Часть 1

      — Поднимите руки и медленно повернитесь!       Интересное заявление.       Не поднимая рук, я развернулась на пятках лицом к нападающему. Мужчина, высокий, в чёрном костюме и солнцезащитных очках.       — Если вам приказано убить именно меня, вы должны знать, за что, верно? — громко спросила я, — И кто я, вы тоже знаете, верно? — Я высунула руку из кармана и развернула ладонью к нападающему, — И что я могу сделать?       Он никак не отреагировал, лишь крепче сжал пистолет.       На мгновение раньше, чем я успела активировать способность, за моей спиной прогремел выстрел. Сразу за ним раздался выстрел спереди. От первого успела увернуться, но пуля задела кожу на шее. Второй, судя по ощущениям, попал в левый бок. Замечательно.       Я развернулась...       — Рад снова увидеть тебя, Сора-чан. Зря ты вернулась, — в голосе, как ни странно, не было угрозы, обиды, злости или ещё чего-нибудь, что можно было бы ожидать от человека, которого я месяц назад предала. Всё же, мне его не понять.       — Но, раз уж ты здесь, босс захочет поговорить с тобой.       — Ты всё же решил позволить меня пытать, Чуя? — я слегка улыбнулась, ощупала рану. Вроде, ничего серьёзного, — Месяц назад ты не был в этом так заинтересован.       Чуя опустил пистолет и продолжал меня рассматривать.       Я знала, что могу контролировать ситуацию, даже с учётом Чуи и этой раны, но его не типичное поведение меня настораживало. Не слишком ли он добр к предателю?       — Я надеюсь на твоё благоразумие и что мы можем обойтись без пыток.       Он подошёл совсем близко и положил руку мне на плечо.       — Ты ведь будешь послушной, Сора-чан?       — Ещё чего, — движением плеча я сбросила его руку и сделала шаг назад. Из-за такого незначительного движения у меня сильно закружилась голова. Я бы упала, если бы Чуя не поймал меня.       Он поднял меня на руки, чересчур сильно прижимая к себе.       — На пуле... был яд?.. — из последних сил прошептала я. Чуя в ответ только усмехнулся. Зараза...       Проснулась я на жёсткой кровати, без подушки, лёжа на спине. Первым, что я увидела, был обшарпанный серый потолок.       Давно я здесь не была.       Я села и смотрелась. Рана на боку почти не ощущалсь, если не двигаться. Видимо, она была не глубокой, и никакие органы и сосуды не были задеты.       Самая обычная камера где-то под штабом Портовой Мафии. Здесь недолго держат людей перед допросом.       Знала же, что этим всё и закончится, но всё равно как-то обидно.       Способность не работает, видимо, пока я была в отключке, мне ввели ещё одну дозу яда, а значит, сбежать я не смогу. Да и смысла в этом нет. Ну, сбегу. А потом? Прятаться? Я же не ниндзя, в конце концов, чтобы всю жизнь прятаться. Жить, зная, что тебя хотят убить два самых страшных монстра на свете, то ещё удовольствие.       Несколько часов я валялась на кровати, глядя в потолок и предаваясь банальному и единственному доступному развлечению тех, кто обречён на смерть: вспоминиям обо всех значимых моментах своей жизни. Если б моя жизнь ещё что-то для меня значила.       Сначала рождение. Самая печальная часть, ведь если бы не это, я бы вообще не стала участвовать в этой паршивой игре под названием "жизнь".       О следующих пяти годах мне ничего не известно. Когда мне было около пяти лет, Фёдор, он тогда был совсем юношей, почти мальчиком, взял меня к себе. Заботился, кормил, дал одежду и дом. И многому научил. Но не стал ни отцом, ни братом, ни учителем. Я до сих пор не знаю, как назвать этот вид отношений и почему я эти отношения не прекратила. Не из страха смерти, потому что я всегда была к ней готова, и часто даже желала её. Возможно, это благодарность за то, что я смогла прожить жизнь не так скучно, как могла бы. Единственный хороший пункт, пожалуй.       