My Beautiful Monster

Мы стояли на самом краю мира. Там, где заканчивается земля и начинается первозданный хаос. Под ногами зияла чёрная пропасть. Далеко внизу разъярённое море билось о скалы с таким грохотом, словно гигантский зверь пытался вырвать кусок неба и утащить его в бездну. Белая пена разлеталась брызгами, долетая высоко вверх и смешиваясь с ледяным дождём. Ветер бил в грудь, вырывая дыхание из лёгких. Он словно кричал своё предупреждение, дикое и неистовое, гнавшее прочь, подальше от этого проклятого места. Вдалеке, среди холмов, скрытых густым туманом, едва тлело старое ирландское селение. Окутанное мраком, оно казалось призраком, случайно застрявшим между мирами. Мы приехали сюда за очередным заданием, но уже с первым вдохом ветра стало ясно, что это была ловушка. Десятки чёрных плащей выплывали из тумана, окружая нас плотным кольцом. Лиц не было видно, лишь глаза, пылавшие фанатичным, безумным огнём под глубокими капюшонами. Сектанты медленно сужали пространство, ожидая приказа своего хозяина. Холодная рука Мора сомкнулась у меня на горле. Его пальцы ощущались как мёртвый лёд, парализующий гортань. Я задыхалась, тщетно пытаясь ухватить хотя бы глоток воздуха. Подошвы скользили по мокрому, слизкому камню утёса. Ещё один миллиметр назад — и меня поглотит разъярённая пучина внизу. Я с усилием подняла голову, выхватывая последнюю крошку контроля над собственным телом, и увидела их… Давид, Кассель и Рафаил. Они стояли идеальной линией, словно последний рубеж обороны перед лицом самого Зверя. В глазах каждого полыхала ярость. Ещё секунда и они разорвут Мора на атомы, испепелят каждого сектанта на этой скале. Но они не двигались. Они застыли, потому что я висела над обрывом. Любое неосторожное движение, любая попытка атаки и Мор просто разожмёт пальцы, позволив гравитации закончить его дело. Время замедлилось. Дождь застыл в воздухе. Мы застряли в мгновении. Мор медленно поднял лицо к грозовому небу, подставляя кожу под удары ледяных капель, словно принимал болезненное крещение самой бурей. В резких, болезненно-белых вспышках молний его лицо казалось восковой маской смерти, почти неподвижной, лишённой морщин сожаления или хотя бы намёка на человеческую причастность. Он обвёл фанатичным взглядом круг своих последователей. Их чёрные плащи бешено хлопали на ветру, напоминая крылья стаи гигантских стервятников, слетевшихся на запах скорой гибели. Его голос прорезал рёв шторма. — Слушайте дыхание вечности! — воскликнул он, и этот крик заставил даже гром на миг умолкнуть. Сектанты застыли, превратившись в неподвижные тени. — Сегодня прольётся кровь во славу Великого Зверя! Сегодня его ледяное дыхание смоет с этой земли вашу жалкую скверну! Вы просили знак? Вы молили о доказательстве его пришествия? Вот он! Мор резко, до хруста в суставах, сжал пальцы на моём горле. Он толкнул меня, заставляя пятки повиснуть над пустотой. Там, за моей спиной, ревело разъярённое море, готовое принять мой последний вдох. Я не смотрела вниз. Я не видела фанатиков в капюшонах. Весь мир сузился до глаз Давида. Он стоял всего в нескольких метрах, но между нами словно пролегла гигантская пропасть. В его взгляде я видела собственную смерть и невыносимую, выжигающую вину. Это была боль существа, которое тысячи лет считало себя неуязвимым, хозяином обстоятельств и человеческих судеб, а сейчас… он буквально сгорал заживо от собственного