II - Хэлоу, представитель разноцветной пигментации

Снэйлс, несмотря на слипающиеся сами по себе от усталости, вызванной использованием свободного времени по-максимуму, включающее в себя обязательную вечернюю прогулку с друзьями, медленно, по накатанной, словно снежный ком, перерастающий в нелепые подкаты к местным девчонкам, позволяющие общаться людям, подобным им, в своеобразной манере “недотрог,” не переходя черту френдзоны, заканчивая сиденьем в экране телефона с буйными неразборчивыми фантазиями в голове, глаза, имел радостное настроение. А как же его не иметь, когда Снипс сообщил ему наипрекраснейшую новость: у него появилось время для игры в приставку, пока родители в отъезде по каким-то непонятным делам. Да, довольно старенькая, с потертостями и вообще сильно поношенная, пережившая явно не совестливого владельца, в чьем лексиконе слово “уборка” как таковое отсутствует; вполне вероятно даже понимание важности процесса банального протирания влажной поверхности корпуса, не говоря уже о внутренностях, но как говорится, бесплатно есть халява, а от последнего отказываться есть самый настоящий грех. Каким-то образом, несмотря на свой откровенно придурковатый вид, Снипс смог небольшими пожитками выторговать у очередного торгаша сомнительной репутации на рынке богоподобный по его мнению девайс. И, что самое главное, безоговорочно не прогадал — последние сутки с момента покупки они практически приросли к полу, стульям, креслам, дивану — настолько их зацепила игровая… Ну, не зависимость, а, скажем, заинтересованность. Они оба не считали себя заядлыми и вообще какими-либо игроманами: просто сыграл фактор новизны, первооткрывательства цифрового мира по ту сторону экрана, а также сам факт того, что у них появился новый вариант траты свободного времени, ради оптимизации последнего и Снэйлс, и Снипс перелопатили графики-расписание различных личных дел: одна половина стала выполняться заранее, что, если логически подумать, позволяет им сесть за приставку раньше и, соответственно, подольше посидеть за последней, в то время как на другую половину дел положили огромный, словно боковый карман жира Снипса, болт или просто отправили в далекое-предалекое, недостижимое, многовековое "потом". Как говорилось в одной не очень хорошей с точки зрения продуктивности, но достаточно жизненной, чтобы к ней постоянно прибегать, пословице, услышанной от каких-то знакомых третьего круга мимопроходящего малознакомого друга: "Проблемы завтрашнего дня — проблемы завтрашнего меня," с чем Снэйлс был бесповоротно согласен. Жаль, что не настолько редкие последствия постоянного употребление подобного словосочетания с превращением в реальность имеют тяжело идущие последствия, оттого не позволяя использовать выражение как собственный девиз по жизни, так что, скрепя сердцем, он был вынужден признать, что является почти заядлым лентяем. Вообще, изначально ситуация вокруг электронного механизма была более комичной: оказалось, что для того, чтобы играть в игры, внимание, надо изначально купить игры. От осознавания безнадежности и собственной глупости, как Снипс говорил: “Да меня надули как последнего неудачника!” он чуть было не разбил приставку кулаком под пристальным взглядом более высокого друга. К будущему благу, толстый успел остановиться в последнюю секунду, когда кулак начал соприкасаться с поверхностью корпуса, слегка прогнувшегося под действием действующей силы — ему в голову стукнула идея. Пока Снэйлс вздыхал и мотал головой, усматриваясь в пол от одновременного сочетания поражающей тупости(нет, ну серьёзно: как? Ну вот просто как?! Как можно было не додуматься, да даже банально проверить в интернете требования к скачиванию? Нет слов — одни эмоции) и гениального торговца, способного за смешные деньги получить желаемое, на рынках второго сорта, он одновременно с этим переживал микроинфаркт от того, насколько крупно ему повезло: в порыве злости его друг мог не ограничиться одномоментным выпуском пара, а перейти к более грубым вариантам развития, исходом которых в лучшем случае будет уборка от разбросанных запчастей по всей ЕГО квартире. Да-а-а, хорошего он себе знакомого нашел, ничего не скажешь — переть назад бессмысленно и ни к чему. Пока он уже мысленно готовился отбросить наброски образов с игрой на приставке на затворки прошлого, Снэйлс всё же продолжал слушать сотрясание воздуха от своего лучшего друга. И, к его удивлению, чем больше он тратил на это усилий, вникал в сказанное, не вытирал слюни с лица, как на зло прилипших к рестницам, тем сильнее менялся его вид: сначала вытащил руки из кармана, скрестил их, выпрямился и постепенно поднимал взгляд, пока не уставился прямо в чужое-знакомое лицо, нисколько не смущая персону напротив, успевшую к этому моменту окончить озвучивание решения проблемы, поставив точку конкретным таким шмыганьем носа. Сама по себе идея проста, лаконична, объективно справедлива, к тому же косвенно пересекается с зоной их делишек — они же до этого иногда занимались этими… ну... прижиманиями заведомо слабых людей к стенке с дальнейшими... словесными запугиваниями… От подобного поведения они в основном получали неучтенные родителями финансовые доходы, подкрепленные легким удовлетворением от содеянного. Насколько легко деньги приходили, настолько быстро они уходили: сладкие напитки, различные вкусности, походы в заведения быстрого питания с "нажиранием" до такой степени, что иногда казалось, будто бы без вызова мобильного крана повышенной грузоподъёмности разойтись по домам не представляет возможности. И Снэйлс, и Снипс оба сошлись в мнение о том, что они делают это ради того, чтобы в случае чего они могли просто сказать: "А мы уже все! Потратили — нет ваших денег". Только вот где-то вдалеке отсюда было слышно голос той самой разумной части