Часть 1

Ангелы падают. Каплями. Воском. Перьями. И оседают дождиком на пальто. Ангелы верили, ангелы вечно верили, Только теперь задаются вопросом: Во что? Хана Вишнёвая, «Ангелы падают»       Послание, которое накануне вечером принёс дурмстрангский ворон, было коротким, но весьма содержательным. Настолько содержательным, что, когда директор Северокавказского филиала ФГБОУ СПМО «Колдовстворец» при Министерстве магии Российской Федерации Дмитрий Иванович Карасик закончил зачитывать вслух обращение немецких коллег, в учительской воцарилась такая тишина, какой позавидовал бы знаменитый гоголевский «Ревизор». Понимая, что в этой тишине для него точно не предвидится ничего хорошего, Дмитрий Иванович сел в собственное кресло, мягко подпиравшее все самые ценные части его упитанного тела, вытер платком изрядную уже лысину, которую он для солидности каждое утро старательно прикрывал растущими на висках волосами, после чего вполне мирно спросил:       - Ну, что скажут любезные коллеги?       Любезные коллеги продолжали напряжённо молчать. Дмитрий Иванович, от природы талантливый целитель-интуит, ещё на заре карьеры невесть как загремевший в этот филиал ада на земле (Северокавказский филиал, поправил он сам себя и покачал круглой головой), сейчас тонко чувствовал, что эпицентр недовольства расположился в противоположном конце длинного стола. И если преподаватель классической ритуалистики Татьяна Ивановна была в целом бодра и весела, что для ведьмы её лет само по себе было достижением, то устроившиеся по обеим сторонам от ритуальщицы коллеги – несомненно, любезные, - переглядывались с такими выражениями на лицах, что впору было прятаться под стол. Причём, вместе с очень удобным креслом, потому как предмет мебели мог не уцелеть в пылу надвигающегося спора.       Наконец, когда молчание затянулось дольше всех мыслимых пределов, преподававший продвинутый курс превращений Георгий Сергеевич Шахлин налёг локтями на стол и протянул:       - Та-а-ак…       От этого «та-а-ак» Дмитрия Ивановича пробрала унизительная дрожь, и он тут же зачастил, от усердия тараща круглые, совершенно рыбьи глаза:       - В целом предложение директора Каркарова сводится к тому, чтобы…       - Чтобы облапошить Дамблдора? – с ироничной усмешкой уточнила Марина Максимовна Галлер. Отбросив на спину тёмную косу, она смерила директора насмешливым взглядом, после чего откинулась на спинку стула, скрестила руки под грудью и хмыкнула: - Какие дивные порядки в Дурмстранге, да? Будто бы и Турнир Трёх Волшебников, а школ четыре.       - Марина Максимовна, голубушка, ну зачем же так категорично? – всплеснул мягкими руками Дмитрий Иванович, чувствуя, что заручиться согласием коллег будет весьма и весьма непросто. А он-то уже прикинул, как чудно будет смотреться в его кабинете обещанное Каркаровым зачарованное зеркало чешского стекла! – От нас требуется лишь посильное участие и сопровождение делегации…       - То есть создать достойный фон для дурмстрангского чемпиона, да? Типа стойте, ребята, и не отсвечивайте... Да чушь собачья, неужели не понятно! – вспылил Шахлин, за что тут же получил веером по запястью от сидевшей по правую руку старшей целительницы Екатерины Вадимовны.       - Не смейте выражаться, юноша! – чопорно потребовала она, и её вытянутое лицо на несколько мгновений приобрело весьма отчётливое сходство с лошадиным профилем.       «Юноша», которому было уже хорошо за сорок, хоть и бывший военный, но зачастую привык соблюдать хотя бы видимость приличий в присутствии школьных дам, а потому теперь неимоверным усилием взял себя в руки и со всем возможным респектом кивнул глубоко оскорблённой целительнице:       - Прошу прощения…       - А я вот согласен с Георгием Сергеевичем, - высказался курировавший класс чар Евгений Юрьевич, задумчиво подперев голову кулаком. – Как-то несправедливо получается – представители школы на Турнир поедут, но участвовать не будут. Странно это как-то… Не по-людски, что ли.       Коротко хихикнув, учительница зелий и ядов Бэлла Аслановна, обряженная сообразно случаю в свою лучшую вырвиглазно-зелёную мантию, махнула на коллегу холёной рукой:       - Ой, да нам же и для участия выдвинуть некого, побойтесь Вы!       - Отчего же, - живо возразила Марина Максимовна, сверкнув глазами. – За старшие курсы и впрямь не стыдно. Взять ту же Олонец – девочка успевает по всем предметам, Вам ли не знать, Бэлла Аслановна.       - И не думайте, - оборвала Екатерина Вадимовна в свойственной ей категоричной манере. – У Алёны на этот год намечена практика в Краевом центре целительства. Мы с таким трудом выбили место…       С пониманием кивнув, Марина Максимовна не стала спорить, потому как талантливые целители сейчас были на вес золота, а уж Алёна будущей профессией буквально горела, и об этом знали все учителя. Мысленно она вновь по головам пересчитала всех старшеклассников, наконец остановившись на самом очевидном варианте.       - А если Морозов? – предложила она и перевела взгляд на сидевшего точно напротив Шахлина, заранее готовая к отпору.       И не прогадала.       Испустив долгий, медленный, но отнюдь не расслабленный вздох, тот опёрся о столешницу, налегая на правый локоть и постукивая ногтями обеих рук по гладкому дереву – раздражающий звук, но далеко не такой раздражающий, как твердолобость и зашоренность коллеги.       - Вам есть, что сказать, Георгий Сергеевич? – уточнила Марина Максимовна, и он невесело крякнул, почесав подбородок в полосах сизоватой щетины:       - Конечно… Чуть что – сразу Морозов… На Олимпиаду по ментальной магии – Морозов. На бои на посохах с Уральским филиалом – Морозов. На Турнир Трёх Волшебников – и там без Морозова вода не освятится!       Стиснув зубы, Марина Максимовна забросила ногу на ногу, пытаясь хотя бы так защититься от пронизывающего взгляда, и холодно отчеканила:       - То, что Вы предвзято относитесь к ученику…       - Потому что нефиг мне своего Морозова пихать во все доступные отверстия, Галлер! – прошипел Шахлин, всем корпусом подавшись вперёд. – Он вообще второгодник. Пусть дома сидит, переросток!       Не желая уступать, Марина Максимовна поднялась на ноги и, уперевшись в столешницу широко расставленными ладонями, продекламировала ему в тон:       - Почему Юра Морозов стал второгодником, Вам, Георгий Сергеевич, прекрасно известно. И если мальчик в своей жизни недостаточно настрадался, то я не понимаю, к чему весь этот разговор!       Откинувшись на спинку стула, Шахлин тяжело вздохнул. Так и знал, что этим всё закончится…       - Пусть спасибо скажет, что вообще дали учиться дальше с таким-то клеймом, - озвучил он очевидное, и Галлер, мгновенно вспыхнув бледными щеками, выпалила:       - Шовинист несчастный!       - Не смей на меня орать, свиристелка! – рявкнул он, отбросив всякое смущение. – Нашлась мне тут, подселенцева заступница… Ты эту толерастию в Министерстве пропихивай, а я уж сыт по горло!       Всё это время Юрка Морозов, в числе прочих друзей стоявший за дверью учительской, прислушивался к спору преподавателей молча, с наморщенным от напряжения лбом, хоть и без особых эмоций. Но теперь ему стало так по-детски обидно, что хоть волком вой. Не за себя даже, а за Галлер, которая одна из всех учителей искренне за него болела и верила, что он хоть что-то из себя представляет. В том, что Шахлин его на дух не переносит, он убеждался уже не первый год на собственной шкуре, но разговаривать так с учительницей защиты, которую старшие девчонки в силу возраста называли исключительно Мариночка (разумеется, за глаза), этот солдафон не имел никакого права.       Почувствовав перемену в его настроении, приникшая к горячему боку брата Женька крепче обхватила его руками и шепнула:       - Не расстраивайся, Юрик… Я же видела в зеркале – мы все вместе поедем, честно!       У него не было оснований не верить видениям сестры, которые почти всегда сбывались в точности, но… Всегда было это отвратительное «но» - возможность, что из-за статуса крови и прочих бюрократических проволочек его просто не выпустят за границу. Взять того же Вахтанга, подпиравшего плечом стену у дверного наличника – ему что, он чистокровный, а если бы и были какие огрехи в метрике, то транши от Мегрели-старшего исправили бы любую беду. Или Костик, который, хоть и полукровка по матери, хоть и знатно притормаживал в повседневной жизни, практически не знал себе равных в рунах и модификации заклинаний. А сам он…       Юрка качнул головой, гоня от себя невесёлые мысли и гремевший в ушах не раз озвученный Шахлиным диагноз «ни рыба, ни мясо». Как бы то ни было, ему нужно было в Дурмстранг – хоть на денёк, хоть на полчаса… Просто посмотреть этой сволочи поганой в глаза и спросить, почему всё так.       