盛开的罂粟花

*** Мак имеет множество значений, включая символ памяти и скорби (особенно красный мак), сна, забытья и смерти (связан с богами сна в мифологии). Также он может означать плодородие, молодость и красоту (из-за обилия семян и ассоциаций в древних культурах). Другие значения включают спокойствие, любовь, надежду и успех. В Китае красные маки символизируют рост и жизненную силу, а белые маки — чистоту и невинность. В буддизме мак считается символом мирного созерцания и быстротечности жизни.Цветущие маки имеют разные значения в зависимости от культуры и контекста, но чаще всего символизируют память и уважение к павшим воинам, плодородие и женскую красоту, а также успех, спокойствие и умиротворение. Красные маки особенно прочно ассоциируются с памятью жертв Первой мировой войны, а также с любовью и страстью в некоторых восточных культурах. ***       Босые ноги стоптаны в кровь и в раны попала грязь, но мальчика это не волновало. В голове набатом бил барабан, в уши заливалась паника, а воздух отказывался наполнять лёгкие. Мальчик бежал, петлял меж прохожих и хаотично искал глазами, где он мог спрятаться. Его чуть не продали в бордель. Повезло ещё, что хватило ума сбежать из повозки хотя бы при въезде в город.        Толпа народу, смрадные переулки, пыльные улицы и палящее солнце помогли скрыться.        Неделю он плутал меж построек, прятался в тени, пил из лужи и воевал с крысами за кусочек очерствевшего маньтоу. А после, он наткнулся на ту повозку снова.        В окружении красных фонарей сумеречных улиц усатый бандит шпынял таких же мальчиков и девочек, как и он сам. Сдавал детей на руки даме, одетой в шелка. Не будь Шэнь более внимательным при разговоре отца с этим мужчиной, он мог оказаться на их месте- в числе очередных жертв богатых людей со странными вкусами. Ему только пять, но он уже успел наслушаться россказней от пьяниц, коим было всё равно что и кому вещать- дай только повод подсесть на уши.  Пусть ему было только пять и он пока не мог вспомнить своего имени, потому что матушка звала его «Мой маленький Бао», он был остёр на ум. Внимательный взгляд бамбуковых, детских глаз видел всё. Он видел весь смрад этого мира и поклялся, что он заживёт счастливо. Только надо выбраться от сюда. ***       Глупый мальчишка. Глупый Юэ Ци, который решил играть в героя какой-то сопливой поэмы. Потому что у Шэнь «Бао» не было других идей, почему его названный брат полез спасать того глупого, несчастного идиота, что бросился прямо под копыта лошади. Шэнь и сам себя не понимал, по какой причине полез спасать этих самоубийц. Неужели, братские узы, скреплённые кровью, грязью улиц и одиночеством, оказались ему важнее собственной безопасности?  Сейчас, стоя привязанным с Ци-гэ к повозке, что наконец остановилась рядом с зажиточным домом их будущего господина, он понимал, что вернулся к тому, с чего начал прибытие в город. Ему семь. Он сверкает злыми бамбуковыми глазами исподлобья на юного господина Цю Цзяньло. Он решил. Он сбежит. Найдёт способ и сбежит. Один или с братом. Он знает. Он сможет. Рано или поздно. ***       Спина и ноги болели от тяжелой работы и палок, что огрели голени. Кажется, что ходить в ближайшие время раб дома Цю не сможет. Непрошеные слёзы злости и обиды катились по чумазому личику. Шэнь «Цзю» снова подставился- взял вину брата на себя и что в итоге? Сбежать смог только Ци-гэ. Но он обещал вернуться. Он клялся. Он божился. И Шэнь хотел ему верить. Хотел верить, что так же, как и он сам, Юэ Ци не бросит брата. Не бросит человека, который в трудную минуту не оставил его одного. Который разделил беду и ношу с ним.        На теле расцветали багровые синяки, ноги и спина болели, а он всё продолжал, глотая слёзы, смотреть в щель сарая. Где-то там, в сумраке, скрылась спина старшего.       Ци-гэ не бросит. Он же обещал. Капли крови из прокушенной губы стекали по подбородку вместе с солёной влагой. Он обещал… ***       На запястьях алели следы от ладоней. больших мужских ладоней. Они были по всюду. Они хватали за плечи, бёдра, левый бок, щиколотки….  