Игорь Гром

Майору Игорю Грому немного за тридцать, и он самый тяжелый человек из всех, кого вы когда-либо могли встретить. Он живет в старенькой почти разваливающейся квартирке, носит уже порядком потрепанную кожаную куртку, ходит с простеньким кнопочным телефоном и совершенно не умеет работать в команде, а в отделении коллеги почти каждую неделю делают ставки на его увольнение, потому что Игоря по праву можно считать ещё и самым недисциплинированным полицейским Питера. Его отчаянные решения нередко приводят к хорошему результату, но делают его настоящей головной болью для начальника полиции Федора Ивановича Прокопенко. Никто не знает о его прошлом. Ещё недавно Игоря Грома вообще не существовало, он вдруг появился из ниоткуда, и нельзя точно сказать, не является ли он беглым преступником и не скрывается ли от закона. Его личность окружена множеством тайн, и никто не в силах разгадать этого таинственного полицейского, который, кажется, совершенно не умеет улыбаться. А ещё Игорь Гром, наплевав на все запреты, расследует дело о таинственном поджигателе богачей — Чумном Докторе. За последние дни кофе заменил ему еду и сон, но Игорь не жалуется. Ведь если у огня и есть душа, то ей по праву можно считать этого урода, решившего, что он имеет право вершить судьбы. И эту душу стоит уничтожить. Игорь Гром ненавидит огонь, пение под гитару, сенсорные телефоны и чертовы чудеса. А ещё Игорь Гром не умеет и не хочет доверять людям. Потому что однажды уже поверил одному кудрявому парню, что тот вернётся с очередного вылета, но был жестоко обманут. И второго такого обмана он терпеть не станет.

***

У Юли волосы огненно-красные, и Игорь старается держаться от нее подальше, потому что не понаслышке знает, как опасно может быть увлечение огнем. У девушки и характер-то пламенный, не подходи — обожжешься. Они танцуют вместе, Юля прижимается к нему, и Гром чувствует жар, исходящий от ее тела. И в тот момент он даже сомневаться начинает, не является ли Пчелкина той самой душой пламени, о которой ему не раз рассказывали. И только потом одергивает себя: огонь — это стихия жестокая, как Чумной Доктор. Огонь — это стихия беспощадная. Глаза Юли блестят, когда она отстраняется от Игоря, и мужчину даже ведет немного. Юля — не Максим. Она-то уж точно не Максим. Но она невероятно самоотверженная, готовая броситься в самое пекло, чтобы простым людям помочь. А еще Пчелкина чертовски увлечена своим делом и готова ради него на все. И Игорь уже точно где-то это видел. Только вот огонь когда-то поступил с человеком, обладавшим теми же качествами, чертовски жестоко. Игорь Гром ненавидит огонь, пение под гитару, сенсорные телефоны и чертовы чудеса. Но Юлю Пчелкину он точно не ненавидит. Пусть даже она уже в печенках у него сидит со своим этим желанием оказаться в центре событий. *** Игорь выходит из кабинета, улыбаясь до неприличия широко, и оглядывает замерших в напряженном ожидании коллег. Каждый из них, кроме единственного светловолосого парня, теперь виновато опустившего голову, одними глазами спрашивает: «Ну что? Опять пронесло?» Игорю расхохотаться хочется, но он лишь разводит руками. Он подходит к столу, на котором уже свалена огромная куча бумажных купюр. Денег действительно много, Игорь мог бы спокойно прожить на это больше месяца, учитывая его небольшие запросы. Гром усмехается и сгребает деньги в кучу, хватает, сколько может, одной рукой, и идет к одному конкретному столу, где теперь сидит сжавшийся Дубин. — Напарник, — едко выдыхает Игорь. — Игорь, я… Гром не слушает. Ему и незачем, он и так все понимает. Он, если честно, даже начинал немного проникаться Димой. Было в нем что-то очень знакомое. Дубин — не Максим и никогда им не станет, конечно. Это невозможно. Но то, как он с восхищением смотрит на мир, как может найти подход к самым отпетым упырям, как лучится добром, даже когда это, кажется, невозможно, заставляет сердце Игоря сжиматься от тоски. Потому что он уже где-то это видел. И потому что человека, который относился к жизни так же, забрал огонь, теперь угрожающий всему Питеру. Игорь Гром ненавидит огонь, пение под гитару, сенсорные телефоны и чертовы чудеса. Но Диму Дубина он точно не ненавидит. Даже после такого предательства.