его самого, говорящая ему, что ни он, ни толстопузик на самом деле не умеют распоряжаться лишней валютой, а подобное объяснение требуется тольао лишь для оправдания своих спонтанных покупок. «Мда, — подумал он, зажмурившись посильнее от последующего напрашивающегося монолога, — а ведь действительно — что мешало нашим не жертвам... неудачникам пожаловаться своей компании друзей? Они могли бы просто подойти к нам, надавить уже на нас и потребовать деньги обратно из-за чего пришлось бы отдавать в угоду отсутствия проблем в лице разговора комиссии в лице директора, зам. директора и совета учителей не с ними, а с их родителями, что как бы намекает на уровень серьёзности проступка, граничащего, точнее, уже переходящего в преступление. Это даже банально умалчивая о возможности получить нехилых таких тумаков от более смелых "товарищей," не дрогнувших перед ложными угрозами при распространение о произошедшем, если не от них самих, так опять-таки от их друзей, старших братьев и так далее». Руки сами по себе начали массировать некоторые до сих пор болящие места, особенно некоторые суставы. И как только им удавалось избегать последствий за свои поступки? Неужели им просто настолько сильно везло в выборе... цели? Хотя... что-то в их школе давно так, мягко выражаясь, подзабили на регулировку взаимоотношений между учениками — вон, пока условная драка не выйдет за пределы одного кабинета или туалета, то вряд ли кто-либо вообще будет говорить про подобный инцидент... Нет, скорее всего кто-то чересчур любопытный, ушастый или глазастый может знать про подобное, но стоит этой персоне быть языкастым, то даже они вдвоем не побоятся замарать кулаки в прямом и переносном смысле за тишину. Как Снэйлсу казалось, здесь для них дело принципа — и не важно, что он сам вряд ли сможет победить даже ровесника своей же комплектации. Любой, кто обладает опытом в таких... относительно стандартных бытовых ситуациях, мог или взять на обычную грубую силу, для чего достаточно быть просто умеренно упитанным, или воспользоваться техниками и скрутить ничего не подозревающего... От внезапно нахлынувших воспоминаний о недавно случившемся ярком событии, Снейлс аж ударил себя по бедру — настолько ему было стыдно и к тому обидно видеть отпечатанные картинки, будто бы вырезанные лазером в памяти. От части даже хотелось кричать, что он благополучно делал со сжатой в зубах подушкой на следующий день после произошедшего. Не вдаваясь в излишне затянутые подробности, они занимались различным вымогательством. Мелким хулиганством, короче. Любили выбирать цель помладше, ботаников, странных молчаливых типов, изгоев и выцеливать в малолюдных перекрестках, дворах, раздевалке школы после или до физры, в туалете на длинной перемене или, если жертва асоциальна и удачно сложились обстоятельства, то вообще у шкафчиков. В своё оправдание они могли использовать один слабый аргумент, что ни разу не занимались побоями в школе — отчисления им не хватало... По крайней мере, в школьное время. К тому же, все ограничивалось не более чем легкими тычками кулаков в корпус, хлесткими ударами плечом, придавливанием ног для более наглядности возможных последствий, по незнанию жертвы, никогда бы не наступивших, оттого позволяя действовать двум, как он уже себя считает, тогдашними идиотам. Все было хорошо, пока однажды им, как тогда казалось, от безопасной добычи влетело по самые не балуй. Кто же знал, что это так обернется? Самая банальная девушка с красно-желтыми волосами, возможно бездомная, копающаяся в мусоре — у кого-то вообще могли бы появиться опасения по её поводу? Тем более, когда численное преимущество не на ее стороне, да и вообще из-за генетических особенностей комплектаций девушек им тяжелее соревноваться в грубой силе — даже таким двум противоположностям в лице дрыща и ходячего майонеза. Окликнули, привлекли внимание свистом и хихиканьем, закатили глаза на ее ответные угрозы в целях попытки самоутверждения, проигнорировали её девчачью боевую стойку, затем потребовали наличные или какие-нибудь ценности… А потом как началось. Снэйлс до сих пор покадрово помнит тот момент: сначала ему в лицо прилетел мусор из под земли, прилетевший из-за пинка ноги, лишая возможности смотреть куда-либо, затем, когда он протер глаза и область вокруг них от гнилостых остатков, от которых его нос умирал и уже отдавал команду на извержение желудка, она уже успела нанести несколько ударов по неподвижному и явно не ожидающему подобного поворота Снипсу во время всеобщего шока, заканчивая серию из быстрых атак руками мощным ударом между ног, лишая их последней надежды: задавить числом, а затем, не теряя ни минуты, с той же резвостью рывком бросилась на него: быстрая подсечка, удар в нос как способ не дать ему противодейсивовать, какая-то именная техника и вот он уже постанывает от сильной боли на земле от выполненных захватов с прочими приемами вместе с братом по несчастью, скрючившись в унижающей позе. Только и оставалось смотреть на выпучившего глаза Снипса, держащегося обеими руками за причинное место, явно лишенного права получать удовольствие на пару дней. Тот, правда, попытался встать, после чего получил отпечаток ботинка: грязная подошва практически полностью отпечаталась на его лице. Увидев последствия попыток сопротивления, Снэйлс так и остался в своём же положение. Еще и обозвала напоследок нищими(пропустим одно не очень культурное слово), украв последние на тот момент и месяц свободные деньги, плюнула, отчего хотелось скрежетать зубами, на него, после чего убежала прочь. Ладно, было бы это просто случайным моментом из жизни — использовала вас девушка как груши для битья — сами виноваты. Встаньте, смахните слезы позора, утрите сопли бездарей, чтобы сохранить хотя бы каплю мужества и честт проигравших. Просто