бессилия. Я видела, как он ненавидит себя за то, что не успел, не предугадал, не закрыл меня своей грудью. Я невольно вздрогнула от мёртвого, могильного холода, струившегося от пальцев Мора и звавшего в свои смертельные объятия. Давид заметил это, и его зрачки расширились, поглощая остатки света. Демон едва заметно, почти призрачно покачал головой. Этот жест был предназначен только мне. Он видел моё немое отчаяние, мой последний вдох, застрявший в горле. «Я не позволю. Слышишь? Не позволю». Слова завибрировали в моём сознании, словно стальная струна. В тот миг я поняла: он уничтожит этот мир, небо и само Ад, но не даст мне исчезнуть в этой бездне. Даже если ценой моей жизни станет его собственная окончательная гибель. — Эта девушка — наш ключ, — голос Мора становился всё громче, перекрывая даже грохот волн, разбивавшихся о скалы где-то далеко внизу. — Её душа, годами закалявшаяся в страданиях, унижениях и боли, — наш идеальный инструмент. — Он смаковал каждое слово, наслаждаясь моим страхом, словно дорогим вином. — Она отопрёт врата, которые вы, ничтожные создания, так долго и тщетно пытались пробить! Он сильнее вдавил пальцы в моё горло, заставляя хрипеть. Взгляд Мора был устремлён на его последователей, застывших в экстазе ожидания. — Ритуал начнётся с её последнего крика! — он сделал ещё шаг к краю, удерживая меня своей нечеловеческой силой ещё на несколько сантиметров дальше над пропастью. Под ногами не было ничего, кроме солёного тумана. — Заткнись и отпусти её, пока я не содрал с тебя шкуру заживо! — рык Давида прокатился над скалами, словно обвал горной породы. Демон уже стоял в низкой, хищной стойке. Каждый мускул был натянут, как пружина, доведённая до предела и готовая взорваться смертельным прыжком. Его пальцы судорожно сжимались, и я с ужасом увидела, как сквозь кожу прорастают длинные, острые, словно бритвы, когти. Тьма вокруг начала буквально закипать. Чёрный, вязкий эфир поднимался от его ног, поглощая дождевые капли ещё до того, как они успевали коснуться его плеч. Пространство вокруг искривлялось, насыщенное таким количеством ненависти, что даже сам воздух становился ядовитым. Мор лишь скривился в отвратительной, уродливой гримасе. Это должно было быть улыбкой, но мышцы его лица двигались настолько неестественно, что это больше напоминало трупное оцепенение, которое насильно заставили имитировать жизнь. В его глазах не было и тени страха перед демонической яростью Давида или величием астрейцев — там царило лишь болезненное, фанатичное торжество существа, уже перешедшего грань человеческого. — Ты опоздало, дитя Ада, — прошипел он, глядя прямо в пылающие, залитые густым багрянцем глаза Давида, вызывающе и дерзко, с наслаждением впиваясь в его отчаяние. — Ты думал, что привязанность к этой девчонке — источник силы? Нет… это твоя величайшая слабость. — На самом деле, это твоя последняя ошибка, — холодно прозвучал голос Касселя, и в тот же миг он с резким металлическим звоном выхватил меч. — Ты не выйдешь отсюда живым. — Живым? — Мор расхохотался, и этот звук, лишённый каких-либо эмоций, был страшнее самого громкого грома. — Я уже мёртв для этого ничтожного мира! Моё тело — лишь сосуд, старая оболочка, что удерживает в себе величие моего господина! Внезапно пространство содрогнулось. Рафаил резко выпрямился, и за его спиной, с оглушительным звуком рвущейся ткани, распахнулись огромные