Коротко клюнув растревоженную Женьку в русоволосую макушку, он тихо напутствовал:       - Пошли отсюда, пока опять дверь не вынесли. Костя… Кос! – позвал он шипящим шёпотом, и долговязый Костик вздрогнул, будто выныривая на поверхность из глубокой воды. – Пошли уже!       Быстро закивав, парень опёрся на протянутую Алёнкой руку и поднялся с колен – до этого он сидел прямо на полу, припав серым глазом к замочной скважине. Неизвестно, что он там увидел сквозь наслоения чар, наложенных от таких вот любопытных студентов, но увиденное, очевидно, не на шутку его встревожило и смутило.       Все вместе они двинулись вдоль по коридору к лестнице, стараясь не слишком скрипеть лакированными половицами. Глядя строго под ноги, Юрка всё же с неудовольствием отметил, что Алёнка выглядит из их компании самой спокойной. Уж конечно, ей, такой умнице и красавице, дочери главы Отдела международного сотрудничества, было не о чем беспокоиться. В случае если Женьке не почудилось в отражении и дирекция школы всё же даст согласие на участие в Турнире, пусть и косвенное, можно было не сомневаться, что Алёнка точно будет в составе делегации.       - А здорово было бы в это ввязаться, да? – уточнил Вахтанг, прыжком усаживаясь на край школьного крыльца и свешивая ноги с высоты в шесть ступеней. – Покатались бы по Европе, посмотрели чужие школы… И мешок золота, опять же, - прибавил он и хмыкнул, когда Женька красноречиво закатила глаза.       - Тебе с того мешка только шнурочек и достанется, Вахо, - возразила она, но всё же улыбнулась, а до сих пор молчавшая Алёнка поддержала лучшую подругу:       - Для того чтобы получить приз, нужно победить, а ты же слышал Карася – нас даже к участию не допустят. Простая массовка. Как это омерзительно, Падший их раздери…       Зевнув так, что дрогнули под напором сдерживаемого воздуха крылья чуть вздёрнутого носа, она томно потянулась, расправив плечи и не по годам округлую грудь, а после спустилась с крыльца и сделала пару шагов по школьному двору, глядя строго вверх.       Оглянувшись на сестру и друга, продолжавших препираться о размерах мешка, в который влезла бы тысяча британских галлеонов, а также о том, сколько это в магических рублях по дореформенному курсу, Юрка сошёл по ступеням и остановился рядом с Алёнкой, наконец поняв, что всё это время она наблюдала за кружившими у берёз воронами.       - Как думаешь, - окликнула она, не оборачиваясь и на слух определив его присутствие, - можно хотя бы частично превратиться в птицу и свалить отсюда?       Юрка в ответ пожал плечами. Превращения никогда не были его сильной стороной – спасибо Шахлину, одним своим видом отбивавшему всякую охоту учиться тонкой науке.       - Мариночка рассказывала, будто так и придумали ангелов, - заметил он, потерев кончик носа. – Мол, какой-то волшебник не завершил превращение, были свидетели и понеслась душа в рай… Вроде Гагарин был анимагом, - припомнил он, и Алёнка тихо рассмеялась, наконец обернувшись к нему.       - Это вот так он до космоса добрался, выходит? – уточнила она, отведя лезшие в глаза туго завитые волосы цвета крепкого кофе, и Юрка, довольно усмехнувшись тому, что шутка угодила в цель, прикрыл усталые веки, подставив лицо выглянувшему из-за туч холодному солнечному лучу.       - Лёка… - позвал он какое-то время спустя, не раскрывая глаз. – Слушай… А если бы меня вдруг выбрали чемпионом, ты бы за меня болела?       - Да, - ответила она без долгих раздумий, и Юрка, искоса взглянув на неё, на всякий случай уточнил:       - Из-за Женьки?       - Нет, - прозвучал всё такой же короткий ответ без возможных пояснений, но было в её интонации что-то такое, что заставило Юрку закусить губы, сдерживая довольную ухмылку. С Турниром или нет, теперь он был почти уверен, что в Дурмстранг всё-таки попадёт. В конце концов, кроме веры им теперь уже не оставалось ничего.