Глава 9

Билл дышал громко и чувственно, периодически сбиваясь на эйфоричные смешки, которые в контексте происходящего тоже звучали ничего так… Ох, да умопомрачительно они звучали. В прямом смысле умопомрачительно. Я устроилась, было, между его ног на коленях и принялась нарочно не спеша покручивать в некрепко стиснутом кулаке крепкий мужнин член, не забывая при этом кусать губы и облизываться. Тактика казалась безупречной: я, вся такая сексуальная, сладко мучаю его, контролирую и не даю кончить. Но я откровенно засмотрелась на него, на мощный, предельно напряженный ствол, и как требовательно и агрессивно тот пронзает кулак раз за разом вопреки моей медлительности. И вскоре обнаружила, что распласталась на отведенном мне участке постели грудью и вылизываю его, будто леденец, но с удвоенным энтузиазмом и попой кверху. Я так возбудилась, что и думать забыла о доминировании: взбесившиеся гормоны, короткое воздержание и невменяемая мужнина сексуальность одержали сокрушительную победу над моей безупречной тактикой. Мне безумно захотелось довести его, ощутить вкус его семени на языке… За Биллом числилась замечательная способность: повторно возбуждаясь, он долго не мог кончить снова, и оттого превращался в дикое животное, неутомимое к тому же, а секс становился бесконечным. И вот этот момент я старательно приближала.  — Ааахххххх черт, детка, — то ли стонал, то ли посмеивался Билл, периодически лязгая наручниками и поглядывая на них нетерпеливо. Мне и самой не хватало его рук — властных, направляющих, жестких, но самых надежных и ласковых…  — Давай, Эмма, давай… Черт! Да… Глотай, детка. Вооот тааак… Вскинув голову, я вытерла уголок губ подушечкой большого пальца, заведенная до отчетливой дрожи. Муж наблюдал за мной пристально, поблескивая глазами из-под полуопущенных век, самодовольный до ужаса, и до ужаса красивый.  — Я хочу тебя так сильно, — умоляющим шепотом озвучила я, не сдержавшись. — Так сильно, любимый… И сейчас же приникла губами к твердому, очертившемуся рельефом мышц и вен его животу, одержимая желанием расцеловать все Биллово тело. Так я, в общем-то, и поступила с ним: целовала нежно, влажно и трепетно, лихорадочно продвигаясь вверх. Приступ вожделения и обожания на фоне эмоциональной нестабильности грозил вылиться в истерику.  — Моя сладкая, прилежная садисточка, — улыбаясь, ворковал Билл, но на иронию я не обиделась: уж больно любовной она была. — Я бы помог тебе, да видишь, — наручники лязгнули еще раз, — я сегодня без рук…  — Я могу быть твоими руками, — мгновенно отозвалась я, с жадным чмоком отклеившись от его шеи. — Скажи, что ты хочешь со мной сделать.  — А ты будешь послушной девочкой?  — Я буду послушной девочкой, — покивала я, вновь занимая свое место на Билловом животе.  — А мокрая какая, мммм… Ну хорошо, давай подумаем, что с тобой делать. Твоя грудь. Отодвинь ремни и сожми ее. Крепче, Эмма, я хочу увидеть следы пальцев на твоей коже. Закусив губу, я повиновалась.  — Очень хорошо. Ущипни соски нежно, как я делал бы это губами… Я закрыла глаза и безвольно откинула голову, наслаждаясь.  — А-а-а. Мы так не договаривались. Не закрывай глаза, все время смотри на меня. Думаю, ты заслужила хороший шлепок по заднице. Приподнявшись на коленях, я организовала себе это маленькое наказание.  — Теперь возьми средний и указательный пальцы в рот и соси их, как сосала мой член… Разве ты делала это так робко? Не стесняйся, детка. Соси их. Взгляд Билла был физически ощутим и вызывал в моем теле какие-то неконтролируемые химические реакции. Я напрочь забыла, где нахожусь, и не отреагировала бы, даже если бы все обитатели дома принялись колотить в дверь одновременно. Но так как никто из них никуда не колотил, ощущение создавалось такое, будто мы с мужем остались одни во всей вселенной.  — Теперь погладь ими киску. Сделай это с нажимом, но медленно, и повторяй, пока я не скажу остановиться. Я поймала себя на том, что забываюсь, двигая бедрами ритмично и волнообразно, лаская себя под тяжелым мужниным взглядом.  — Сядь. Хочу чувствовать, какая ты мокрая для меня. А я в свою очередь почувствовала, какой он твердый для меня. Будто и не излился мне прямо в горло каких-нибудь минут двадцать назад.  — А теперь поцелуй меня, детка. И отстегни эти гребаные железки, чтобы я трахнул тебя так, как ты того заслуживаешь. Очень надеясь, что заслуживаю много и жестко, я с отчаянным стоном присосалась к мужниным губам, заодно на ощупь отыскивая кольцо с ключами… Которое должно бы крепиться к тому же ремешку, что и наручники. — Ну в чем дело? Так понравилось меня мучить? — утробно и сладко пробурчал Билл, чмокая то в губы, то в щеку, то в нос совершенно оцепеневшую меня. Нет, я прекрасно помнила, что повесила это кольцо куда собиралась, и потом трижды перепроверила до прихода Билла. Ключи точно висели на том же ремешке, что и наручники, на случай если Биллова фобия выйдет из-под контроля и понадобится срочно его освободить. — Дееевочка моя. Обещаю, мы повторим как-нибудь, но сейчас… — Да нет… Дело не в этом, — выпрямившись верхом на муже, я внимательно осмотрелась по сторонам. — Понимаешь, я прикрепила кольцо с ключами вот сюда, — все еще оглядываясь, я рассеянно погладила ремешок на бедре. — Так. И где же оно сейчас? Молча перебросив ногу через Билла, чтобы соскользнуть на пол, я не прекращала выискивать взглядом случайный металлический отблеск на коврике у кровати. — Посмотри в ванной. Должно быть, ключи сорвались с держателя еще там, — подчеркнуто ровным голосом подсказал Билл. — Ты нервничаешь? — Я не нервничаю. — Ты нервничаешь. — Иди в ванную и поищи их там, Эмма. Отчетливо услышав в любимом голосе раздраженные нотки, я метнулась в ванную пулей, позабыв про неустойчивые каблуки. Тогда, на площадке «Злодеев», была уйма народу, чтобы все контролировать. Сейчас я была одна. И я не могла вообразить Билла паникующим даже приблизительно: я видела его сумасшедшим, видела в бешенстве, видела агрессивным и пьяным, видела обкурившимся и даже плачущим, но по-настоящему напуганным и уж тем более паникующим — никогда в жизни. Но что-то подсказывало мне, что когда Билл боится — он злится. — Да где же они, — бормотала я себе под нос, присев на корточки и разглядывая мозайку из плитки на полу. Наручники, хоть и служили реквизитом на съемочной площадке триллера, над которым я закончила работу буквально накануне поездки, были вполне себе взаправдошными и без ключей их не слишком-то откроешь. — Ну? — Я не вижу их. — Твою мать, — выругался муж, от души дернув наручники. — Не могу найти их, — повторила я в ужасе, не столько ему, сколько себе и рухнула на колени, нашаривая ключи ладонями на случай, если они здесь, но сливаются с полом. — Смотри внимательнее! — вновь лязгнули наручники. — Но их тут нет! И вроде бы никакой катастрофы не произошло, но меня захлестнула волна ужаса, как если бы Билловой жизни угрожала опасность. — Твою мать! О чем ты думала, Эмма? — металлические кольца и цепи отчаянно гремели, ударясь об изголовье кровати. Тяжело дыша, я кое-как поднялась и на ватных ногах вернулась в комнату. — Любимый, я правда не знаю, ключи были здесь, я прикрепила их сюда, все перепроверила — объясняла я, захлебываясь словами, то и дело выдавая какую-то адскую кашу из аглийского и плохого шведского, и ощущая, как неудержимо накатывают слезы. — Эй! Эй-эй-эй, ты чего? Детка… А ну перестань, прекрати это, не плачь. Ты же знаешь, что я псих. Но все будет хорошо. Все уже хорошо, ничего же страшного, смотри… Иди сюда, иди ко мне. С трудом контролируя дрожащие колени, я приблизилась к кровати, присела на краешек и ткнулась лицом в мужнину грудь. — Может, перерезать чем? — отчаянно заикаясь и всхлипывая, предложила я. — Они кажутся довольно прочными… — Обними меня. Вот так. Все хорошо. Да, они прочные, но какие у нас варианты? Будем пилить всю ночь. Зато будет потом, над чем посмеяться.  — Я никогда не перепилю такую толстенную цепь, — сокрушалась я, прижимаясь к Биллу, и изо всех сил стараясь не истерить. — Для этого нужен кто-то посильнее, ведь… Меня внезапно осенило. Вскочив на ноги, я посмотрела на мужа горящими глазами. Есть же в доме еще один мужчина, способный держать ножовку! — Джек! Я разбужу Джека, хорошо? Я мигом! — Ты совсем спятила? — рявкнул Билл, опешивший на секунду, но мгновенно очнувшийся, как только я рванула к двери. — Отойди от двери! «Очнувшийся», конечно, неподходящее слово. Шокированная тем, в какую ярость он впал, я отскочила от двери как ужаленная. — Я их скорее зубами перегрызу! Ни шагу из комнаты, поняла меня? Еще раз дернув руки, Билл уронил голову на подушку и глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. — Гребаная Австралия… Жарко, что пиздец… Кенгуру вместо чертовых оленей… Эмма? Ну что опять? — краешком глаза заметив выражение моего лица, он поднял голову, раздосадованный. — Мы спасены. — Если ты рискнешь хотя бы повернуться к двери в таком виде… Клянусь… Я сломаю нахер изголовье, поймаю тебя и высеку! — Да ключи же! — хихикнула я истерически. — Вон они! Соскочили и ты лег на них, пока ерзал… — О боже… — выдохнул муж, прикрыв глаза. — Где? Сейчас же освободи меня. Скорее. Повторять не требовалось. Я бросилась к нему, не чуя ног, и мгновение спустя уже ковыряла ключом в замке. Едва у меня получилось отстегнуть одну его руку, Билл тут же отобрал у меня ключи и сам освободил вторую. Он сел на постели так стремительно, что я вздрогнула. Встряхнул обеими ладонями и потер запястья. Я наблюдала за этим, стараясь не мешать, практически убитая. Мало о чем я так сожалела, как об этом «подарке» на Рождество. Феерическое завершение праздничной ночи. — Я все испортила, да? Все-все. Поднявшись, Билл извлек из кармана брошенных на полу брюк пачку сигарет и сел на край постели, ближайший к окну, уже с ней. Я видела, как дрожали его руки. — Чепуха, — отмахнулся он, так на меня и не взглянув, и зажал сигарету губами. — Ты простишь меня? — Я не сержусь, ясно? Просто дай мне несколько минут. Я покурю и буду в порядке. — Не кури здесь, пожалуйста. Не надо. Муж умолк ненадолго, глядя в пространство, и, похоже, отыскивая в себе остатки терпения. А затем встал, и мне пришлось схватить его за руку. — В чем дело, Эмма? Я оденусь и спущусь во двор. Ложись. — Подожди, — упросила я, и потянула его обратно в постель. — Я знаю, что все испортила. Хотела устроить для тебя что-то незабываемое… — Ты и устроила. — Билл… — Все хорошо, детка, все в полном порядке. Не расстраивайся. И отпусти меня курить, пока я в самом деле не вышел из себя. — Ты все-таки сердишься, — я подняла на мужа взгляд побитой собаки. — Ничуть, — легко солгал он, и улыбнувшись одним уголоком губ, стянул с меня маску. Поймав его ладонь обеими своими, я чмокнула ее, опустила на свои колени и принялась перебирать мужнины пальцы, как делала в моменты, когда не могла справиться с переживаниями самостоятельно. Но Рождество, возможно, все же могла спасти. Во всяком случае, собиралась с духом, чтобы попробовать. — Я не хотела рассказывать тебе здесь, в этом доме, но… И ты, наверное, будешь ругать, почему не сказала раньше. Понимаешь, мне хотелось убедиться, что все в порядке, потому что иначе… — Стоп. Мы не станем обсуждать ничего серьезного. Не сегодня. Просто дай мне время перевести дух перед очередным стрессом, договорились? А потом мы вместе решим проблему, какой бы запущенной она ни была. — Но это не проблема! У меня хорошая новость, обещаю. — Ладно, — усталый и очевидно злой, Билл нетерпеливо приподнял мой подбородок указательным пальцем, чтобы заглянуть в глаза. — Выкладывай, что у тебя. — У меня двенадцать недель, — прошелестела я, взволнованная до полуобморока. — Почти. Так и не зажженная сигарета вывалилась из его рта. Муж прищурился, сдвинул брови к переносице и, не издав ни звука, одними губами произнес: «правда?». Затем наклонил голову ближе к моей, будто пытаясь поймать на лжи, и так же беззвучно уточнил: «беременна?». Целую бесконечную минуту Билл смотрел на меня застывшим, отсутствующим взглядом, и машинально махал ладонью перед своим и моим лицом, разгоняя дым от сигареты, которую даже не прикурил. А когда его взгляд прояснился — глаза заблестели, как изумруды. Я судорожно улыбнулась, потому что улыбался он. — Пожалуйста, скажи, что теперь это не худшее Рождество в твоей… Так и не дав закончить, он сгреб мое лицо в ладони и молча впился в губы жадным, исступленно-крепким поцелуем. Его руки, всегда уверенные, тряслись, будто боялись выронить меня или надавить слишком сильно, но едва лишь обняли — я очутилась в таком тесном капкане, что толком не могла вздохнуть и не почувствовала, как валюсь на спину, накрываемая тяжелым Билловым телом. — Это лучшее Рождество, глупая! Самое лучшее в жизни…