Часть 2

Ночь спустилась бархатным одеялом на уединённые покои эльфийки. Она закрыла за собой дверь, не проронив ни слова о вчерашних событиях, и опустилась на резное кресло у приоткрытого окна. Воздух, пропитанный ароматом ночных фиалок и свежести дождя, журчал тихим шёпотом листвы за стенами. В сердце всё ещё жила жгучая память о мороке, но с первыми звёздами к ней вернулась и привычная лёгкость — эльфийка позволила себе забыться в ласковом полумраке. Вдруг сквозь оконную раму ворвалось что-то тяжёлое: огромная летучая мышь, чёрными крыльями разрезав пространство, врезалась в занавеску и, словно камень, упала на пол. Девушка вскочила, сердце застучало: зверь казался раненым, его дыхание было хриплым, а один глаз мерцал жалобным огоньком. В тот же миг сквозь шорох крыльев донёсся хриплый шёпот, едва различимый: — Помоги мне… Пожалуйста, леди… Эльфийка прикрыла ладонью губы от испуга, затем робко приблизилась. В её душе проснулась сострадание, ведь даже падшие создания заслуживают милосердия. Она нагнулась, провела пальцем по мягкому меху повреждённого крыла и осторожно подняла зверька на руки. — Не бойся, я тебе помогу, — прошептала она, заглядывая в глубь янтарного глаза. Как только мышь коснулась кожи эльфийки, воздух вокруг сгустился: из чёрного тела вырвался струящийся тёмный дым. Девушка отшатнулась, но было уже поздно — существо скользило по полу, шорох крыльев сменился громовыми ударами: крыла расправились, распахнув собой ночь. В одно мгновение зверь выпрямился во весь рост. Это был её вчерашний преследователь, оборотень-волк, в чью игру она сыграла и радовалась победе. Теперь, так близко, она его рассмотрела получше. Едва ли не в полтора локтя выше её, он стоял в лунном свечении на полу её покоев: высокий, со струящимися рыжими волосами, словно обагрёнными зарёй, с глазами цвета раскалённого угля. На нём был плащ цвета затмения, расшитый серебром волнистых узоров, и при каждом его движении ткань играла тенями. — Благодарю за милосердие, — его низкий голос звучал одновременно мягко и властно. — Я соскучился. Эльфийка, ещё не веря своим глазам, в ужасе отступила, но в груди затеплилось жаркое любопытство. — Ты — Саурон? — её голос дрожал, но она не отводила взгляда от его огня. Он легонько кивнул, и в его глазах мелькнула улыбка, подобная крылышку пламени: — Ты проявила милосердие к Тени, что редкость среди эльфов. В сиянии оконного света фигура майа казалась одновременно зловещей и притягательной. Эльфийка ощутила, как над её душой сгущается напряжённое молчание: мгновение, когда два мира — света и тьмы — сошлись в одном взгляде. Эльфийка замерла, её сердце билось в унисон с далёким шелестом листвы за окном. Саурон стоял перед ней, воплощение тьмы в облике, что могло бы соблазнить даже самых стойких. Его глаза, цвета раскалённого угля, горели не злобой, а неукротимой силой, что манила её и пугала. Плащ его колыхался, словно живой, и в серебряных узорах эльфийка разглядела символы забытых рун: волны, когти, тени, сплетающиеся в паутину судьбы. Он не двигался, давая ей время осознать реальность. — Ты... ты не должен быть здесь, — прошептала она, стараясь сохранить твёрдость в голосе. Её пальцы невольно сжались в кулаки, а в памяти всплыли легенды: Саурон, искуситель, мастер обмана, тот, кто сеял раздор среди народов Средиземья. Но здесь, в её покоях, он казался не завоевателем, а странником, ищущим... чего? Жертвы? Любви? Саурон шагнул ближе, его шаги были бесшумны, как полёт совы в ночи. Воздух вокруг него потрескивал от скрытой магии, и эльфийка почувствовала, как её собственная сила — светлая, эльфийская — откликается на эту тьму, словно магнит. Он не касался её, но его присутствие обволакивало, как бархатный туман. — Должен или нет — это вопрос, на который отвечают не слова, а действия, — ответил он, его голос низкий, вибрирующий, как эхо в пещере. Улыбка его была лёгкой, но в ней таилась опасность, как в блеске клинка. — Ты помогла мне, когда я был слаб, в облике летучей мыши. Редкий эльф проявит такую доброту к Тени. Зачем? Из жалости? Или из любопытства к тому, что скрыто за гранью света? Она отвела взгляд на миг, глядя в окно, где звёзды мерцали, как далёкие стражи. Вчерашняя встреча в лесу, его преследование, её победа над мороком — всё это теперь казалось частью большего плана. "Он играет со мной", — подумала она, но в груди разгоралось не страх, а странное возбуждение. Эльфийка всегда была любопытной, искательницей тайн, и Саурон, с его древней мудростью и тёмной красотой, был загадкой, которую хотелось разгадать. — Я не боюсь Тьмы, — сказала она наконец, поднимая подбородок. Её глаза, зелёные, как лесные озёра, встретились с его. — Но я знаю, кто ты. Саурон, Тёмный Властелин, тот, кто сеет войну и смерть. Что тебе нужно от меня? Он рассмеялся тихо, звук был как шелест осенних листьев, но в нём сквозила сила бури. Саурон приблизился ещё на шаг, и теперь их разделяло всего несколько дюймов. Эльфийка ощутила тепло его ауры — не холод тьмы, как в легендах, а жар, как от кузнечного горна. Его рыжие волосы упали на плечи, и в лунном свете они казались потоками лавы. — Мне нужна не твоя жизнь, леди, и не твоя преданность, — произнёс он, наклоняясь