Грязно. Грязно. Грязно. Грязно!       Волосы спутались. Губа была разбита, а щека горела красным.  Грязно. Грязно. Грязно. ГРЯЗНО! Пустые, тусклые зелёные глаза смотрели на собственные руки, что расчесывали кожу.  Больно.        Он сидел в подранных одеждах на полу в хозяйских покоях.  Больно.       Ноги дрожали и не хотели слушаться. Копчик посылал разряды тока в спину при малейшем движении.  Стыдно.       Ему сказали уходить только с наступлением сумерек, что бы молодая госпожа не увидела его и не испугалась его вида. Испугается, как же. Господин Цю просто не хотел, что бы его дорогая сестричка знала, каков он на самом деле.  Подонок Цю Цзяньло. БОЛЬНО.        Шэнь Цзю медленно встал на ноги и покачнулся. Он устоял, но передвигаться мог с трудом. Не было обо что опереться- трогать стены «грязной уличной крысе- бесполезному рабу» запретили. Узнают- поколотят.        Шаркающий шаг нарушал тишину комнаты и коридора.        Шэнь был унижен, использован и опущен до проститутки.  Грязно.        Нет. Он не опуститься до страданий! Ублюдок Цю только и ждёт этого. Ждёт, что он сломается. Не дождёться. Он может съесть своё дорогое ханьфу от злости и подавиться насмерть. Мальчик сжимает кулаки и, через силу, выпрямляется. Он не будет сломлен.        Прошло два года, а Ци-гэ так и не вернулся. Не было даже весточки. Шэнь надеялся, что названный брат не забыл о нём, не обманул, не оставил позади, выбрав для себя светлое будущее, не отринул прошлое и все напоминания о нём. Шэнь Цзю готов ждать. Путь заклинательства не быстр и требует усилий. Наверное, брат ещё учиться.  Больно.       Шатаясь и почти падая, но с гордо поднятой головой, прямой осанкой и тяжелым шагом, будто это не над ним надругались. Будто это не у него слегка слиплись штаны из грубой ткани, которая постоянно натирает, от крови. Будто это не у него порван ворот рубашки.  Не сломаете.        Он доходит до сарая, где спят другие рабы, берёт лоханку и одежду. Теперь у него остался только один комплект.  Он молча идёт к колодцу. Ему ещё нужно постирать свои тряпки. Эти лохмотья язык не повернётся назвать одеждой: подранная и кучу раз латанная, теперь была вообще не пригодна, но рабов не балуют формой. То, что здесь выдавали два комплекта уже было чудом. Видимо хозяева хотели показать таким образом достаток и престиж своей семьи- вот, даже рабов могут содержать в чистоте. И горожане верили, что эти подонки- невероятно щедрые и добрые люди.  Чушь.        Холодная вода обжигала пальцы и ранки от содранной кожи. Тело немело, плохо слушалось, но Шэнь Цзю двигался на чистой злобе. Руки сами по себе стирали лохмотья. Знакомые действия совершались механически, пусть и были дёрганными и не точными. Если бы не пульсирующая боль, мальчик, готов был поклясться, что тело бы казалось чужеродным.        Даже когда он тёр кожу, чувство грязи не исчезало, как и ощущения прикосновений.  Грязно. ***       Нежные руки гладили его по голове, перебирали пряди волос. Звонкий, словно колокольчик, голос, рассказывал, как прошел день и что снилось прошлой ночью, а Шэнь Цзю слушал. В душе появлялись робкие бутоны цветков. Они тянулись к этому теплу и свету, что излучала из себя молодая госпожа.  Она- его убежище, его оправдание и спасение, от её же ужасного братца. В голове не укладывалось, как эти люди могут носить в себе одну кровь?        Цю Хайтан была весела, мила, наивна. Её руки были мягкими, тёплыми, лёгкими на прикосновения. Её же брат был двуличной змеёй, жестоким и циничным. Он носил маску прекрасного мужа у всех на виду, но стоило пропасть зрителям, как из мужчины вылезали все бесы.  — ..Цзю-Цзю, ты слушаешь? Там были такие цветы на…       Прошло уже четыре года с того момента, как Ци-гэ его оставил позади. Шэнь начинал переживать, что с братом могло что-то случится. Что он мог не дойти до школы культиваторов, потерявшись по дороге или был убит демонами. А может его поймали другие работорговцы?  На душе становилось паршиво и так гадко, что хотелось сплюнуть образовавшуюся горечь во рту.        