белые крылья. Они были столь величественны, что казались парусами небесного корабля, пришедшего забрать души. Перья бились в такт буре, излучая ослепительный, почти болезненный свет, от которого сектанты невольно закрывали глаза. Мор перевёл взгляд на ангела, и оскал стал ещё шире. — Твоя ярость, ангелочек, — лишь музыка для нашего господина. Она — начало конца. Чтобы Зверь наконец пробудился, свет должен погаснуть именно в её глазах! — он снова дёрнул меня, заставляя посмотреть в бездну. — Смотрите же, как рождается новый мир! Я видела, как Давид медленно перенёс весь вес своего напряжённого тела на пальцы ног. Он подался вперёд, готовясь к тому самому единственному, молниеносному рывку, который должен был в долю секунды разорвать горло безумца и вырвать меня из его ледяных лап. Но Мор, почувствовав это движение, лишь сильнее оскалил свои пожелтевшие, гнилые зубы. В его взгляде сиял триумф охотника. Он знал, что Давид сверхъестественно быстр. Но он также знал фундаментальную истину этого мира: гравитация — быстрее. В его глазах, затуманенных фанатизмом, пылал прогнивший мрак одержимости, для которого моя смерть была священным долгом перед его тёмным богом. Он резко дёрнул меня на себя. Лёгкие обожгло ледяным холодом. — Пора прощаться, — проскрежетал прямо мне в ухо. Лёд костлявых пальцев в последний раз с нечеловеческой силой впился в мою кожу, оставляя глубокие синие следы, что горели огнём на шее. И тогда я почувствовала финальный, беспощадный толчок. И хватка, державшая меня, исчезла. Осталась только… Невесомость… Ветер ударил в лицо, выбивая остатки воздуха из легких. Мир мгновенно рассыпался на тысячи мелких осколков света и тьмы. Я падала так стремительно, что физическое ощущение гравитации вырвало крик из моих лёгких ещё до того, как разум успел осознать катастрофу. Скалы, неподвижно стоявшие миллионы лет, внезапно сорвались с места и полетели вверх, превращаясь в размытые серые полосы. Пронзительный свист ветра в ушах — и то самое золотисто-чёрное марево в глазах Давида. Его взгляд, полный невыносимой боли, ярости и отчаяния, стал последним образом, который я успела выхватить из этого мира, прежде чем окончательно погрузиться в голодную пустоту бездны. Я закрыла глаза, ожидая удара о воду.

***

Секунда, в которую моё тело исчезло за краем скалы, стала детонатором настоящего Апокалипсиса. Мир взорвался, разлетаясь на осколки былого спокойствия. Рафаил взмыл так стремительно, что ударная волна от его гигантских белых крыльев смела тяжёлые камни с земли, создавая вокруг эпицентр вакуума. Он ринулся на помощь, став живой кометой, белоснежным росчерком на фоне грозового неба, прорезающим туман и дождь. Его единственной целью было обогнать саму гравитацию, обмануть законы физики, чтобы успеть подхватить мою душу раньше безжалостного моря. В то же мгновение Кассель рванул вперёд. Его тяжёлый меч рассёк шторм серебряной дугой. Мор не успел даже вдохнуть сырое воздух для очередного проклятия, как холодная сталь с глухим, чавкающим звуком разорвала плоть. Давид двигался, как убийственная стихия. Первые головы сектантов покатились по скользкому камню, уставившись застывшими глазами на своих убийц. Он прорывался сквозь ряды врагов, словно взбесившаяся, материальная тень. Кинжалы вспыхивали в сумерках короткими молниями, оставляя после себя лишь смерть. Каждый его удар был хирургически точен и одновременно