Часть 1

Туман над Зыбучим болотом был особенным — он не просто скрывал мир, а искажал его, наполнял шепотами умерших деревьев и вкрадчивым чавканием топи. Тиккани шла по узкой тропке, которую знала лишь она, ее легкие босые ступни почти не оставляли следов на упругом мхе. Она собирала болотные ягоды, синие, как сумеречное небо, и пела под нос песенку, которую сложила сама. Караг следил за ней из чащи. Он всегда следил за ней, когда она уходила в опасные места. Его мощное тело, казалось, было вытесано из корней и камней самого Леса, но сейчас каждое его движение было наполнено тихой тревогой. Болото не любило гостей. И оно показало свой нрав. Тиккани потянулась за особенно крупной ягодой, свисавшей над темной, почти черной водой. И в этот момент под ногой, всегда такой надежной, подался и с тихим всхлипом исчез в пучине пласт дерна. Девушка вскрикнула, попыталась отпрыгнуть, но потеряла равновесие и рухнула в студенистую, холодную воду. Удар был оглушающим. Ледяной холод сковал тело, а густая жижа потянула вниз, обвивая ноги, словно руки утопленника. Тиккани захлебнулась, отчаянно забилась, но болото, беззвучно и безжалостно, продолжало засасывать ее. Мысли спутались. Перед глазами поплыли пятна. Где верх? Где низ? Она уже почти перестала сопротивляться, когда сквозь толщу воды до нее донесся глухой, яростный рев. Караг, не раздумывая ни секунды, ринулся вперед превратившись в пуму. Лапы не бежали, а буквально разбрасывали топь, как воду. Он не искал тропу — он сам был дорогой. Глаза его горели одним-единственным огнем — страхом потерять ее. Он увидел ее — лишь пятно рыжих волос на темной воде, слабое движение, идущее ко дну. «Нет!» — не произнес, а проревел он . Караг нырнул. Не в разведку, не осторожно, а с тем отчаянным порывом, который не оставляет места страху. Холодная жижа приняла его в свои объятия, слепые щупальца ила потянулись к его телу, но он был сильнее. Сильнее, потому что впереди была она. Он нашел ее в зеленоватом мраке, схватил за одежду и, оттолкнувшись от дна всеми своими могучими мускулами, рванулся к поверхности. Мир взорвался светом, глотком грязного воздуха и отчаянным кашлем Тиккани. Он вытащил ее на твердую землю, на тот самый мох, где она недавно оставляла свои легкие следы. Она дрожала, кашляла водой, ее пальцы впились в его шерсть, цепляясь за жизнь. — Т-ты... — всхлипнула она. — Молчи, — мысленно прокрихтел он, и его голос дрожал от выплеснувшегося адреналина. — Молчи. Караг превратился оделся и прижал ее к своей груди, согревая теплом своего тела. Он отряхнул с нее тину, его большие, неуклюжие пальцы были удивительно нежны, когда он откинул мокрые волосы с ее лица. Тиккани смотрела на него, и в ее широких глазах, полных слез и ужаса, читалось нечто большее, чем просто благодарность. — Оно тянуло... вниз, — прошептала она. — Я думала, это конец. — Пока я дышу, твой конец не наступит, — просто сказал Караг. — Никогда. Он поднял ее на руки, как перышко, и понес прочь от проклятого болота. Она прижалась к нему, слушая бешеный стук его сердца — того самого сердца, что только что не разорвалось от страха. Оно билось за двоих. И в этом стуке не было ни единого слова о любви. Но не было в мире слов, которые могли бы сказать об этом громче.