Нет. Он отказывается в это верить! От размышлений его отвлекла рука, чей рукав прошелся по лицу. Девушка потянулась в сторону, куда отставила пиалу со сладостями.         Единственная, кто не причинял никому боли в этом поместье- была юная госпожа, которой его сосватали. Хайтан так любили в поместье Цю, что брат решил женить девчушку на, пусть и милым на лицо, но рабом, лишь бы она не уходила из семьи. ***       Кровь была по всюду. Она растекалась по рукам, гранатовыми каплями случала об пол, падая с меча, растекалась лужей на дорогом ковре.  Он сделал это. Он…       Руки мелко подрагивали, а глаза, будто подёрнутая инеем трава, смотрели на труп мучителя, запоминая его черты. Он вырезал в своей памяти искаженное гневом и болью лицо, сломанные ногти на руках, что скребли по полу, оставляя там небольшие бороздки и загоняя в себя занозы, и расцветающий, будто мак, кровавый цветок на дорогих одеждах Цю Цзяньло.  Ха… Хаха… АХАХХАХАХАХА! Смех встал комом в горле, от металлического запаха тошнило, но Цзю продолжал смотреть.  Смотреть на свой первый труп.  Он отомстил.  ***       Поместье горело. Черный дым и запах обугленных трупов заполнял собой город. Языки пламени взвивались в чернь неба и заменяли собой звезды.        Пять лет прошло с того момента, как Шэнь очутился здесь в качестве раба. Пять лет прошло с того момента, как Юэ Ци не пришел за ним.        Цзю не хотел верить в предательство. Не хотел даже рассматривать тот факт, что этот оборванец, получив шанс на счастье, забыл про своё обещание.        Поэтому, этой ночью, в горящем поместье, что из-за воплей слуг и не утихающего огня походило на феникса, для Шэнь Цзю умер Ци-гэ. Где-то под балкой. Возможно его придавило, бедняжка.        Пустые, холодные глаза, в которых всё ещё теплилась злоба, скосились на дерево, у которого было прислонено тело молодой господи и его невесты. Она была без чувств. Столь нежна и беззащитна.  Она была единственным выжившим.  Потому что сегодня, рядом со своим братом, умер и раб Цзю. ***       Его глаза мерцали алчным блеском, а вокруг клубилась тяжелая, красноватая энергия. Культиватор был стар, противен и жесток. Он воровал и грабил, но он был единственным, кто мог ему, помойной крысе, рассказать о формировании ядра, пока Шэнь пытался добраться до школы заклинателей.       У Янцзы походил на мародера больше, чем на благородного мужа, но это было не столь важно.        Шэнь отрёкся от своего имени.  Он не хотел вспоминать былое.  На удачу, он окрестил себя «Юань».  Если повезёт, то до школы им осталось несколько месяцев пути. А там и союз бессмертных.        Было омерзительно называть Шифу такого человека, как его нынешний наставник, да и человеком его назвать было с трудом, но он готов был проглотить это унижение.  Через злой взгляд. Через плотно сжатые алые губы.       У У Янцзы бы такой же взгляд, как и у Цю Цзяньло. От этого взгляда, липкого, будто масляного, покрывались мурашками плечи и всё время хотелось убежать, выпрыгнуть из тела, будто из шкуры.  Грязно.       Противные мысли снова тянули к «Юаню» свои мертвые пальцы, обнимали за талию и щипали бока.  Отвратительно. ***       Иронично, что то место, которого он избегал всем своим существом- оказалось единственным убежищем, где парень мог получить спокойный сон. Где его не преследовали призраки прошлого, где в сердце не скреблись демоны- бордель.  Сейчас, лёжа в объятиях девушки, что нежно щебетала всякие глупости, а вторая барышня играла на пипе простенькую мелодию, что успокаивала дух, «Юань» чувствовал себя почти что дома. В памяти смутно всплывали нежные поглаживания по макушке и ласковое «Бао-бей».  Он не был в данный момент учеником бродячего культиватора.       Не был беглым рабом, который убил своих господ, пощадив лишь одну единственную молодую хозяйку, что была добра к нему.  Он был просто «Бао-беем» в таких, казалось, родных объятиях, среди женских духов, подушек, парящего шелка, щебета голосов и лёгкой мелодии. В груди снова ворочался почти распустившийся бутон алого цветка. Такого колючего и помятого, но по прежнему красивого. ***       Меч сверкнул и рассёк пространство как молния. Один шаг и сердце ухает в пятки и куда-то ниже.  