Фёдор многому меня научил, но не объяснил самые простые вещи. Я недавно об этом задумалась и поняла, что к девятнадцати годам я не знаю, что такое любовь. Для большинства это очевидно и понятно, но объяснить суть этого чувства почему-то не может никто. Потому что тем, кто знает, непонятно, как можно это не понимать. А те, кто не понимают, естественно, не могут объяснить.       Потом четыре года в Портовой Мафии. Я думала, что ничего, кроме жестокости и зла, я здесь не увижу. Но ошиблась. Я узнала, что такое дружба, взаимопомощь, что очень здорово осознавать, что ты не один, что тебя поддержат. Если не страх смерти, то нежелание умирать отлично объединяет людей.       И даже эту слабую связь с кем-то я прекрасно оборвала.       Так было нужно, так было правильно, это мой долг.       Долг перед кем?       И мне не о чем было бы беспокоиться, если бы Чуя не подкинул мне очередную тему для размышлений.       Не менее двух десятков людей направляли на меня свои автоматы. Только Чуя был без оружия.       — Сора, я хочу поговорить, — он старался говорить спокойно, но "Чуя" и "спокойно" вещи слишком разные.       — Поговорить? — я указала на отряд за его спиной, — Невербальное общение типа? Если в вас стреляют, скорее всего, вы что-то сделали не так. Постарайтесь успокоиться, проанализируйте свои действия и попытайтесь найти ошибки, — я передразнила голос Мори-сана, когда тот читает очередную лекцию (Чуе, не мне) о поведении на важных мероприятиях.       — Уйдите, я справлюсь сам, — сказал Чуя, не глядя на своих помощников.       — Но, Чуя-сан...       — Я сказал, что справлюсь! — нетерпеливо повторил он.       Как только его отряд скрылся, Чуя снова заговорил:       — Сора, объясни, почему ты это сделала?       — Как говорит Мори-сан: а подумать? — я постучал пальцем по виску.       — Я думал, и не нашёл ответ, — он сделал несколько шагов в мою сторону, я отошла вплотную к забору, спасавшему меня от падения в море.       — Ты думаешь, что я предала вас, но это не совсем так — я с самого начала работала на другого человека.       — Кто это?       — Этого не скажу.       Чуя оказался совсем близко. Я с помощью способности вырезала часть ограждения за мной, открывая путь к морю. Чуя резко подался вперёд и схватил меня за руку, притягивая к себе.       — Не вздумай!       Он очень крепко прижал меня к себе, не давая возможности пошевелиться.       — Ты ведь знаешь, что я могу убить тебя. Зачем ты пытаешься меня остановить? — спросила я.       — Не хочу, чтобы ты уходила, — тихо ответил Чуя.       — Я предатель, ты обычно таких гравитацией в лепёшку размазываешь.       — Только не тебя.       — Это нелогично.       Чуя перестал сдавливать мои несчастные лёгкие, но всё ещё крепко сжимал меня за плечи. Он долго и пристально смотрел мне в глаза, как будто пытаясь что-то понять, глядя в них. Я опустила взгляд.       — Не всё в жизни поддаётся логике, — наконец сказал он.       — Неправда, люди почти всегда действуют в соответствии с определённым сложным алгоритмом, а ты сейчас — нет. Ты должен ненавидеть меня, потому что ты остро воспринимаешь предательство и потому что я представляю угрозу для твоей организации.       — И что? До сегодняшнего дня ты была мне коллегой, другом и... — он замялся и немного покраснел, — Ты нравишься мне такой, какой я тебя знаю.       — Ты так думал, но никогда не знал меня по-настоящему. А теперь знаешь, что я предала тебя и всю организацию, ты должен...       — Не должен!!! — крикнул Чуя, —Я не должен и не буду ненавидеть тебя! Даже если это случится, то не так сразу! Я не могу по щелчку пальцев забыть свои чувства к тебе!       — Это нелогично, — тихо повторила я. У меня не осталось аргументов. Логика всегда диктовала мне неоспоримые аргументы, но что делать, когда логика бессильна?       — Я знаю, это неправильно. Я должен считать тебя врагом, должен найти и вернуть для допроса и казни, но не могу... — его голос становился всё тише, он опустил голову, и шляпа закрыла глаза.       Чуя положил ладони мне на плечи, сделал шаг навстречу и прошептал в самые губы:       — Потому что люблю тебя.       