молчите об этом и никто не узнает, а даже если и узнают неважно как, то просто посмеются и забудут с изредко(читай, часто в первое время) проскальзывающими издёвками. Было бы так просто... Н-е-е-ет, все было гораздо, гора-а-аздо хуже, а именно: она будет учиться в той же школе. В одном классе. С ними. Вместе. Всё из-за переформирования классов в связи с перераспределением учеников куда-то там. Наверное, Крисстальную Академию и еще какие-нибудь нынче популярные аналоги школ или сами школы. Снэйлс обхватил обеими руками свою голову и немного завыл сквозь укушенную нижнюю губу. Как, ну просто вот КАК этот мир может быть настолько до абсурдного тесен?! Теперь им придется каждый раз, когда они ее видят, содрогаться от неприятных ощущений большое количество времени, пока, извините его за тавтологию, время не залечит душевную рану. Сколько бы он не пытался себя убедить, но произошедшеее очень сильно подорвало его моральный дух, уронив итак относительно невысокую планку самооценки до каких-то катастрофических значений прямо на дон если не океана, то хотя бы уличного туалета. А это не говоря о том, что эта девушка может спокойно шантажировать ими под угрозой распространения до обидного правдивых слухов, изрядно подпортив итак достаточно шаткую репутацию неудачных шутов или мелкой шпаны, и ничего с этим нельзя будет даже поделать. Только терпеть. Терпеть, терпеть и еще раз терпеть... Снейлс фыркнул. Не нравилось ему быть терпилой. Нет, они со своими лучшим другом не успели натворить бесповоротных решений, позорящих их до уровня абсурдно тупых клоунов — так, мелочь. Максимум, просто предрассудки по типу типичного дуо: один высокий, второй низкий. Типо крутые хулиганы. Выглядят придурковато, но ведут себя трезво. В большинстве ситуаций. Просто тот факт, что скорее всего, нет, точно, им на пару придётся плясать под её дудку, попутно краснея под смехом окружающих от её запросов… Будет сильно раздражать. Лишь бы их действия, не затрагивающие что-то дальше унизительных приказов, не возводились прохожими до максимума: в случае если даже простые просьбы, обыденные действия будут подвергаться травле со стороны всей школы или попытки общения встречаться "О, это те два долб... на поводке у Огнянки," "Не позорься — не общайся со мной" или стартовым хохотом, сразу указывающем на его место в разговоре, то тут хоть в тот же день пиши заявку на её смену — подобное он не выдержит — это точно. А об одном очень редком странном способе решения некоторых школьных и не только проблем он и не хотел думать — он считал, что это удел слабых или наглухо отбитых больных. Тем более, когда это последствия его же поступка... Тяжела жизнь двух будущих прихвостней-подручных аналога местной злодейки из сказок… И даже если она каким-либо образом в будущем исправится, получит прощение, то в случае за ними наиболее вероятно закрепятся практически несмываемые погоняла тупых шестёрок. Носок кроссовка аккуратно пнул небольшой камешек перед собой, отчего бантики резинок перестали быть таковыми. Ещё эти чертовы шнурки, постоянно распутывающиеся из-за дешёвого материала, как будто нарочно раздражающие его, развязывались в самые неприятные моменты. Пока Снэйлс присел и начал делать узлы, он задумался над вопросом: "А смог ли он вообще ударить девушку в ответ?" Его размышления привели его в странные дебри: если бы это была женская версия Снипса, то он даже не задумывался над этим, а в остальных случаях... всё. сложно. На его взгляд точно сложно. Лишний раз портить лица представительницам женского пола ему не очень хотелось, поэтому предполагал, что надо будет бить в торс как наиболее логичный вариант, но разве... Снэйлс заметил, что отворачивает голову в сторону, а затем смущенно смотрит в пол, нервно почесывая затылок. Неужели его руки должны были бы коснуться... груди? Пускай и в не очень дружеском варианте, тем не менее сам факт... Хех... Образы возможного сюжета сами образовывались из ниоткуда — им не надо было манить — его разум встречал их м распростертыми объятиямм. Большие оттопыренные уши тут же налились краской от вульгарных мыслей. Ему потребовались значительные усилия, чтобы окончательно не вкатиться в безумный водоворот извращенных мыслей, созданных на основе действия активно развивающегося организма, гормонов и особенностей мышления; в реальности выделяясь постепенным покраснением всего лица от макушки до лба. Не смотря на низкую температуру для лета и ласкового ветра, остывать пришлось достаточно малое количество времени. За это время он успел и постыдиться, и убедить себя в том, что это почти нормальная реакция. Встряхнув головой, отбрасывая прекрасные наваждения, более подходящие для ночной обстановки,, заодно затянув первый шнурок потуже, вернулся ко второму брат-близнецу. Однако скромно признавшись одну мысль он все-таки выделил, явно закрепил и не собирался отдавать. И это что-то явно связанно с началом его рассуждений. «Интересно, а на том устройстве можно поставить... игры для взрослых?» — смутившись подумал он, в последний раз покраснев кончиками ушей. Но на этот вопрос ответ дать сможет только коллективное собрание двух инцелов-неудачников после очередной вымотавшей до кончиков пальцев игрой. Им потребуется о-о-чень тщательный анализ контента... Снэйлс, остановившись и проверив завязанность бесящих его кусков ткани, понял, что зачем-то сам себе начал рассказывать не нужную никому предысторию, поэтому вернулся к мыслям про приставку. В общем, они же любят хулиганить? Так вот, с приставкой тоже решили поиздеваться — пиратство. Да, как оказывается, можно совершенно легально сделать нелегальную вещь, причем тебе за это вообще ничего не будет, если не размахивать туда-сюда и всем подряд кричать про проделанное прямо в ухо прохожим. Снипс, на удивление, довольно быстро