Голова бывшего Шифу взлетела вверх и упала где-то сбоку. — Сяо-Цзю… это ты..?       Слова ранили не хуже его разящего меча.  Перед ним, с брызгами крови на подоле, стоял Ци-гэ.  Живой, здоровый, обогретый Ци-гэ, облаченный в заклинательские одежды. Нет.  Не может быть… — Ци-гэ..?       Голос охрип. Мир начал кружиться перед глазами.  Так быть не может… Не может же?  — Сяо-Цзю! Это и правда ты!        Мёртвый, уже как 3 года для него, брат.  Брат, который не смотря на кровь и грязь бросился его обнимать. —..Предатель…       В груди ворочалась тихая ярость, горечь и сладкая надежда, что теперь всё наладиться… ***       Кровь стекала по чумазому подбородку. Нос был разбит… кажется. Его Шиди снова уронил его во время спарринга. Он не сдастся так просто. Шэнь набрал горсть песка с площадки и кинул в лицо разозлённому, но уже торжествующему от лёгкой победы, Лю.        Извернулся. Подсечка. И вот уже он стоит возвышаясь над боевым братом.  Ха. Не ожидал?  Олух.       Ученик с пика Байджань отплёвывается от грязи, зло смотрит покрасневшими от песка газами и будь у него такая возможность- метнул бы молнией в соперника.  — Дерись честно, как подобает воину, Шэнь Цзю!        Имя резало уши. Вызывало неприятные воспоминания, но Юэ Ци… нет. Юэ Цинъюань так его представил горным владыкам и теперь он вновь носит имя, что пахнет жженой плотью, кровью, голодом, синяками, чужими руками, рабством и болью. Да что смыслят эти остолопы в стратегии?! Пруться напролом, продавливают грубой силой, платя баснословные суммы за причинённый ущерб!  — А где, дорогой боевой брат, увидел здесь бесчестие? Быть может в своих поступках, нападая со спины? Или в отсутствии уважения к старшим?        Шэнь смотрел гордо, аккуратно вытирая кровь с лица. Нельзя запачкать одежды ещё сильнее. От вида грязного ученического ханьфу хотелось выть. Новый комплект выданный Шидзюном авансом, так как в скоре, Шэню дадут свой собственный духовный меч. Он так долго к этому шел. Он боролся с соучениками, терпел издёвки и как мог исправлял и культивировал энергию по своим изломленым меридианам.  Чёртов У Янцзи, который задал ему совершенно неправильную основу, которую было уже не исправить.  — Правду о тебе говорят- подлая змея! Ведёшь себя высокомерно, тешишься тем, что главный ученик пика дипломатии унижается перед тобой, ещё и применяешь хитрые приёмы во время боя! И у тебя есть ещё наглости отпираться?! Ты-       Писклявый голосок старшей ученицы пика Сяньшу противно звенел в ушах. Как бы Шэнь не уважал девушек, но эту он с удовольствием бы облил помоями прямо сейчас. Да что она знает?! Пустоголовая тетеря…       С гордо поднятой головой он просто развернулся и продолжил путь на свой пик.  Нужно успеть оттереть одежду.  Причесать волосы. Да и в целом выглядеть образцово-опрятным, когда он покажется на глаза Учителю.  Щёки алели от злости, в глазах плясали недобрые искры и высыхали не пролитые слёзы обиды.  Нужно было успокоиться. Иначе, он мог впасть в искажение и никто бы ему не помог.        Ци-гэ Юэ Цинъюань только и делает, что извиняется. Он даже не потрудился сказать, а в чём собственно, причина. Почему он не вернулся?  Шэнь Цзю был готов простить его если бы тот просто ответил чётко и понятно, с расстановкой, а не вот этим всем заискиванием и задабриванием.        «Мёртвых не вернуть», говорил один мудрец. Да. Он был до ужаса прав. *** — Поздравляю с назначением на должность главного ученика. Отныне, твоё имя- Ясная Осень. Подними голову, Шэнь Цинцю.        Теперь он главный ученик. В груди распускались цветы счастья. Он доказал. Он смог. Он- безродная помойная крыса с улиц смог! Смог то, чего не смогли достичь эти высокородные сыночки и доченьки, у которых было всё.  Теперь с ним придётся считаться.        Слегка покрытые румянцем щеки от сдерживаемой радости, серьезные, но полные гордости за себя бамбуковые глаза, казалось, светились изнутри, улыбка так и норовила расползтись по лицу, но он держался.  