наполнен такой дикой яростью, что тела фанатиков разлетались в стороны, словно бумажные игрушки в эпицентре урагана. Земля под ногами мгновенно пропитывалась горячей, густой кровью, тяжело парящей под ледяным ирландским дождём, создавая иллюзию, будто сама скала начала стекать красным мёдом. Но за этой внешней жестокостью, за каждым взмахом лезвия, скрывался парализующий, ледяной ужас. Внутри демона раскалённый ржавый гвоздь, вбитый глубоко в мозг, пульсировал одной-единственной мыслью, затмевающей всё остальное: «А если Рафаил не успеет?...» Это сомнение разъедало Давида изнутри сильнее любой земной отравы. Каждое мгновение моего падения отзывалось в его душе невыносимой физической болью, словно это его тело разбивалось о скалы тысячу раз подряд. От этой мысли Монстр, живший в его груди, начал судорожно скрести рёбра изнутри, требуя выхода, жаждая свободы, чтобы обратить этот мир в пепел. Давид карал. Он карал сектантов за каждый миллиметр моего падения, выжигая собственный страх их жизнями. Тьма в его венах закипала, становясь густой и чёрной, как смола. С каждым новым телом, падавшим к его ногам, он становился всё меньше похож на того Давида, которого я знала. Исчезала ирония, исчезала утончённость. То, что он держал на ржавых цепях воли десятилетиями, наконец почувствовало сладкий запах крови и слабость своего хозяина. Клетка была открыта. И из неё вышла сама Смерть. Тьма начала просачиваться сквозь поры его кожи, пульсируя в венах чёрным, потусторонним огнём. Тени под ногами ожили, оторвались от мокрого камня и начали извиваться, вытягиваться, превращаясь в голодных, многоруких чудовищ с пустыми глазницами. Тьма, только что потерявшая единственную причину оставаться человечной, теперь была готова мстить всему сущему. Тени стали продолжением его воли, они повторяли каждое движение, добивая тех, кто в панике пытался бежать, разрывая их тела на куски прямо в воздухе. Смерть больше не ждала своей очереди за его спиной, она шла с ним нога в ногу, наслаждаясь каждым вдохом. Пока Давид превращал поляну в кровавую мясорубку, Кассель сошёлся с Мором в смертельном танце. Это был поединок двух противоположных сил, где столкнулись чистое воинское искусство и извращённый фанатизм. Их мечи вспыхивали, сталкиваясь с таким звоном, что казалось, будто сами молнии спускаются с небес, чтобы принять участие в битве. Металл стонал под невероятным давлением, а звук ударов катился над пропастью, смешиваясь с непрерывным громом. Мор бил с нечеловеческой силой одержимого. Несмотря на первое ранение в плечо, мощь его хозяина отбрасывала всё болезненное и человеческое, награждая его силой сотен тысяч воинов. Каждая атака несла в себе вес целого культа безумцев и чёрную энергию Зверя. Но Кассель не отступал ни на миллиметр. Его тело, закалённое тысячелетиями, было идеально настроенным инструментом войны. С филигранной точностью он принимал сокрушительные удары на гарду, уводил лезвие врага в сторону и мгновенно отвечал короткими, тяжёлыми выпадами, оставлявшими глубокие раны на теле жреца. Демон понимал свою роль в этом кошмаре: удерживать Мора здесь, не давая ему завершить ритуал или вмешаться, пока Давид может выплеснуть всю свою разрушительную тьму на остальных врагов. А где-то там, в бездонной пропасти под их ногами, Рафаил оставался единственной надеждой на чудо, что этот вечер не закончится окончательной тьмой для них всех.