Его тёплые губы на несколько секунд коснулись моих, пока я не начала с силой отталкивать его. Чуя отстранился, но руки не убрал.       Снова это непонятное слово. И почему он говорит об этом именно сейчас? Это глупо!       — Что за чушь? — я почувствовала неудержимое желание выговориться, накричать на Чую, а потом, желательно, расплакаться. — Во-первых: это невозможно, ты не можешь любить кого-то вроде меня, у тебя вообще нет причин для этого. Во-вторых: это опасно и опрометчиво, учитывая место, где ты работаешь. Привязываться к кому-то, понимая, что человек в любой момент может умереть или предать, просто глупо. В-третьих: мы живём в мире, где всё имеет свою цену, и люди — не исключение. Я свою полезность исчерпала, а значит: не заслуживаю ни уважения, ни какого-либо другого положительного отношения к себе.       Я хотела продолжить, но вдруг поняла, что каждое моё слово буквально убивает Чую. И ещё я поняла, что совсем не хочу делать ему больно. Ни физически, ни морально. Сейчас мне кажется, что если бы я тогда продолжила, он бы расплакался, а за ним бы я. И может, всё сложилось бы иначе.       Хотя, нет.       — Дурак, — прошептала я, — зачем было помогать мне? Всё равно всё закончится моей мучительной позорной смертью. Раньше или позже — какая разница?       Через несколько часов за мной пришли. Озаки-сан и двое сопровождающих. Она со мной не разговаривала, берегла силы для допроса.       Зато в пыточной разговорилась.       — Намикава-чан, у тебя всё ещё есть шанс рассказть мне всё о том, кто отдавал тебе приказы, и, может быть, тебя пощадят, — невероятно нежным голосом проворковала она. Ну кто бы мог в этот момент подумать, что она один из самых жестоких людей в организации.       — Знаете, в манге, аниме и фильмах самые отбитые герои обычно плюют в тех, кто говорит подобное. Но я ограничусь простым "идите на три весёлые буквы".       — Что ж, моё дело — предложить.       Вряд ли она поняла смысл фразы, но то, что она оскорбительная, должна была уловить.       Меня усадили в кресло, а руки заковали. В этот момент мне пришла тупая мысль о том, что мой путь в Портовой Мафии начался в этом подземелье и здесь же закончится. Озаки-сан точно понимает, что я ничего не скажу. Может заплачу, может закричу, но не скажу — точно. Она просто замучает меня до смерти — и никакой казни не будет.       К ногтю мизинца на левой руке приставили инструмент, похожий на плоскогубцы. Она в последний раз спросила:       — Ты точно не собираешься говорить?       Я не ответила.       Молчание — знак согласия.       Когда ноготь выдернули, я почувствовала безумную боль. Проще терпеть, пока не видишь, поэтому я зажмурилась, но чувствовала, что крови много, и она активно покидает моё тело.       — Ну как? Приятно? — издевательским тоном сказала Коё, — Повторим или закончим?       — Я бы закончила, — язвительно прошипела я, — Приятного мало, но вы лучше поймёте, если сами попробуете.       — Нет, спасибо.       После каждого выдернутого ногтя она спрашивала, буду ли я говорить. Сначала я отвечала шутками, потом все силы стали уходить на то, чтобы не разреветься и не закричать.       Где-то после седьмого ногтя дверь распахнулась, и возмущённый голос Чуи ненадолго продлил паузу между моими страданиями.       — Сестра! Почему вы не сказали мне?       — Чуя? А зачем тебе здесь быть?       — Вы ведь понимаете, что она ничего не скажет. Остановитесь, — кажется, он серьёзно думает, что так можно. Даже для Чуи это слишком наивно и опрометчиво.       — У меня есть приказ: продолжать, пока Намикава-чан не заговорит, — я услышала смешок, — или, пока не умрёт. Это уже от неё зависит.       Щёки Чуи слегка покраснели, а брови сошлись на переносице. Он пристально посмотрел на Коё, затем с сожалением (?) на меня. Потом тихо произнёс:       — Я этого не допущу, — и быстрым шагом вышел из камеры.       — Сестра, вот письменное разрешение мне от босса взять Сору под свою ответственность, — протараторил Чуя, едва зашёл в помещение. Я с трудом понимала, что он говорит. Единственное чувство, которое работало как никогда хорошо — осязание. Дикая боль мешала воспринимать любую информацию.       Несколько секунд Озаки молчала, но затем сказала:       — Снимите наручники, — и обращаясь к Чуе: — Не понимаю, зачем тебе это.       До этого я не обращала внимание на боль в запястьях, но сейчас поняла, что их не просто ломит, а что кожа протёрлась до крови.       — Позовите врача, — приказным тоном сказал Чуя.       — Ну уж нет, — ответила Коё, — это мои подчинённые, и ты командовать ими не можешь.       Чуя цыкнул и присел рядом со мной.       — Тогда я понесу тебя. — он накинул на меня свой плащ и погладил по щеке.       — На фортепиано я, может, в ближайшее время поиграть не смогу, а вот ходить — вполне.       Но тут я себя чуть-чуть переоценила. Чуя уже во второй раз спас меня от столкновения с землёй. Вот уж действительно — повелитель гравитации.       Если я чудом не отключилась во время пытки, то организм не выдержал после первой же попытки медсестры обработать мои раны.       В этот раз после пробуждения меня ждал красивый белый потолок палаты, куда меня положили "отсыпаться".       На стуле рядом с кроватью сидел Чуя с книгой. Он не заметил, что я проснулась, но и не читал. Его глаза смотрели в одну точку. Я приподнялась, чтобы увидеть название, но из-за резкой боли тут же рухнула обратно.       Чуя вздрогнул и тут же склонился надо мной.       — Ты проснулась, слава богу, — он встал коленями на пол, и наши взгляды оказались на одном уровне, — Как ты себя чувствуешь?       — Так себя чувствуют люди с похмельем, наверное, — ответила я.       Чуя усмехнулся и притянул к своему лицу мою забинтованную ладонь.       — Раз шутишь, значит всё хорошо.       Я заглянула по одеяло. На мне была белая туника и белые свободные брюки. Такую одежду носили все больные. Я заглянула под тунику. На ране сбоку повязку поменяли, больше ничего не изменилось.       — Я прямо как Дазай, — усмехнувшись сказала я, осматривая кончики пальцев.       — Даже не думай, — нарочито сердито проговорил Чуя, — Если застану за попыткой покончить с собой — выпорю, ремнём.       — Детей бить не педагогично, — сказала я и показала Чуе язык. Он сел на край кровати и погладил меня по щеке.       — Я серьёзно, даже не пробуй.       — Ты-то как об этом узнаешь?       — Ты будешь жить со мной, — явно довольный этой информацией, сказал Чуя. Сказал так, будто давно хотел поделиться этим.       — Кто сказал?       — Босс. Я должен следить за тобой, чтобы ты не покончила с собой и не вернулась к своим. Лучше, конечно, было бы держать тебя под замком, но босс решил, что не обязательно.       — Зря он так. Лучше под семью замками, на самом нижнем этаже. И дверь заложите кирпичами, тогда не сбегу.       — Ты и так не сбежишь, — Чуя погладил меня по спутанным волосам.       — Да с чего ты это решил? — меня уже начинала бесить такая уверенность.       — С того, что, если ты сбежишь, казнят меня.       Я не сразу уловила смысл сказанного.       — Зачем?.. — только и смогла проговорить я.       — Затем, что ты не плохой человек, — Чуя продолжал меня поглаживать, — ты как ребёнок: ничего не понимаешь, но всё хочешь знать. Я хочу помочь тебе, хочу, чтобы ты хоть раз почувствовала от людей не безразличие, не боль и не оценку, а что-то... хорошее.       — Пока я была в Портовой Мафии, меня ценили, я чувствовала поддержку. Потому что имела ценность для организации. Так что мне это знакомо.       — Да нет же! — нетерпеливо сказал Чуя, — Тебя ценили, потому что ты была хорошим другом, умела выслушать и поддержать, тебя ценили как хорошего человека.       Я отвела глаза. Слышать что-то подобное мне было непривычно и стыдно. Я всегда считала, что не заслуживаю ничьего уважения и признания, и то, что сказал Чуя, кажется неправдой.       Несколько минут мы молча сидели, говорить было не о чем. Наконец Чуя разрушил тишину.       — Я хотел спросить, не будешь ли ты против, если я буду менять тебе повязки?       — В смысле? — я спросила раньше, чем подумала, а когда дошло, Чуя уже отвечал:       — Рану на боку нужно обрабатывать и менять на ней повязки. Если ты не против, что это буду делать я, тогда я могу забрать тебя уже сегодня.       Я недолго подумала и сказала:       — Зачем тебе эти проблемы, пусть врачи этим занимаются.       — Дело не в этом, мне нетрудно, просто, для того, чтобы сменить повязки, тебе придётся... раздеться.       — Извращенец, — буркунла я, — Не надейся, там не на что смотреть, так что я не против.       — Одежда, которую ты носишь, конечно, ужасная, безвкусная и огромная, но даже когда ты в ней видно, что там есть на что смотреть, — Чуя красноречиво опустил взгляд.       — Давно по лицу не получал?       — Я просто говорю, как есть, — он пожал плечами, — ты очень красивая. Особенно, когда не делаешь такое страшное лицо, как сейчас.       — Не говори о том, чего не знаешь, — прошипела я, прячась под одеяло.       Чуя резко дёрнул одеяло и, до того как я успела отреагировать, взял моё лицо в руки и чётко сказал:       — Я говорю о том, что знаю. У меня точно с чувством прекрасного лучше, чем у тебя, — и ведь не докопаешься. — Поэтому — не заткнись.       И прежде, чем я придумала достойный контраргумент, он уверенно, не так, как в прошлый раз, поцеловал меня. Его язык проник внутрь. Только тут мой мозг снова заработал, и я укусила Чую за язык.       Он резко отскочил и чуть не закричал:       — Ты совсем чокнутая?!       — Ты меня напугал. В следующий предупреждай, — сказала я. Чувствую, что к щекам приливает кровь. Всё, что делает Чуя, слишком глупо и безрассудно.        — В следующий раз ты сама будешь просить об этом. В следующие три месяца я провела у Чуи дома. Справляться с моим состоянием, близким к инвалидному, и моим ужасным характером Чуе было явно непросто. Но он проявил удивительные способности к воспитанию, даже без ремня.       Помимо работы на Чую легла обязанность готовить есть на двоих. Раньше, по его словам, он не завтракал, но мне такую роскошь не захотел предоставить, хотя я говорила, что могу прожить и без завтрака. Готовить даже что-то очень простое я не могла, потому что руки жутко болели. Ногтям нужно около четырёх месяцев, чтобы отрасти.       Чуе также пришлось убеждать меня, что нет ничего позорного в том, что он поможет мне помыть голову. Хотя от помощи в остальном я категорически отказалась. На это Чуя посмеялся и сказал, что я не могу всю жизнь ходить монашкой.       Ещё ему пришлось каждый день менять мне повязки. Сначала это было нестерпимо больно, но раны, как ни странно, очень быстро заживали.       Днём мне нечем было заняться, поэтому основную часть времени я просто слонялась по немаленькой квартире Чуи или смотрела в окно. Зато вечером Чуя взял в привычку читать мне вслух, чтобы я совсем не умерла от недостатка художественной литературы.       Спать в каком либо другом месте кроме его кровати Чуя мне категорически запретил. Боялся, что я ночью что-нибудь с собой сделаю. Безосновательно, я считаю, потому что я даже плочки от еды деражать не могу, а тем более — нож или пистолет. О том, чтобы завязать петлю и речи быть не может.       Правда, спать с Чуей или без него, разницы никакой. Ему о-о-очень хотелось пообниматься, но моё шипение и обещание, что, как только мои руки придут в норму, я оторву его не в меру длинные ручонки, тут же отбило у него всякое желание обниматься. Правда, я потом извинилась и сказала, что не считаю его извращенцем, мне просто было очень больно.       Как только раны перестали болеть при прикосновении, я сделалась подушкой для объятий Чуи.       Я почти забыла, что у меня нет шансов на нормальную жизнь, и об этом мне очень неприятным образом напомнил старый "друг".       С трудом, но я могла пользоваться кофемашиной и не бить при этом кружки. К тому дню это был рекорд: за 23 дня не разбила ни одной. До этого разбила четыре.       