чуть ближе, так что его дыхание коснулось её щеки. — Свет слепит, тьма раскрывает истины. Ты, эльфийка, с твоим милосердием, уже шагнула в мою тень. Позволь мне доказать, что она может быть... страстной. В этот миг комната словно сжалась: воздух стал гуще, а тени на стенах задвигались, формируя эфемерные фигуры — волки, крылья, кольца. Саурон протянул руку, не касаясь, но приглашая: ладонь его была сильной, с длинными пальцами, украшенными кольцом из чёрного металла. Эльфийка почувствовала притяжение. Отступить или принять? Эльфийка замерла на миг, её дыхание участилось, а зелёные глаза расширились от страха и неудержимого желания. Притяжение, исходящее от Саурона, было подобно приливу тёмной волны — оно обволакивало, манило, обещая запретные удовольствия. Она не отступила. Вместо этого, ведомая любопытством и жаром, разгоревшимся в груди, она протянула руку и коснулась его ладони. Кожа его была горячей, как раскалённый металл, и в момент соприкосновения по её телу пробежала волна электричества, заставившая задрожать каждую клеточку. Саурон не медлил. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья, нежно, но властно, и он притянул её к себе. Их тела соприкоснулись — её лёгкое, эльфийское, с изящными изгибами, одетое в тонкую ночную сорочку из шелка, и его мощное, мускулистое, скрытое под плащом. Он наклонился, и их губы встретились в первом поцелуе — медленном, исследующем, но полным скрытой силы. Его губы были твёрдыми, с привкусом дыма костров, и когда он углубил поцелуй, его язык скользнул в её рот, танцуя с её, вызывая вспышки удовольствия, что разливались по венам, как расплавленное золото. Эльфийка застонала тихо, её руки инстинктивно обвили его шею, пальцы запутались в рыжих волосах, мягких, как шёлк, но горячих, словно пламя. — Ты теперь моя, — прошептал он, отрываясь на миг, его дыхание обжигало её кожу. Его руки скользнули по её спине, сжимая ткань сорочки, и он подхватил её на руки, неся к широкому ложу. Луна лила серебристый свет через окно, отбрасывая тени, что плясали по стенам, словно свидетели их соития. Он уложил её на мягкие простыни, и эльфийка, не сопротивляясь, позволила ему снять с неё одежду — медленно, чувственно, его пальцы ласкали каждый дюйм обнажаемой кожи. Её тело, бледное и совершенное, как у статуи из лунного камня, дрожало под его взглядом. Саурон сбросил свой плащ, открыв мускулистый торс, покрытый шрамами древних битв. Он навис над ней, его глаза горели желанием, и их губы слились вновь — теперь поцелуй был яростным, страстным, его зубы слегка прикусили её нижнюю губу, вызвав сладкую боль, смешанную с наслаждением. Эльфийка выгнулась навстречу ему, её ногти впились в его спину, оставляя следы, но он только улыбнулся, его руки исследовали её тело: скользнули по изгибу талии, сжали бёдра, а пальцы нашли чувствительные точки, заставляя её стонать громче. Всю ночь они сливались в вихре страсти. Саурон овладел ею с нежностью искусителя — сначала медленно, его тело входило в неё ритмично, как волны ночного океана, каждый толчок посылая волны экстаза через её существо. Она кричала его имя, цепляясь за него, её ноги обвили его талию, а поцелуи становились всё глубже, их языки сплетались в танце, полном жара и отчаяния. Он шептал ей слова на древнем языке — обещания вечной силы, секреты тьмы, что ласкали её уши, как шелест ветра. Его губы скользили по её шее, оставляя следы поцелуев, переходящих в укусы, что будили в ней первобытный огонь. Эльфийка чувствовала, как её светлая сущность тает в его объятиях, уступая место тёмному пламени, что разгоралось внизу живота, взрываясь оргазмами, один за другим. Они меняли позы в лунном свете: она оседлала его, её волосы каскадом падали на его грудь, пока она двигалась, а его руки направляли её бёдра, углубляя связь. Поцелуи не прекращались — мокрые, жадные, с привкусом пота и желания. Саурон перевернул её на живот, входя сзади, его тело прижималось к её спине, губы шептали в ухо обещания, что заставляли её тело трепетать. Ночь тянулась, полная стонов, вздохов и шёпотов, где эльфийка отдавалась ему полностью, её сердце открывалось, как цветок под лунным светом, веря в эту иллюзию любви. Но с первыми лучами рассвета, когда их тела, измождённые и покрытые потом, наконец затихли в объятиях, Саурон изменился. Его глаза, ещё миг назад полные страсти, стали холодными, как угли, потухшие в золе. Он отстранился, вставая с постели, и надел плащ, не глядя на неё. Эльфийка, всё ещё дышащая тяжело, потянулась к нему, её голос дрожал: — Саурон... это было... ты любишь меня? Он повернулся, улыбка его была жестокой, как лезвие кинжала. — Это была Тьма, леди. Ты вкусила её, и теперь она в тебе. Но сердца эльфов — хрупкие вещицы. Я пришёл не за любовью, а за тем, чтобы сломать твою волю. Вчера ты выиграла, сегодня проиграла. Ничья, но это не надолго, последнее слово за мной. С этими словами он растворился в тени, оставив её одну — тело удовлетворённое, но сердце разбитое в осколки, как хрусталь под молотом. Эльфийка свернулась на постели, слёзы текли по щекам, а в душе поселилась пустота, смешанная с тёмным семенем, что он посеял. Ночь страсти обернулась предательством, и свет в её мире померк.