***

— Значит, поезд мчится, и я на крыше лежу, — Игорь говорит тихо, раз за разом прогоняя в голове моменты последнего дня. — Кровища хлещет. Снег в лицо валит. И я думаю: «Надо шарф купить». Прокопенко смеется, и Игорь вяло подхватывает его смех. Очень не хочется дядю Федю расстраивать, но на душе совсем тяжело. Он больше не Майор Гром. И даже не Гром вовсе, потому что растерял все геройское, что в нем было. Но он и не Шустов теперь. Шустов — это тот светлый Игорек, у которого были мама с папой, вера в будущее и улыбчивое кудрявое отражение. Остался только несчастный сломленный Игорь, который, кажется, потерял последние крупицы того, что заставляло его держаться. Прокопенко шумно ставит стакан на стол, вздрагивает и оглядывается. Тетя Лена спит в соседней комнате и разбудить ее очень не хочется. Иначе выйдет и снова ругаться будет, что они пьют на ночь глядя. Хотя в этот раз им определенно необходимо немного отвлечься. Им обоим. — Игорек, — говорит вдруг дядя Федя. — Не надоело тебе постоянно быть одному? Игорь глаза опускает, напрягается всем телом. Быть одному надоело чертовски, но никто не может заполнить ту пустоту, которая уже почти год живет в его сердце. Только один человек мог. Только вот нет его теперь. И Игоря теперь тоже нет. — А зачем мне еще кто-то? Мне и так хорошо, — Игорь убеждает скорее самого себя, чем дядю Федю, а тот качает головой. — Нет, ты же людям не доверяешь, да, Игореш? — Прокопенко наклоняется ближе, и Игорь не находит в себе силы обмануть его. Он кивает, не поднимая глаз, ничего не говоря, только дышит тяжело. Доверять людям опасно, он это уже прекрасно понял. Ведь в любой момент они могут просто бросить тебя. Пообещать, что вернутся, но больше никогда не появиться в твоей жизни. — Я такой же был, как ты, — доверительно говорит дядя Федя, и Игорь невольно прислушивается. — Тоже им не верил. «А че, — думаю, — им верить, все равно ж продадут». Правда? Он молчит какое-то время, а затем продолжает так тихо, как будто делится с Игорем огромной тайной. — А потом, Игореня, я твоего папу встретил. А потом Ленку. И вот жизнь, она перевернулась, понимаешь? — Игорь понимает. Он чертовски понимает, потому что прекрасно помнит, как дядя Федя каждые выходные приезжал к ним, как светилось его лицо. Помнит, как каждый раз привозил им с Максимом какие-то конфеты, которые брат потом и во взрослом возрасте продолжил покупать. «О детстве напоминают». Игорь эти конфеты теперь просто ненавидит. Он вообще теперь на сладкое смотреть не может. — Потому что, когда ты понимаешь, что за твоей спиной стоит семья, друг, жена, у тебя столько силы появляется, — продолжает дядя Федя. Он хватая Игоря за руку, и тот пытается освободиться от его хватки максимально осторожно. Не получается, потому что все силы уходят на то, чтобы сдержать дрожь по телу. — Ты горы перевернешь, понимаешь? Дыхалка вторая появляется, и все. Не отталкивай людей, Игорь. Тебе сила нужна. Прокопенко хлопает Игоря по плечу, и тот сдержано кивает. Дядя Федя и тетя Лена — единственные близкие люди, которые остались в жизни Игоря. Только вот даже они не могут заменить Максима. Потому что Макс такой один, его место никто не сможет занять. Игорь Гром ненавидит огонь, пение под гитару, сенсорные телефоны и чертовы чудеса. Но он очень пытается любить тех немногих, кто еще с ним. Жаль только, что выходит плохо.

***

Когда выясняется, что Чумным Доктором был Разумовский, Игорь даже почти не удивляется. Только еще больше убеждается, что именно его лицо скрывается в огне. У Сергея даже волосы такие же рыжие, как пламя, глаза почему-то желтые-желтые, как отблески огня, а лицо злобное-злобное. И Игорь чувствует непонятную ярость, словно это Разумовский убил Максима. Словно это из-за него Игорь теперь почти каждую ночь просыпается от кошмаров, а спать может только в участке, за решеткой, в окружении ублюдков и маргиналов. Даже там спокойнее, чем дома, где все напоминает о Максиме, о прошлой жизни. Ремонт сделать Игорь не решается, потому что, как бы жутко ни было, но терять последние следы Макса очень не хотелось бы. Стрелков улыбается этой своей мерзкой улыбочкой, и Игорю под нос бумагу подсовывает: на, мол, пиши чистосердечное, да и дело с концом. А Игорь ухмыляется. Есть даже что-то символичное в том, что Разумовский его подставил. Попасть за решетку за то, что сделал твой главный враг. Какая ирония. И ведь речь даже не о Сергее. Речь о самом огне. Оказавшись в камере, Игорь сидит, в угол забивается, колени к груди прижимает и думает, думает, думает. Ему кажется, что за решетку он попал не из-за смертей всех этих толстосумов, а за смерть одного конкретного солнечного парня, которого Игорь так и не смог уберечь. И это наказание кажется ему вполне справедливым, поэтому, когда в дело снова вступает чертова Пчелкина, он от помощи отказывается. Он заслуживает наказание. Игорь Гром ненавидит огонь, пение под гитару, сенсорные телефоны и чертовы чудеса. А еще он очень виноват перед одним человеком. Потому что не уследил.