сориентировался в ситуации, хотя казалось бы еще недавно единственное, что он знал про компьютерные игры, так это то, что их запускают на каких-то цветных коробках разных размеров с выводом изображения на телевизор или отдельный монитор, поэтому быстро объяснил свой придуманный впопыхах план действий: поскольку-поскольку приставка куплена за его деньги, проблема вызвана им самим, то он лично вызовется разбираться. С этим связано... А дальше пошла неинтересная нудятина. Каким образом, зачем ему тратить на это время и почему он так въелся в нерабочую, бесполезную на тот момент коробку Снэйлс не расслышал или не вдавался в подробности(честно, ему тогда было абсолютно побоку — подтверждается тем, что он не помнит девяносто процентов его слов), а как конкретно он там будет всё это делать — поищет специальные программы в интернете, наймет умелого человека, сам попробует окончательно угробить прибор или же скастует собственный подрыв жопы от бессилия — без разницы, но четко разобрал одну единственную, резащую слух фразу резким контрастом на фоне безумной авантюры “Подкинешь, пожалуйста, денег?” Это, логично, выбило его из ступора, приводя к застопоренному состоянию. Он знал, что Снипс иногда выдает подобные… запросы. Довольно-таки часто. Попрошайничает, выражаясь точнее. Присутствовала, правда, одна неприятная особенность, которая по началу сильно бесило его — ложь в причинах просьбы. Честно, Снэйлс не понимал и до сих пор не мог понять, зачем врать в чуть ли не самой важной части — если сказать правду, то так должно быть больше шансов, что тебе одолжат какие-нибудь суммы, пускай может быть поменьше запроса, но хотя бы какую-то уж точно получишь? Или нет? По крайней мере, на его взгляд это должно было работать именно так и никак иначе. Иначе все же было — деньги, скрепя сердцем, выдавались без лишних расспросов и всегда возвращаясь в срок. И это удивляло. Ни разу позже оговоренной даты; иногда, когда все звезды на небе сходились(по редкости примерно сопоставимые с тем, что вызывающая уважение бабушка одной из номинальных участниц среди скрытых любовных интресов учеников-мальчиков переставала подливать в термос некоторым отметившимся ученикам фирменные напитки с фермы(вкусные, очень) или другая, представляющая собой ходячий хаос, закрывала свое поганный еб... свой рот), даже раньше. Подобное, несмотря на откровенно плохую ложь в причине, вызывало уважение, поэтому раздражительность от вранья ушла на задний план после третьего или четвертого раза, оставляя место безразличию с небольшими нотками примеси любопытства и небольшого удивления от очередной новой, выдуманной причины. Когда-нибудь он обязательно задаст ему вопрос: "С какой истинной целью ты просишь у меня денег?" Сами суммы были в основном небольшие, кроме пары случаев прошлой зимы и весны, поэтому даже в случае отказа в выдачи долга обратно или сильной задержки он бы не сильно расстроился, однако их дружбу это бы значительно подкосило. Дружба дружбой, да только до такой степени наглеть не надо — это вам не приколы про недостатки телосложения говорить. Или не подкосило бы? Всё же они с начальной или средней школы вместе дружили, а из-за одного единственного, именно что последнего(другие варианты не рассматривались, потому что повторно выдавать деньги тому, кто их плохо возвращает равно расписаться в провале на айкью тест) неудачного случая, который возможно списать на случайность или совпадение, разрушать многолетнюю дружбу? Всё бы просто ограничивалось отказом в выдачи заветных бумажек. Неприятный осадок остался бы — тут уж ничего не поделаешь. В любом случае, подходя ближе к тем событиям, у Снэйлса не было запланировано никаких трат. Ответ с его точки зрения был очевиден: финансовая ситуация была вполне себе благоприятна, просил старый знакомый с хорошим аналогом кредитной репутации, да и сами небольшие раздумья привели его к тому, что в случае удачи у них появится возможность скрасить обычное скучное времяпрепровождение в дождь совместной игрой — как тут удержаться и отказать? Дав зелёный свет, Снэйлс доброжелательно закатил глаза, слегка засмущался и улыбнулся от радостно прыгающего пухлого товарища, после чего, пожав руку на прощание, ушел по своим делам. Кто же знал, что случайные инвестиции по воле случая дадут такие плоды? По большому счету, палкой-выручалкой оказалась “прошивка”. Снэйлс был без понятия кто, зачем, как, когда и за сколько занимается подобным бизнесом, только подобное цену отбивало с лихвой — в первый раз, увидев список игр, они карикатурно открыли челюсти и не закрывали до тех пор, пока слюна не начала падать на пол. А еще вонять изо рта. Чуть позже придя в себя, он с другом начал решать во что именно поиграть. Все это, конечно же, переросло сначала в спор, затем громкую перепалку, а закончилось все старой доброй дракой с борьбой, после которого было принято единогласное решение. Также, заодно и разделили владение над приставкой ровно пополам — она является их общим имуществом, хранится может у кого угодно в зависимости от ситуации. Единственное условие — никогда не забывать приглашать второго, если есть возможность конкретно так зарубиться на славу, при условии возможности второго присоединиться. Нет, понятное дело, что никто не запрещал играть в одиночку, если нет возможности позвать другого — банальное дружеское понимание невысказанных слов. Просто всё равно вдвоем гораздо, гораздо веселее... И вот, Снэйлс уже почти чувствовал, как они будут проводить последнюю неделю перед началом учебного года не за меланхолией о закончившемся лете и скором начале скучных серых будней, а за экраном монитора с покрасневшими глазами, встречая утренний рассвет сопением, храпом и переворачиванием в кровати. Мог даже сказать, что это возможно даже лучше алкоголя или