Цинцю поднял голову из поклона и посмотрел прямо на учителя. Тот мягко улыбался, почти незаметно, и потянулся к ханьфу, что-то с лёгкостью извлекая оттуда, некий сложенный плоский предмет.  — Этот мастер гордиться своим учеником, и надеется, что ученик будет с каждым годом становиться всё старательнее и сильнее.        Учитель опустил одну из рук и достал что-то из рукава. Он протянул предмет Шэню и юноша с почтением аккуратно принял подарок. При детальном рассмотрении, предмет оказался веером. Белый шелковый веер, с красными маками на одной из сторон.  Изящный, прочный подарок, у которого так много значений… — ..Учитель.. — Этот Мастер желает ученику успехов в познании новых знаний, побед в сражениях и что бы Ученик никогда не забывал учения этого Мастера.       Учитель улыбнулся чуть шире и добавил заговорщически понизив голос: — А ещё, этот Мастер заметил, что его юный ученик часто прячет лицо за рукавами, аки барышня.        Цинцю уже собирался потерять своё серьёзное лицо и как босяк, коим он был, начать отстаивать своё мнение по этому поводу. — Этот жест- дар не только означает пожелания счастья и спокойствия в жизни. Этот веер является сильным оружием. Этот Мастер смеет надеется, что его Главный Ученик будет использовать его с умом.  —..Да.. Учитель…       Слова застряли в горле, но это было не столь важно. Юноша бережно держал в руках веер, даже зная, что он прочнее, чем может показаться на первый взгляд.  Это был первый в его жизни подарок, который не нёс в себе горечи, обиды или злости. Шэнь Цинцю раскрыл веер и спрятал за ним часть лица. Улыбка сама собой появилась на губах. Он чувствовал себя счастливым, защищенным и уверенным, что теперь с ним всё будет хорошо.        На душе стали проклёвываться новые ростки мака. ***       Под приятные поглаживания и нежную музыку, Цинцю чувствовал, что может наконец свободно дышать.  В дали от противных глаз Шиди и Шимей полных зависти и ненависти. В дали от вечных пустых извинений.  — ШЭНЬ ЦИНЦЮ!! Я ЗНАЮ ЧТО ТЫ ТАМ! РАЗВРАТНИК, ПОЗОРЯЩИЙ НАШУ СЕКТУ!        Минуты спокойствия рассыпались, как неосторожный взмах ветра измельчает опавшие, трухлявые листья.  В роскошную красную комнату врывается разгоряченный и злой Лю Цинге. Тот без церемоний хватает за шиворот Цинцю и тащит, будто нашкодившего кота, в сторону секты.  Какой позор.        Шэнь был слишком вымотан и устал, у него не было желания ещё больше пугать своих Мей-Мей из борделя, куда он часто захаживал, поэтому он дотерпел до улицы, где со всей душой заехал локтем в прекрасное, породистое лицо этого Байджанского зверёныша.  Стыдно. Мерзко.  Не трогай. Чужие руки. Паника боролась за первенство с обжигающей яростью, которая тихо и свирепо, поднимала голову. Он готов был словить отклонение ци просто от того, что его прировняли к тем отвратительным, зажиточным, жестоким господам, что отправлялись в такие заведения плотских утех ради. Грязно. —Не трогай меня, животное. ***       На душе было гадко и паршиво. Собрание главных учеников и пиковых Владык прошло отвратительно.  Брошенные в пренебрежении, неприятные реплики в спину и вечно извиняющийся взгляд в придачу были его спутником.  Почему? Разве они не на равных сейчас?  Разве он не доказал им, своим положением, нахождением здесь и сейчас подле Учителя, что был достоин?  Из-за слухов?       После того случая в «Тёплом Красном Павильоне» весь хребет жужжал как рой разгневанных лесных пчел, о том, что главный ученик Цинцзин- развратник, и в таких пикантных подробностях было рассказано от одного другому, что создавалось впечатление, будто эти сплетники, лично каждый, держал свечу в одной из комнат борделя и лично участвовал в задержании, а не то и в весенних играх. Противно.       Соученики, так называемые «братья по оружию», кривят лица, осуждают, отрицают его существование.  Почему?       