***

Воздух внизу казался физически густым, словно жидкий свинец, заливающийся в лёгкие вместо кислорода. Я уже почувствовала горький привкус соли на губах и ледяное, влажное дыхание волн, которые жадно ревели, готовясь за считанные секунды разбить моё тело о острые прибрежные валуны. Смерть протянула свои руки, и я почти коснулась её пальцев. Но в последний миг, когда до небытия и окончательного растворения в чёрной воде оставались считанные сантиметры, пространство вокруг разорвал мощный, сверхъестественный толчок. Воздух содрогнулся от силы, отрицавшей законы природы. Кто-то железной, неумолимой хваткой подхватил меня поперёк тела, до боли прижимая к своей груди. Рафаил. Его гигантские крылья распахнулись над нами с оглушительным грохотом. Ударная волна воздуха была настолько мощной, что наше падение прекратилось мгновенно, заставив позвоночник отозваться тупой болью от перегрузки. Я почувствовала безумное, почти человеческое сердцебиение ангела. Обычно спокойные, наполненные мудростью и мягкостью зелёные глаза теперь горели дикой, лихорадочной тревогой. В них отражался ужас от того, насколько близко мы были к концу. — Ты как? — хрипло, почти неузнаваемо спросил он. Я едва смогла судорожно кивнуть. Тело дрожало, готовое вот-вот сдаться и провалиться в сладкую, тягучую тьму бессилия. Рафаил перехватил меня крепче, защищая от порывов ветра, и одним-единственным мощным взмахом крыльев мы рванули вверх. Мокрые от дождя перья рассекали воздух, прорезая туман и ливень. Он вырывал нас из самых лап смерти, возвращая туда, где всё началось. Туда, где над пропастью танцевала ещё одна тёмная, кровавая ярость. Когда ангел вынырнул над острым краем скалы, он завис в воздухе, словно колеблясь. Рафаил инстинктивно закрыл меня рукой, пытаясь отгородить от того ужаса, в который превратилась поляна. — Лучше не смотри… — тихо, почти умоляюще прошептал он прямо мне в ухо. В его голосе я услышала настоящую боль за то, что мне сейчас предстоит увидеть. Человеческое любопытство, смешанное с отчаянным желанием убедиться, что ОН жив, оказалось сильнее тихой просьбы ангела. Я повернула голову, выскальзывая из-под мягкой, защитной тени Рафаила, и моё сердце, которое только что робко начало отбивать ритм жизни, вновь замерло от ледяного, парализующего страха. Перед глазами предстала сцена, которой не должно было быть в мире живых. Это было видение из самых глубоких кругов Ада, перенесённое на Землю. Там, где раньше кипела битва, теперь раскинулся свежий, дышащий паром кладбище, где хозяйничал один-единственный демон. И в его окровавленных руках не было места для милосердия. Десятки изуродованных тел были разбросаны вокруг в хаотичном, кошмарном порядке, словно сама вселенная свернулась в кровавый свиток, запечатанный безумием. Воздух стал настолько тяжёлым от запаха сырого железа и едкого дыма, что каждый вдох обжигал горло. В самом центре этого пепелища, среди тел, которые уже почти не напоминали людей, стоял ОН. — Давид… — вздрогнув, едва слышно выдохнула я. Мои губы онемели, а голос, лишённый силы, мгновенно увял и растворился в безумном вое штормового ветра. Он больше не был тем Давидом, которого я знала. Прежняя элегантность растворилась в первозданной тьме. Тени вокруг обрели материальность, скручиваясь и изгибаясь под неестественными углами. Они змеились безумными, концентрическими кругами вокруг его фигуры, шуршали по мокрому, скользкому камню, словно стая голодных зверей, затаивших дыхание в ожидании следующей команды на кровавую расправу. Давид медленно повернул голову в нашу сторону. В кроваво-красных зрачках, светившихся в сумерках ирландской ночи, застыла древняя, холодная пустота. Это была ненасытная бездна, впивающаяся в саму жизнь, готовая поглотить, растерзать и выпить всё, что осмелится дышать рядом. Первобытный голод монстра, который наконец сбросил цепи. Мор лежал неподалёку — изуродованная куча плоти и разорванного чёрного сукна. Трудно было