Я поставила кофе готовиться, а сама пошла в комнату. Чтобы не скучать я стала искать нужную страницу в книге, скачанной на планшет. Чуя специально накачал туда книг, чтобы я не умирала со скуки. Пальцы уже болели не так сильно, так что я могла листать электронные страницы и даже очень аккуратно носить планшет на кухню и обратно в комнату.       Пока я сидела в комнате, обратила внимание, что кто-то ходит в подъезде, но я не стала придавать этому значения. Не один же Чуя живёт в этом доме. Хотя неприятное чувство на уровне интуиции всё же появилось.       Я притащила планшет на кухню, долго и предельно аккуратно несла кофе. Когда я села, собралась сделать первый глоток, но остановилась.       — Почему не пьёшь?       Я слегка вздрогнула, но не повернулась.       — Думала, что мы не найдём тебя? Ты такая наивная, Сора-чан, — я точно слышала, как он улыбнулся, — Ты такое красивое имя себе придумала. Пташке вроде тебя там и место*. Но ты не можешь летать. А наш друг верит, что твоя душа вознесётся, когда придёт время. — тяжёлые руки легли мне на плечи, — Так приблизь этот момент. Ты же так хотела узнать, что там, за пределами ограниченного человеческого бытия. — Первое: не шути над религией. Богохульство — это нехорошо. Фёдор не простит. Второе: вряд ли после смерти меня возьмут наверх, скорее скинут на самый последний этаж. Третье: ты забыл о втором значении моего имени, но я тебя прощаю. Японский — довольно сложный язык. Четвёртое: руки убрал! — руки тут же исчезли, — И последнее: — я развернулась к собеседнику, и тут же увидела его довольную моську, — что там?       Я указала на кружку.       — А ты как думаешь? — спросил Николай, продолжая меня рассматривать так, будто он смотрел интересный фильм, ожидая, что же сделает герой в следующую секунду.       — Вариантов много, лучше скажи.       — Ну, так не интересно. К тому же, ты пить не будешь, раз знаешь, — он сделал грустное выражение лица, — Я-то думал, ты захочешь узнать, в чём суть бытия и что находится за гранью...       — Да, да. Это я слышала уже. Что в кружке?       — Какая разница? — Николай пожал плечами, — Придётся убить тебя другим способом.       — Стой! — он удивлённо посмотрел на меня, затем мерзко улыбнулся.       — Так ты вдруг решила пожить ради этого парня? На тебя не похоже, Сора-чан.       — Нет, просто... — я пыталась подобрать нужные слова раньше, чем этот долбанутый клоун примется за своё любимое дело, — Не хочу его расстраивать.       — Ты влюбилась, — это был не вопрос. — Ну, так даже интереснее. Представляю, какое лицо у него будет, когда он придёт домой, а тут... — он прикрыл глаза, представляя прекрасную картину. А вот мне она прекрасной совсем не казалась. Я этого не увижу, но я не хочу даже думать о том, что Чуя сделает. Как он на это отреагирует. Он ведь никому не скажет, запрётся в себе, снова почувствует себя одиноким и потерянным. Он часто давал понять, что ему нравится сам факт того, что его дома кто-то ждёт, что он может выговориться, если ему плохо, что ему не нужно быть здесь самым сильным одарённым в Мафии, здесь он просто уставший после долгого рабочего дня юноша, который хочет поваляться на кровати, ничего не делать и просто чувствовать себя обычным человеком.       Если Коля убьёт меня, он убьёт Чую.       — Так, что будем делать? Ты пьёшь или я что-то другое придумаю?       — Есть цианид калия? — спросила я.       — Я похож на аптеку? — Гоголь порылся в карманах, а затем вытащил пакетик с капсулами, — Есть.       — Да ладно, — я посмотрела на упаковку, — Дай одну. Я выпью завтра, когда он уйдёт.       — Хочешь ещё раз увидеться с ним? Очень романтично, — Николай сделал вид, что его тошнит, — Я проверю.       — Проваливай.       — Как прикажете, мэм.       Я несколько секунд смотрела на капсулу, затем сунула её в карман, кофе вылила, достала другую кружку и поставила вариться новый. До книги так и не дошла.       