курения. Снэйлс не хотел утверждать на сто процентов утверждать, потому что ему не удалось прочувствовать вкус горячей жидкости — то было дешёвое, явно разбавленное пойло с отвратным привкусом и долго сохраняющимся послевкусием, а сигареты не приносили ему удовольствия — банально не умел курить, а пробовать научиться не было ни времени, ни желания. Тем более, учитывая их цену, после которой глаза на лоб полезут. Осталось только дозвониться до этого балбеса на том конце провода и спросить по поводу ночных закусок, приправленных энергетиками. Им же надо же как-то не заснуть посреди ночи, верно же? Голодать тоже не хотелось, ровно как и питаться нормальной приготовленной едой — надо же побаловать себя какой-нибудь едкой химический вкуснятиной. Несколько вращений тазом вокруг своей оси и захват кожной складки на животе — и вот получен результат: отсутствие увеличение жира. Снэйлс был доволен подобным: хоть где-то ему повезло — может кушать любые отходы и не прибавлять веса. А вот весы на штанге поприбавлять точно надо... Ничего не предвещало беды, как вдруг на зло со скамейки встал ранее сидевший прохожий. И ладно бы он просто быстро встал и ушел в сторону, тогда бы все ограничилось небольшим удивлением — испугом — с вопросительным выражением лица. Человек встал ровно перед ним, ненароком преграждая дорогу вперед. Снэйлс, еле-еле сумев удержать колени от дрожи, был вынужден признаться, что испугался такого поворота событий: да, он видел его краем глаза где-то там сбоку, но не придавал этому какого-либо значения, занимаясь своими делами у себя в голове. Дело было не в факте резкого неожиданного сближения незнакомца ночью с тобой с развивающейся мимолетной мыслью о том, что тебя сейчас начнут бить(хотя это было первой мыслью — рыбак рыбака...), а в большей степени от последующего зависания мозга благодаря его виду: поврежденный черный волосяной покров с прорезями переставшей зиять раны, отдающая вниз засохшие линии драгоценной жидкости, превращая одну из его половин лица в окровавленную коричневатую мазню из засохшей крови вперемешку с грязью. Не смотря на весьма отвратительный образ, он был вынужден признать, что в нем есть что-то, что привлекало внимание. И чем больше он вглядывался, тем сильнее начинало биться сердце от сюрреалистичности видимого. А дальше странности, к несчастью, не заканчивались, а только начинались — одна накладывалась на другую и покрывалась третью сверху, ожидая приближения следующих сестриц. Отдаленно силуэтом стоящий напоминал привычного жителя города, коих Снэйлс повидал за жизнь немало. Пускай многие обладали непонятными характерами, вызывающими вопросы привычками, вели нехарактерный образ жизни, имели специфический вкус в одежде, шрамы, различные украшения или дефекты различной степени тяжести но... его нельзя отнести ни к одной из категорий. Он похож на здорового(почти) и не похож на привычного человека одновременно. Банально... какой-то не такой. Вообще. Он не был уродцем — далеко нет, скорее вызывал эдакий феномен про схожесть, название которого благополучно забыл и даже не пытался вспомнить — его внутренний обзор перестал кидаться во все части тела и решил пойти систематически сверху вниз. Заодно, пока разглядывал, несколько раз моргнул от сухости роговицы. Как оказалось, он все это время ошеломленно стоял не моргая, а искусственный свет не щадил его влажные камеры. Несплошные средней длины и толщины брови, не имеющие вид непрерывной тонкой длинной полоски или обычного прямоугольника и покрывающие сверху веки, преривистые, а не представленные сплошной черной полоской ресницы, странные, сильно маленькие по сравнению с другими размеры глазных яблок. Зрачок без каких-либо побочных крупных белых и мелких вторичных бликов был уменьшен ровно в той же степени, что и глаза, чтобы уместиться на фоне белой склеры и "сдутого" лица, а сам черный кружок был ограничен коричневой радужкой. Сама же она имела редкие, тонкие, черные, радиальные полоски по направлению к зрачку, а заканчивал все это чудо эксперимента родителей ободок вокруг самой радужки в лице серовато-черноватой обводки, плавно-резко переходящий в белый цвет, перебиваемый разбухшими капиллярами. Под самими глазами и слегка над были видны сильные синевато-черные мешки под глазами, особенно сильно отдаваясь под углами и только слегка сверху, постепенно уменьшаясь по направлению от центра, откуда уже в свою очередь от него тянулись попутные тонкие прожилки-углубления кожи в виде изгибаемых линий, словно точечные карандашные штрихи художника, придавая стоявшему перед ним человеку вид явно повидавшего дерьмище на своем жизненном пути или же, говоря простыми словами, уставший или усталый вид. Небольшие ушки, не торчащий нос, не выпирающие щеки, обычный рот и подбородок... Интересный контраст незаметности и выделяемости. Редкий, насколько он мог судить по своему опыту, единый окрас тела, отсутствие какого-либо заметного выделительного знака(при условии, что три белые полоски на штанах не являются им) и вкусовщины дизайна одежды. Все остальное не представляло интереса — как-никак, остальные части тела с горем-пополам(почему так? Вполне себе спокойно) можно отнести к категории "норма". ...