Алые лепестки, мелко подрагивая, начинали опадать. ***       В сердце скреблись демоны. Ооо, Шэнь Цинцю не хотел даже думать о том, что бы спускаться сюда, однако задание требовало того. Их группу учеников отправили в город, где ходили слухи о мистическом убийце. Все в один голос твердили, что то был демон, но вскоре оказалось, что преступником была молодая девушка. Та злыми глазами провожала их группу, пока её передавали стражникам.       На самом деле, Шэнь не осуждал её.  Юная барышня из многодетной семьи, поступившая в заклинательскую секту, что бы помочь родным, а когда вернулась навестить их- оказалось, что родители продали её любимых младших. Злая на весь свет, она пыталась найти брата и сестру, но вместо этого нашла их хладные трупы в канаве.        Холодный пот стекает по спине. «На их месте мог оказаться я» Старые воспоминания, прикрытые заклинательской формой и веером учителя, тянули грязные ручонки к юноше. Знакомая картина того, как стражники подбирают окоченевшие и больные трупы, чтобы погрузить в телегу, а затем, без должного почтения, скинуть в выгребную яму за городом, где все покойники или просто почти умершие от голода люди, лежали переломанными куклами.       Что бы выйти на эту девушку, им пришлось обойти ни один бордель в городе, так как все жертвы были зажиточными господами и частыми гостями весенних домов. В одном таком павильоне были исключительно очень красивые куртизанки. Юные мечники были в восторге от их вида, пока не узнали страшную правду. Все работницы этого весеннего дома были юношами. Мальчиками от семи до четырнадцати лет.   «На их месте мог оказаться я» Набатом било по вискам.  Кровь леденела в жилах, губы поджимались.        Изуродованные и не способные выжить за пределами Красного Дома сироты.  Шэнь Цинцю понимал гневный взгляд девушки. Холодный взгляд волчицы, которую загнали в угол. Она готова была перегрызть глотку всем, кто надругался над её младшими.        Когда-то давно, будто в прошлой жизни, у Шэнь Цзю тоже был такой взгляд.   ***       Призрак вынырнул из неоткуда. Он в последний момент успел перенаправить отаку за спину Шиди. Призрак рассеялся.  Фух!  Шэнь справился, но…       Так ощущается погружение под лёд?  Потому что то, как спасённый им Лю Цинге сейчас поливал его грязью, называя подлым и бесчестным, резало и испепеляло крупицы надежды, что хоть так они поладят.   Миссия же так хорошо шла…  Его и выслушали, и прислушались, да, форс мажор, но они же справились.  Одним брошенным взглядом, под крики зверья с Байджань, он заткнул слабый протест Шан Цинхуа.        Шэнь Цинцю не дева в беде, что бы его оправдывали и защищали.  Ещё и такие трусы.        Он был просто зол, а Шан-шиди, просто не понял, что во взгляде, помимо самого холодного северного льда, виднелся тёплый луч солнца, виднелась благодарность, что хоть кто-то не судил с горяча и пытался прийти на выручку, встать на его сторону…       Уязвленная ярость снова подняли свою зубастую голову. Во рту скопился яд обидных слов, но Шэнь сглотнул их. Не сейчас.       Чудовище, что отдавало тенью господина Цю, топтало возросшие, и ещё не распустившиеся до конца, маки своими когтистыми лапами. ***       Корона Лорда неприятно колола макушку. Учитель передал свои полномочия и отправился с другими культиваторами на борьбу с Тяньлан Цзюнем. Или как его звали? «Обольститель девы Су». Пф.        Этот жест… это было прощание. Это была надежда.  Учитель вверил ему заботу о пике, о школе, в качестве стратега.  Ему 25 лет. Ещё молодой, пусть и поведавший жизнь, но такой юный.  Глаза щипало, но он не позволил ни одной слезинке скатиться в столь ответственный момент.  Он не подведёт!  Он справиться!  Он сможет.       Мокрые и слегка слипшиеся ресницы… взгляд пылал решимостью. Бамбуковые глаза смотрели прямо в золотые очи наставника. Тот тепло улыбнулся и положил свою мозолистую руку на юношеское плечо почти не касаясь. Почти в отеческом жесте поддержки и одобрения.  «Спасибо за доверие Шидзун. Пожалуйста, возвращайтесь поскорее. Этот ученик всё ещё нуждается в ваших мудрых наставлениях…»       Учитель так и не вернулся с битвы на горе Байлу…