Вечером Чуя пришёл совсем измотанный и сразу, с порога, почти упал мне на руки.       — Устал?       — Как лошадь, — усмехнулся он и потянулся за поцелуем. За это время я привыкла к его выходкам и кусала за язык только тогда когда он переходил границы дозволенного. К чести Чуи, он всегда сразу останавливался и не пытался продолжать, но мог поворчать о том, что я монашка и "для кого ты вообще девственность хранишь". Хотя на самом деле у меня просто болят руки, и я не смогу в полной мере насладиться процессом, если буду всё время на это отвлекаться.       — Чем ты занималась, малышка?       — А чем я могла заниматься?       — Не налегай на кофе, ты же без сердца останешься, — хотя я пью кофе весь день из одной кружки (но сегодня их там было две), чтобы Чуе вечером не мыть несколько, он всё равно догадывается, когда я выхожу за пределы нормы в его понимании. Всегда.       — Нет у меня сердца.       — Врёшь, милая, есть.       — Ты не видел, ты не можешь знать, — буркнула я.       Чуя приложил ладонь к моей груди чуть ниже левой ключицы. Прошло несколько секунд, пока я подбирала подходящее оскорбление.       — Есть.       Пока он переодевался в домашнюю одежду, я убрала свои бумажки в ящик стола.       — Так, теперь тебя нужно накормить, а то ты помрёшь тут от голода, — на слове "помрёшь" меня передёрнуло, но Чуя этого не видел.       После еды он, как обычно, предложил мне посмотреть фильм, или почитать. Мы решили читать, потому что книга интересная, моя любимая и нужно её поскорее закончить.       Я попросила Чую, чтобы сегодня читал он, а не я. Я бы не смогла сосредоточиться на книге, да и читает он более выразительно.       Как и ожидалось, я не усвоила ни слова из того, что прочитал Чуя. Я только слушала его голос, не вникая в суть. Он гладил меня по волосам, пока я лежала у него на коленях.       — Ты совсем как кошечка, Сора-чан, — он убрал волосы с моего лица, — Что-то случилось?       Я села. Если я скажу правду, он может сделать какую-нибудь глупость и навредить себе. Лучше не говорить.       Я почувствовала, что у меня дрожат руки.       — Милая, всё хорошо? – Чуя обеспокоенно смотрел на меня. Я выдавила улыбку и сказала, что всё в поряде, — Ты не умеешь врать. Что случилось?       — Ничего, правда. Просто, — я старалась придумать хоть сколько-нибудь приемлемую причину для своего поведения, — я очень хочу помогать тебе хотя бы по дому. Ты и так много делаешь для меня, ещё и работаешь, а я всё время бездельничаю.       — Глупости не говори, — он обнял меня и повалил на диван, — я сам хочу заботиться о тебе. Мне достаточно твоей благодарности. К тому же, ты пока правда не можешь мне ничем помочь, и я это понимаю. Не расстраивайся и не накручивай себя.       Он несколько раз поцеловал меня в обе щеки, в нос, в лоб. Я засмеялась, прося его прекратить, на что Чуя только настойчивее это делал.       Он отстранился, чтобы перевести дыхание, и я, не открывая глаз, услышала, как он шёпотом спршивает:       — Что это?       Я повернула голову направо, к спинке дивана, но ничего не увидела. Чуя протянул руку к стыку между спинкой и сиденьем дивана и достал небольшую капсулу.       Я резко встала и попыталась выхватить её, но Чуя отвёл руку, а свободной удержал меня.       — Что это?       — Верни.       — Сора, ответь, что это?!       Я видела, что он с трудом сдерживается, чтобы не закричать.       — Чуя. Просто отдай, — а мне хотелось заплакать, рассказать ему правду, но я не могла.       — Это яд? Где ты его взяла?       Я молчала.       — Сора! — он схватил меня за плечи и встряхнул. Капсула с лёгким стуком упала на пол, — Я думал, что ты прекратила эти закидоны! Что на тебя нашло?       — Чуя... — я чувствовала, как ком подступает к горлу. Я даже оправдаться не могу, потому что мне нечего сказать.       — Если ты о себе не думаешь, подумай обо мне. Что я буду делать без тебя?       — Прости... Я не хотела. — я почувствовала, как слёзы стекают по щекам. Впервые за последние лет семь, наверное.       