Разве что его учащенное дыхание, от которого его маленькие крылья носа последовательно раздувались и уменьшались в размере. Снэйлс сильно боялся того факта, что если есть тот, кто сделал с этим человеком подобное, то преступник может повторить это с ним в качестве профилактики молчания о случившемся. По крайней мере, он бы на его месте размышлял в схожем ключн. К его удаче, предположения оказались неверны, поэтому он не сразу отреагировал на слова встречного: — Извиняюсь за вторжение в ваши планы, — начал он со слегка замявшимиси словами; легким, практически неуловимым акцентом, будто бы данный язык не был для него основным, а сам говорящий давно не практиковался в общении, — но не могли бы вы указать местоположение больницы? — прохожий сделал вопросительно-умоляющее выражение лица. Пока шестерёнки в мозгах у Снэйлса яростно скрипели, человек продолжил: — Если маршрут до нее трудно описать, то, пожалуйста, можете показать на карте? Мой телефон, как видите… — вместо окончания фразы прохожий демонстративно вывернул карманы, установив точку перекрестия на его лице. Было ощущение, будто бы на месте его глаз хотели оставить выженную землю — настолько бестактно взгляд пытался проникнуть в душу, что аж отдало холодом сквозь теплую одежду. Наконец, сообразив, что вообще-то от него ждут изъяснений, Снэйлс перестал стоять столбом и ответил: — А вы разве сами не знаете? — он тут же посмотрел в глаза собеседнику. Не увидев в них ничего, он медленно начал доставать телефон, но прервался на половине пути и крепко сжал пальцами. Получается, что тот человек — неместный? Тогда да, его говор мог объяснить подобное, но неужели в недалеких отсюда местах есть подобные представители? Риторический вопрос, на который не требуется ответ. Турист что-ли?.. — Если бы знал, то не спрашивал, — легко парировал незнакомец, протирая лицо рукой. — Ну так что? Поможете? Или нет? Кстати, по высоте он как минимум был на несколько сантиметров выше его самого, явно представляя планку где-то 5 футов и 11 дюймов. — Не знал, что у нас в городе настолько туристов не любят, что их в первом попавшемся переулке бьют, — неосознанно буркнул себе под нос Снэйлс. — М? — послышался напротив вопрошающий носовой звук. — Говорите, пожалуйста, громче — не могу вас расслышать. — А?.. — в который раз вновь округлил глаза Снэйлс, чем сразу заслужил пристальный взгляд от разговаривающего. Вон, аж глаза прищурил, закрывая их еще сильнее, чем было до этого. — Извините, задумался, — попытался он оправдаться. — Бывает, — моментально согласился с ним парень. На мужчину он не был похож, в чем собственно Снэйлс убедился только что. — Без проблем, — согласился обладатель наклейки улитки на кофте, доставая телефон из кармана. Только он хотел передать его из рук в руки, как вдруг его хватка, встретившая сопротивление другой руки, отказалась ослабевать. Подобное действие, несмотря на неосознанно издевательский контекст, вызвало у незнакомца только лишь выгибание одной брови, выражая озадаченность его решением. С каждой секундой, проходящей во время непрямого контакта руками, обстановка начинала нагнетаться, так что Снэйлсу пришлось быстро выкручиваться: — А-э-э, можно лучше я сам забью и покажу маршрут? — ненароком потянул кисть с телефоном себе. — Зачем ты спрашиваешь у меня возможность пользоваться своим телефоном? — искренне удивился пацан, засунув руки в карман и наклонив голову в бок. — Да-да, конечно, — тихо скороговоркой проговорил владелей карманной параллелепеда. «Надо же было так опозориться!» — подумал он. Пальцы быстренько вбили термин, после чего развернули экран. «Пусть он не вырвет телефон из рук», — мысленно надеялся Снэйлс. Что мешало потенциальному вору схватить дорогую вещицу и убежать? Правильно, ничего. Просто так ему было спокойнее. Не хватало ещё обращаться по поводу кражи прямо перед началом учебного года — во будет потеха. Сидеть в телефоне на уроках стало его основным занятием, так что он представлял насколько сильно расстянутся школьные занятия без него. — Вот, — Снэйлс указал пальцем, — можете увидеть ближайшую и расположенные неподалеку, — он на всякий случай приблизил, а затем удалил изображение. — Выбирайте любую, но, наверное, напоминать вам про то, что лучше всего идти к ближайшей, вам не стоит... Прохожий, не подходя ближе и вытащив одну руку из кармана, слегка нагнулся вперед, попутно прохрипел на неизвестном ему языке(точно иностранец), после чего начал тыкать по сенсору. Пока он продолжал усердно рассматривать карту, Снэйлс решил ещё раз разглядеть необычное лицо. Запомнить характерные черты, так сказать. Это событие точно останется в его памяти надолго. Через несколько секунд он сделал вывод — это не выглядит пугающе. Да, вызывающе, да, непривычно, да, необычно, но… это не делает его страшным ни в плане всяких монстров, изначально не подходящих под человеческие стандарты, ни в плане красоты. В каком-то плане даже вызывает интерес и делает его более привлекательным. Черт возьми, большие уши Снэйлса и Снипса и то выглядят ужаснее, комичнее во всех смыслах этих слов. Особенно их приподнятые вверх слегка закругленные кончики носа. Ладно хоть удалось не закрепить за собой кличку крысы или следопыта — дети порой способны на многое, особенно когда это касается оскорбления одногруппников. Скорее, здесь природа решила поэкспериментировать из-за чего получилось подобное удачное сочетание. Повезло ему. Вот же коз... — Обидно, — бросил владелец телефона, скорчив завидную гримасу, меняющуюся на грустную. Другая сторона проигнорировало высказывание, оставив его без ответа — не удосужилось даже оглянуться. И в тишине шли десятки секунд: первый, второй, третий... «Не долго ли он там копается? — Снэйлс прищурился, хотел скрестить руки, но не смог — его правая рука продолжала работать неоплачиваесой подставкой, о чем напоминала пульсирующая боль от травмированного сустава. — Не может сориентироваться на местности?» Из какой он деревни, если даже с картой у него проблемы с навигации... Может, у них только недавно отказались от охоты на диких животных, а его самого отправили на ускоренные трехчасовые курсы по социализации? К тому моменту, когда Снэйлс откровенно начал терять терпение и смотреть на него с неудовольствием, притопывая ногой, побитый соизволил наконец-то открыть рот. — Благодарю и извиняюсь, — можно же было приложить больше усилий, чтобы это