поверить, что это чудовище ещё несколько минут назад было воплощением смертельной угрозы. Теперь он был лишь мусором под ногами. Кассель стоял в стороне, тяжело дыша. Меч, покрытый тёмной кровью до самого эфеса, был опущен, но пальцы всё ещё судорожно сжимали рукоять. Я видела, как воин, повидавший тысячи смертей, напряжённо, почти с опаской наблюдает за своим другом. Воздух вокруг демона был настолько густым от тёмной энергии, что казалось — он вот-вот начнёт кристаллизоваться. — Одри… — прошептал Давид, и этот звук был похож на шорох сухих листьев на кладбище. Мир вокруг меня качнулся. Резкая, невыносимая боль полоснула грудь, заставив дыхание оборваться. «Почему? Почему всю жизнь меня окружают только монстры? Почему каждый, кто приходит меня спасать, приносит с собой запах смерти?» Рафаил осторожно, словно раненую птичку, поставил меня на землю. Мои ноги едва держали вес собственного тела. И в тот же миг Давид оказался рядом. Его движение было быстрее молнии, он мгновенно накрыл нас своими огромными крыльями, создавая кокон, отгородивший нас от изуродованных тел и всего этого моря крови. Моё сердце билось медленно, тяжело, словно уже исчерпало свой лимит ударов на сегодня. «Столько тел. Столько пролитой крови. И он… мой Давид… стоит в самом эпицентре этого ужаса, словно его законный хозяин». — Одри… — снова позвал он, и в его голосе прозвучала едва заметная трещина. — Это… настоящий ты? — мой шёпот был едва слышен. Давид коротко щёлкнул пальцами. Тени вокруг нас послушно сомкнулись, будто кто-то одним движением выключил звук во всей вселенной. Остались только мы — в этой абсолютной, вязкой тишине. — Да, — хрипло сказал он, не отводя взгляда. Я почувствовала, как холод подступает к самому горлу. Вопрос, который я боялась задать месяцами, наконец сорвался с губ: — Это ты уничтожил посёлок Рут? — Да. Ответ был прямым, без тени оправдания или сожаления. Он прозвучал как тот самый финальный выстрел в голову. — Но там… там были дети… — голос предательски дрожал, а на глазах выступили слёзы. — Невинные дети, Давид. — Каждый ребёнок там убил бы тебя по первому зову Зверя, — тихо, почти монотонно ответил он. — Они не были невинными. Они были оружием. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Я тоже была ребёнком в секте, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. — Я тоже была одной из них. Ты бы убил и меня? Он медленно опустил голову. Его плечи дрогнули, а тишина вокруг нас на миг поколебалась, словно почувствовав его внутреннюю битву. — Одри… прости. Я не хотел, чтобы ты узнала об этом… не так. Демон сделал шаг ко мне, протягивая окровавленную руку. Я невольно отступила на шаг, вжавшись спиной в горячую стену его собственных крыльев. — Ты боишься меня? — в глазах, всё ещё светившихся красным, вспыхнуло нечто настолько болезненное, что мне захотелось закричать. — Да, — честно выдохнула я. Сердце разрывалось надвое. Между вязкой любовью и страхом к человеку… нет, демону, который стоял сейчас передо мной. Теперь это был НАСТОЯЩИЙ Давид — кровавый, разрушительный, искривлённый собственной первобытной яростью и тысячелетними грехами прошлого. От него веяло смертью, пеплом сожжённых надежд и жаром Ада. Он был монстром, от которого любой здравомыслящий человек должен был бы бежать без оглядки, не обращая внимания на стёртые в кровь ноги. И всё же… посреди этого кровавого хаоса он оставался единственным ориентиром. Нестерпимо родным. Моим. — Я видела сны… — прошептала я, и голос дрогнул, разбиваясь о тяжёлую тишину его крыльев. — Где ты был именно таким. Я просыпалась в холодном поту и убеждала себя, что это всего лишь бред. Я не верила… но меня предупреждали. У тебя слишком много лиц, Давид. Слишком много голосов. Демон замер. Его фигура показалась монолитной, высеченной из самой тьмы, но воздух вокруг задрожал от напряжения, словно перед мощным разрядом молнии. — Каждый из них — это я, — голос прозвучал не из губ, а будто отовсюду