой.  — Повнимательнее, дети, — призвала к порядку Шарлотта. — Мы будем отмечать Рождество или нет?  — Дааа! — крикнула Чарли за всех, очевидно, вспомнив свое прошлое школьной чирлидерши.  — Нужно принести елку из гаража, вынести стол из гостиной на задний двор, и там же, во дворе, развесить гирлянды.  — Без проблем, — отозвался Билл. — Мы с Джеком займемся. Да, Джек?  — Прекрасно, — продолжила Шарлотта, не дожидаясь согласия Джека: оно в этой семье считалось само собой разумеющимся, о чем бы ни заходила речь. — Чарли, ты хотела…  — Да! Мы с Джеком подумали, может я отвезу Билла в «Майер»? Не тебя, конечно, — подмигнула она моему мужу и повернулась к сыну. — Хотим сделать тебе подарок, малыш. Это самый большой торговый центр в Мельбурне, и там сейчас очень красиво. А на обратном пути мы могли бы заехать в парк и поглядеть кенгуру, хочешь? Судя по лицу ребенка, Чарли сперва потеряла десять пунктов в его глазах, обозвав малышом, а затем поднялась сразу на сотню, предложив съездить к кенгуру.  — Еще бы! Пап, можно?  — Конечно, дружище. Поезжай.  — Я еду с вами, — сейчас же вызвалась я, мигом представив как Чарли с огромным животом носится по парку в толпе и ищет племянника, которому только волю дай, и он ускачет верхом на кенгуру в неизвестном направлении.  — Детка, — вмешался Билл. — Думаю, Шарлотте не помешала бы помощь на кухне.  — Без меня Билл не едет. Это же огромный парк, там всегда полно народу, что если он потеряется или…  — Мам! — яростно перебил младший, отшвырнув вилку с громким стуком.  — Чтобы я этого больше не видел, Билл, — муж сохранял абсолютное спокойствие, но и малейшей нотки строгости в его голосе хватало, чтобы сын, в свои годы уже очень своенравный, стал шелковым. — Извинись.  — Простите, — потупился ребенок, все еще раздраженный, но на отца поглядел с искренним сожалением.  — А теперь пообещай маме, что не отойдешь от тети Чарли ни на шаг. И отпросись как следует.  — Мама… Я правда никуда не потеряюсь. Буду ходить за тетей Чарли. Можно мне поехать к кенгуру? Я не собиралась ему позволять. Ни за что. Именно в этом парке меня напугал клоун, наградив коулрофобией на следующие два десятка лет, и именно в этом парке спряталась Чарли в детстве, поссорившись с отцом, и я помню панику, в которой все ее искали. Все собравшиеся за столом ждали моего решения. Мне было стыдно, что Шарлотта, Чарли и Джек видят наши семейные разборки, но я могла это выдержать, пусть и с трудом. А вот пронзительный взгляд сына, и тяжелый, выжидательный мужа — нет. Ругаться с ними обоими в канун Рождества, как бы сильны ни были мои страхи, я не могла. И ставить под сомнение родительское разрешение Билла — тем более.  — Хорошо, — кивнула я и тоже отложила вилку. Заслезившиеся глаза необходимо было срочно промокнуть салфеткой, и желательно где-нибудь подальше отсюда. — Я вернусь через минуту, ладно? Я слышала, что кто-то поднялся вслед за мной, и даже не успела преодолеть первую ступеньку на лестнице в гостиной, как Билл поймал меня за руку и развернул к себе.  — Что происходит, Эмма? Что за истерика?  — Ты никогда там не был, Билл. И ты слишком ему доверяешь. Ему всего пять.  — А ты слишком его опекаешь. Я не одного его отпускаю, а с тетей, которую он увидит после Рождества еще очень и очень не скоро.  — Разумеется, ты ведь для него голос добра и справедливости. И если Биллу нужно кого-нибудь ненавидеть за то, что ему не все позволено — пусть это буду я.  — Что за чушь ты несешь? Он любит тебя. И если бы ты перестала относиться к нему как к грудничку — еще и доверял бы, и слушался.  — Скажи мне честно. Ты не хочешь, чтобы я ехала с ними, потому что сговорился с Шарлоттой? Эти расспросы вчера в душе… Ты прощупывал почву?  — Детка.  — Я так и думала.  — Если бы вы поговорили… просто поговорили, Эмма! — усилив хватку, он не позволил мне отдалиться ни на ступеньку. — Завтра Рождество. Она действительно хочет помириться. Дай ей шанс.  — Да мы не ссорились, Билл! Ты вообще понимаешь, на что меня обрекаешь? Мы почти чужие люди, меня отец воспитывал. Я не могу говорить с ней по душам, не могу сказать, что я действительно чувствую. А теперь, когда мой сын едет в самый большой в городе торговый центр, а затем в самый людный городской парк с глубоко беременной тетей, и я буду думать только о нем, ты сделал эту задачу просто невыполнимой!  — Взгляни на меня, — ухватив меня за плечи, и низко опустив голову, чтобы мы касались лбами, он продолжил. — Я действительно считаю, что Биллу с Чарли ничего не угрожает. Мы воспитали не по годам смышленого парня. Ты веришь мне? Я бы никогда не отпустил его, если бы это было опасно. Пусть познакомится с Чарли. Пусть поглядит кенгуру. Ни о чем не волнуйся, договорились? Зажмурившись, я поджала губы, чтобы не зареветь. Но попробовала кивнуть. Нечто теплое и нежное коснулось щеки — мужнины губы поймали на ней слезинку.  — Эй. Он наш единственный сын. Я землю вверх дном переверну, если с ним что-нибудь случится. Просто доверься мне. И начни доверять ему. Я кивнула еще раз.  — Что до Шарлотты, я все равно улучил бы время, чтобы дать вам возможность поговорить. Я знаю, что тебе тяжело, и не прошу простить ее или изменить к ней отношение. Решать только тебе. Я прошу лишь выслушать ее.  — С чего ты взял, что мне вообще нужна мама? — голос, тихий дрожащий и тонкий, сделался похожим на писк. Слезы хлынули потоком, перебиваемые судорожными всхлипами. Тем лучше. Лучше выплакать их с Биллом, чем с ней.  — Потому что ты здесь, родная. Приехать сюда на Рождество — было твоей идеей. Всем нужна мама. А твоей маме нужны обе ее дочери.  — Я так хочу, чтобы папа был здесь…  — Я знаю, детка, знаю. Мы все по нему скучаем. Но по крайней мере, он успел познакомиться с внуком, правда? За год, минувший с похорон, я ни разу не позволила себе прочувствовать боль от потери. Как следует ее прочувствовать. Даже мысленно я не возвращалась к тому дню. Для меня папа всегда был где-то в Сиднее, всегда был жив, просто не мог приехать. И я жила. А еще любила, смеялась и старалась наслаждаться каждым моментом, проведенным с мужем и сыном, потому что действительно осознала, насколько такие моменты ценны.