выглядело более правдоподобно, а не продолжать делать лицо кирпичом, — за задержку. Просто искал не обычную больницу, а… общественную клинику, — было заметно, что он зачем-то осторожничал, медлил, прощупывая почву для разговора, зачем-то перестраховываясь в подборе слов. Снэйлс нахмурил брови, но ничего не ответил. «Зачем одно и тоже говорить разными словами? А… — до него дошел смысл сказанного словосочетания, от которого за милю веяло древностью. — Эти заведения разве до сих пор существуют? Тысячу лет не слышал — только из рассказов родственников», — он задался вопросом про себя, пытаясь откопать какие-то знания об этой теме. Первоначальный провал заменился успехом, поэтому продолжил: — Там не оказывают высокопрофильную помощь, — рискнул он напомнить, забирая заветный телефон, засовывая его поглубже внутрь. Расскрывать информации о том, что подобных заведений в принципе сейчас уже возможно не существует, он тоже не собирался. Мало ли, придет ему в голову. — Мне и не надо, — нейтрально заметил незнакомец, покачав головой. — Перевяжут рану — превосходно, а если еще и швы наложат, то вообще идеально. Окончив предложение, он слегка развернул голову, предоставляя обзор на свою рану. От увиденного Снэйлса не стошнило, но как минимум заставило брезгливо сморщиться. — Вы бы хотя бы в аптеку за бинтами сходили — на улице будете пугать всех прохожих, — предложил он на его взгляд верное решение, окончательно успокоившись и перестав подрагивать пальцами от первого(и, надеясь, что последнего) контакта с ним. Кто же знал, что кровавые повреждения на картинке и в реальности имеют разный миметический эффект? — Купил бы, если бы мог, — лаконично ответил раненый, пряча поврежденный участок за не то чтобы заросшей шевелюрой. — Только меня избили, обокрав напоследок. Тем более, у меня… с недавних пор серьёзные проблемы с деньгами. Теперь настала очередь Снэйлса прищуриваться от высказанного. Наморщил лоб, промолчал секунду-две, дважды обматерил себя за неоправданный риск, после чего, осмелев, решился высказать одну очень резкую мысль: — Вы бомж, верно? — затаив дыхание произнес он слегка дрожащим голосом. Еще сделал шаг-другой назад, оставляя больше пространства для маневра. — Верно, — незнакомый человек согласился без промедлений. — Теперь уж точно им являюсь... Остаток фразы он произнес явно с меланхоличным настроем, после чего плавно вернулся к своему нейтральному выражению лица. Сказанного было достаточно, чтобы у Снэйлса замерзли все нервные импульсы. Он то думал, что тот начнет проявлять агрессию, позволяя бестактно уйти от него подальше, на что был основной упор, огрызнётся, на крайняк расскажет печальную историю, сбрасывая весь накопленный груз с плеч, но без промедлений признаться в этом? Он либо работал актером, либо уже достаточно долго ведет подобный образ жизни, чтобы свыкнуться с этим. Или просто умеет принимать правду. Или нагло врет. Поди разбери за такой срок. Еще и так откровенно смотрит в душу, иногда поднимая и опуская чуткий взгляд, словно измеряя границы его глазного яблока, а на сдачу остальные части тела. «Чувак, ты когда вообще в последний раз с людьми контактировал?» — ухмыльнулся Снэйлс в попытке отвлечь то ли себя, то ли его. Вышло не очень. Зато теперь понимает, что чувствовали те девушки, на которых скрытно, как он думал, пялился. Ощущения не из приятных. Хотя в свое оправдание он мог сказать, что надо одеваться скромне и бла-бла-бла... Сейчас у него дела гораздо важнее. В какой-то момент общего молчания Снэйлс испугался, что человек напротив имеет возможность читать мысли, поэтому только собирался открыть рот с переводом темы, как разговор продолжился не по его воле: — Итак, побуду наглым, поэтому… — прохожий явно наметил какой-то план, который может не понравится слушателю, разворачиваясь полубоком и оставляя скрытую в крамане руку за корпусом. Снэйлс сильно напрягся всем телом, обильно потея. — ...в последний раз попрошу вас об услуге, — громкий выдох паренёк ненароком пропустил мимо ушей, — не могли бы вы показать ещё и путь до полицейского участка? — он показал рукой куда-то в сторону. Не дождавшись ответа от тормозящего собеседника, пережившего временную остановку кровообращения, он продолжил: — Просто хочу разобраться с кое-каким происшествием, — он указал на себя, после чего ухмыльнулся: — сами понимаете каким. Снэйлс просто вытер пот с лица. Рукав пропитался наполовину между "само высохнет" и "хоть как половую тряпку выжимай". — Вам можно объяснить на словах? Здесь не так сложно, — предложил он, встречно развернувшись полубоком. Ну и просто показывать тот факт, что телефон был покрыт влагой со всех сторон, тоже не хотелось — Без проблем, — странная персона скрестила руки на груди. — Хорошо, — Снэйлс взял себя в руки и собрался с мыслями, что скоро все закончится. — Тогда объясняю: вам надо будет идти противоположной дорогой по диагонали, чтобы выйти из парка, затем вы попадёте на улицу под названием ... , пойдете по ней прямо перекрёстков… — резкий гул ветра не должен был повлиять на слышимость названного числа, — после чего возьмёте перпендикулярно вверх, потом вновь… Спустя минуту разъяснения окончились. — …всё понятно? — деловито переспросил гид вне ставки, возвращаясь к источнику всех его исугов за день. «Вроде даже с ним нормально общаться можно», — подумал он. Ни тебе перебиваний, ни неоправданных уточнений. Красота смышленности. — Да, — последовал очередной короткий ответ. Снэйлс стоял и чувствовал как очередная неловкая для него тишина начала давить на воротник. — Спасибо, — незнакомец кивнул головой, после чего протянул руку. Встретив рукопожатие, он подождал несколько секунд после чего не дождавшись дополнительных инструкций или встречных слов благодарности, направился быстрым шагом прочь, оставляя