Он взял капсулу и вышел из комнаты.       Я плохо спала ночью, а Чуя, судя по покрасневшим глазам, вообще не спал.       Утром мы почти не разговаривали. Перед тем, как выйти из квартиры, он долго обнимал меня. Тогда я в первый раз поцеловала его сама. Чуя удивился, но ответил. Я позволила ему взять инициативу на себя и углубить поцелуй. Его язык сначала прошёлся по губам, раздвигая их, затем проник внутрь. Я пыталась повторять его движения, мне искренне хотелось доставить ему удовольствие.       Чуя сделал шаг и прижал меня к стене. Когда воздуха стало недостаточно, он оторвался и, часто вздыхая открыл рот, чтобы что-то сказать.       Я положила палец ему на губы и слабо улыбнулась.       — Вечером. Думаю, я вытерплю.       Что я творю?       — Правда?       — Да.       Нет. Нет. Нет!!!       — Тогда увидимся вечером, принцесса, — Чуя ещё раз чмокнул меня в губы и пошёл к выходу.       Останови его!       — До вечера, Чуя.       Скажи правду!       Дверь захлопнулась. Я услышала звук поворачивающегося ключа. С трудом дошла до дивана, упёрлась руками в спинку и уже не пыталась сдержать слёзы.       Я плакала не больше пяти минут. Послышались мягкие шаги.       Голос над ухом вкрадчиво произнёс:       — Обещания нужно выполнять, пташка. Я своё выполнил — пришёл. А вот ты своё — нет. Придётся сделать всё за тебя.       Солнце ярко светило, стоял тёплый осенний день.       К невысокому юноше с яркими, точно клён, рыжими волосами подошёл высокий брюнет в чёрном костюме.       Они не поздоровались, не заговорили. Казалось, первый даже не заметил присутствие второго. Они просто стояли и смотрели на могильную плиту. Вряд ли там можно было увидеть что-то новое и интересное. Разве что — дата смерти могла бы привлечь внимние. Человек, похороненный здесь, умер меньше недели назад. Незнакомого человека это зацепило бы не долее, чем на секунду.       Да и кого можно этим удивить, люди ведь каждый день умирают. Рано или поздно Смерть придёт за всеми.       — Мы читали её любимую книгу, но дочитать не успели. Я только вчера закончил. — произнёс рыжий юноша, надевая шляпу, — Там рассказчиком был Смерть.       — "Книжный вор"? — спросил брюнет.       — Да. Там Смерть не убивает людей, а только забирает их души. Она сказала, что такой вариант ей очень нравится. Что ей бы хотелось, чтобы это было правдой. И что она хотела бы лично познакомиться с Ним.       Его собеседник ничего не ответил.       — Она вообще во многом придерживалась твоих взглядов. Но, в отличие от тебя, ценила чувства других. Я нашёл письмо, где она объяснила причину... Писала, что не хотела расстраивать и пугать меня, поэтому ничего не сказала. — он усмехнулся, но усмешка была невесёлая, — Просила не мстить. Благодарила за всё. И в конце написала, что не желает мне быть счастливым, потому что это маловероятно. Это так в её стиле.       — Зачем ты мне это говоришь? — тихо спросил брюнет, не поворачиваясь к собеседнику. — Мы с ней почти не были знакомы.       — Потому что вы в чём-то похожи. И потому что ты, всё таки, хорошо понимаешь людей. Я не смог её правильно понять, может, ты сможешь.       — Она умерла, Чуя. Не говори глупости. Ей ничьё понимание уже не нужно. Оно ей и не было нужно. Думаю, ты сделал достаточно, просто приняв её такой, какая она есть.       Дазай развернулся, чтобы уйти. Он не ожидал ничего хорошего от этого разговора, но зачем-то пришёл. Как видно, зря.       Сделав несколько шагов он развернулся к Чуе и сказал последнее:       — И я никогда не смогу её понять. Потому что у нас есть одно существенное различие, — Чуя поднял голову и впревые за весь разговор посмотрел на собеседника, — Может, ни у меня, ни у неё не было причины жить. Но ты был для неё причиной не умирать, — Дазай развернулся и под глухой стук шагов пошёл к выходу.       — Вот как, — Чуя присел и положил цветок на землю. Две маленькие капли упали вслед за цветком.