одновременно, вибрируя в моих костях. — Вся моя ярость, вся моя тьма, всё то зло, что я копил веками, — это тоже я. И каждый из моих голосов скажет тебе одно и то же. Он сделал ещё один медленный шаг, и тени на земле поползли за ним, как верные псы. — Всё это… всё, на что я способен, уничтожит любого на этой проклятой земле. Я сожгу города и выпью моря, я превращу этот мир в пепел… если речь пойдёт о твоей безопасности. Если кто-то осмелится забрать тебя у меня. Слёзы застилали взгляд, превращая его силуэт в размытое чёрно-красное марево. Мир вокруг сжимался до размеров этой маленькой сцены, где властвовал один-единственный демон. Колени подкашивались, сердце билось о рёбра, словно пыталось вырваться из тела, которое больше мне не принадлежало. «Неужели это и есть любовь демона? Разрушительная, абсолютная, не оставляющая места невинности?» Я чувствовала, как фундамент моей новой реальности, которую я так старательно выстраивала, трескается. Всё рушилось. Снова. Моя вера в то, что я сбежала от монстров своего детства, рассыпалась в пыль. Я не сбежала. Я просто нашла самого сильного из них и отдала ему своё сердце. Я смотрела на его окровавленные руки, которые несколькими часами раньше нежно касались моих волос, а теперь были покрыты багряным доказательством его истинной природы. Он не просил прощения. В его позе не было раскаяния — лишь голая, невыносимая честность. Он раскрывал передо мной свою сущность, словно разорванную рану, позволяя увидеть каждую гнилую нить своей души. Бежать было некуда. За моей спиной дышала холодная бездна, а впереди стоял он. Мой личный демон, принесший в жертву целое селение ради моего дыхания, и мой единственный спаситель в этом мире, неизбежно безумном. — Мне страшно, — призналась я, и голос надломился, растворяясь в тишине. — Больше всего в жизни страшно, Давид. Мысли срывались в пустоту, словно камни с утёса. «Вся моя жизнь — это сплошная чёрная полоса, бесконечный цикл боли и бегства. Может, пришло время перестать бороться? Принять то, что тьма — это не то, от чего я бегу, а то, что всегда было частью меня? Что она просто не собирается меня отпускать?» — Одри… — его голос стал мягче, утратив ту потустороннюю вибрацию, но сохранив тяжесть веков. Он осторожно подошёл ближе; каждый шаг был выверен, словно он приближался к раненому зверю, который мог сорваться в пропасть от одного резкого движения. Я не отступила. «Давид был моим единственным лучом света в коридорах „Астреи“. Тем, кто заставлял меня улыбаться, когда хотелось кричать. Тем, кто дарил хрупкую искру веры в то, что счастье возможно даже для такой, как я. И если я не приму его сейчас… полностью, со всеми корнями, уходящими в сам Ад… есть ли вообще смысл в этом свете?» Он подошёл почти вплотную, и во вспышке далёкой молнии где-то за тёмным щитом его теней я увидела то, чего не замечала раньше. Под кожей на скулах и шее мерцали едва заметные, красные, словно раскалённые угли, чешуйки. Они пульсировали в такт его ярости, которая постепенно угасала. «Я приму его. Всего». Дрожающей рукой я потянулась к лицу демона. Пальцы коснулись его кожи — горячей, почти обжигающей. Давид вздрогнул от этого прикосновения, словно от удара током. Его большая, покрытая чужой кровью ладонь мгновенно накрыла мою, прижимая её к своей щеке. — Я не причиню тебе вреда. Никогда, — прошептал он, и в этом шёпоте было больше силы, чем во всей его демонической сущности. Я заглянула в такие родные глаза. Там, за кровавой завесой багрянца, светились две самые человеческие вещи во вселенной: парализующий страх потерять меня и хрупкая, почти невозможная надежда. Силы покинули меня так же внезапно, как и пришли. Я рухнула в его объятия, позволяя подхватить моё тело. Последнее, что я услышала, прежде чем сознание окутала благодатная тьма, было его сердце. Оно билось громко, тяжело, с металлическим отзвуком, словно огромный молот выбивал в самом пространстве единый ритм: Ты жива. Я с тобой. Навсегда.