Снэйлса наедине с собой. Тот лишь продолжал смотреть ему вслед с открытым ртом, не успев сказать "пожалуйста". После произошедшего сказанное лучше заменить на "скатертью дорожка". «Мда, — почесал он затылок, — ну и ночка сегодня получилась. Надо бы Снипсу рассказать про…» И тут ему внезапно в голову пришла гениальная идея. Он схватил телефон, быстро зашел в камеру, после чего, подождав фокусировки, сделал несколько фотографий со спины. В какой-то момент удаляющийся парень развернулся на сто восемьдесят градусов, продолжая идти назад, высматривая противоположный конец города за спиной у Снэйлса. Чем последний успешно воспользовался — теперь у него есть фотография с переднего ракурса. В какой-то момент, пройдя определенное расстояние, он закончил рассматривать галерею сделанных фоток, после чего наконец-то вспомнил, что хотел сделать — позвонить. Ух ты, он даже пропустил один звонок. Не долго думая, номер был набран. Пара гудков и корпус отдался вибрацией. — Алло, — послышался знакомый голос, дикция которого была искажена активным пережевыванием, — ты почему так долго? Думал, машина сбила и мне все достанется. — Да вот, задержался… — рассеянно ответил Снэйлс, моргнув разок-другой. — Момент один неприятный случился. Рукава зеленой кофты ушлм наверх — жаркова-то как-то на улице стало. — Какой? — с той стороны исчез звук хруста, показывая заинтересованность. — Не то, чтобы неприятный, просто… — Снэйлс в последний раз взглянул на спину уходящего человека, скрывшегося за поворотом, после чего вздохнул и почесал затылок, — Неожиданный. Просто вот так вот получилось. Не могу объяснить в двух словах. Хотя нет, могу. — И как? — Без подробностей: встретил побитого, потерявшегося иностранца, — частично удовлетворение любопытство его толстого друга должно оттолкнуть от сиюминутного допроса. Не хотелось ему перегружать итак нагруженный мозг — хоть убей. — Ясно, — Снипс смачно рыгнул в трубку, чтобы успокоить друга. — Не забудь взять большую упаковку чипсов и четыре банки энергетиков. — Сколько-сколько?! — натурально удивился говорящий, отбрасывая весь негатив, аж вытягивая шею вперед. — Ты там ничего не перепутал? Я тут посчитал, циферки прикинул — мы это просто не потянем. — Деньги скинул — уведомления надо смотреть, а не игнорировать, — прервал его возмущения Снипс. — Слушай, если бы ты позвонил чуть позже, то я бы плюнул и пошел бы проходить без тебя. Давай быстрее, тут такое можно делать! Ещё и вдвоем! — попытался заверить пухляш. — Ладно-ладно, хорошо, — Снэйлс деловито улыбнулся, выходя из парка. Рядом как раз был пешеходный переход с красным сигналом светофора. — "Хорошо-хорошо" — проверяй баланс, я тебе говорю, — язвительное передразнивание нисколечко не снизило начавшее исправляться настроение. — Тебе денег хватит-то или еще дополнительно перевести? — поинтересовался Снипс, у которого на фоне было слышен скрип кресла, издавшее звук под действия массы сидящего. Когда-нибудь оно обязательно сломается, пронзая заплывшую жиром задницу — небось додумается заняться спортом. Заодно лучшего друга подтянет за собой. — Не надо, — осознав, что собеседник может воспринять это как полная оплата из своего кармана и потребовать перечисленную сумму обратно, Снэйлс быстро спохватился, не давая ни шанса вставить слово в разговор и продолжил: — Потом докинешь. — Не кисни там, а то в ходячий скелет превратишься и тебя ветром сдует, — Снипс как всегда своеобразно подбадривал товарища. Снэйлс лишь усмехнулся и подправил чуть спавшие штаны. — Тебе бы “прокиснуть” точно не помешало бы — скоро в дверной проем пролезать не сможешь, — не преминул возможности вернуть шпильку в чужой адрес. — Зато рюкзак не нужен будет, — нашел повод для гордости. — В жировых складках буду все складировать Снэйлсу пришлось приложить немалые усилия, чтобы не расхохотаться на всю улицу. Зелёный свет ярко напомнил о себе. — Давай, я дорогу перехожу, зайду в магазин и буду у тебя, — парень решил закончить диалог из-за ощущения онемения в пальцах и предплечьях — ночная температура и ветер делают своё дело. Услышав в ответ очередное “Угу,” Снэйлс сбросил звонок, заканчивая переходить дорогу. И всё же, что-то не давало ему покоя. Неуловимое ощущение неправильности происходящего. Ложности. Странность бытия. Будто бы кто-то решил изменить изначальный сюжет в угоду личных предпочтений. Якобы этой странной встречи не должно было произойти, а он спокойно бы дошел в срок, отчего бы дальнейшие события никак не изменились. И вообще, он должен был заниматься чем-то другим, а данные события являются чужим произволом — мысленное и не очень представление того, какие события могли произойти за кадром. Как будто невидимый кукловод дёргает за ниточки судьбы, предопределяя дальнейшее развитие сюжета, представляя одному конкретному человек больше возможностей для не то чтобы развития, сколько развилок разнообразных путей, чем другим, второпях изменяя прошлое второстепенных героев или вводя новых, закрывая определенные дыры в лоре, попутно создавая новые. И качество его работы будет проверяться людьми свыше — местными великими сущностями, следящие за мирской жизнью простых смертных как за аналогом книги, оставляя отзывы, комментарии и идеи. А местный автор только рад — самые годные из них будут включены в первозданном виде, а остальные — методом компромиссов, расширяя популярность книги и повышая авторитет пишущего. «Я от его перегара обкурился что-ли? — лениво подумал Снэйлс, заходя в магазин через автоматические двери. — Чем он там гасится, что меня на такие не относящиеся к реальности мысли потянуло? Бред». Не найдя никаких объяснений этому, ему только и оставалось закончить свой монолог, занимая только что освободившееся место под новый тяжелый вопрос: чипсы со вкусом краба или зеленого лука со сметаной?