***

Взрыв раздается внезапно. Игорь поворачивается к окну и видит, как загорается его участок… вместе с Прокопенко, который наверняка еще там, устраняет беспорядки, учиненные Чумным Доктором. Сердце стучит где-то в горле, так быстро, что Игорь обязательно испугался бы, что умирает… если бы не боль, охватившая все тело. Не физическая. Моральная. — Ты че натворил? — выдыхает он, оборачиваясь к безумцу, теперь глядящему на него с довольной улыбкой. В этот момент Чумной Доктор, кажется, победил. Он забрал у Игоря единственное, что еще держало на плаву, единственное, что осталось у него от прошлой жизни. Единственного человека, ради которого Игорь продолжал жить. Чумного Доктора посадят за решетку… но мертвых не воскресишь. Кому, как не Игорю, об этом знать. — Спокойно, Игорь. Все идет по плану. Сейчас эта грязь почувствует свою безнаказанность и хлынет на улицы. Ноги подкашиваются, и Игорь валится на колени, продолжая смотреть на горящий участок. На место, ставшее ему вторым домом, но теперь забравшее у него дядю Федю. — Через пару часов прибудет армия и очистит город жестко… и радикально. Так я избавлюсь от богачей, отравляющих город, и маргиналов, подражающих мне. — Да ты представляешь, сколько людей погибло? — бесцветно выдыхает Игорь — Сколько еще погибнет? Перед глазами встают Максим и Федор Иванович. Вместе. Разумовский, может быть, и не причастен к смерти брата, только вот огонь — да. А Чумной Доктор — и есть огонь.

***

Огонь обжигает. Игорь отступает назад и кричит, когда пламя окружает его со всех сторон и единственным спасением становится вырванная откуда-то металлическая пластина. Сил уже почти нет, Разумовский явно сильнее, и мужчина падает, не удерживая раскаленную пластину в руках. — Игорь, я нужен этому городу! У меня есть деньги, технологии, власть! А что есть у те… Договорить Разумовский не успевает. Его сбивает с ног мощная струя воды, он отлетает в сторону, и Игорь изумленно переводит взгляд на довольного Дубина, держащего пожарный рукав. — У него есть друзья! — отвечает упавшему Сергею Дима, снова увеличивает напор воды, и Разумовский отлетает дальше. Над Игорем возникает Юля с огнетушителем наперевес, и помогает потушить горящую штанину. Игорь тяжело поднимается на ноги. В груди ничего, кроме злости. Он смотрит на отлетевшего Разумовского, дышит тяжело, чувствует мягкие прохладные руки Юли на своем лице и шокировано выдыхает: — Ты чего тут делаешь? — к горлу подступает паника, когда он переводит взгляд на Дубина. — Вы че тут делаете?! Он бегло осматривает неожиданных спутников на предмет наличия травм и резко оглядывается, слыша, как Сергей поднимается и уверенно направляется в их сторону. Разумовский зол. А Игорь в панике. — Прячьтесь! Бегите отсюда! И Дима с Юлей слушаются. Игорь поудобнее перехватывает пожарный рукав, чувствуя неожиданный прилив сил. Он ложится в руку так правильно, словно это было судьбой Игоря — рано или поздно взять в руки этот чертов шланг, и мужчина почти задыхается от шока, когда на секунду перед глазами мелькает лицо Макса. Когда огнемет Сергея не срабатывает, Игорь немного выдыхает и начинает раскручивать рукав над головой. Черта с два он станет использовать его по назначению, это было работой брата. Звук разбитого стекла раздается прежде, чем мужчина вообще успевает понять, что разбил дверь. Он бьет по Разумовскому снова и снова, и тот валится на землю, спиной к нему, и Игорь наконец разжимает руки, выпуская шланг. Чувства, охватившие в тот момент, когда он схватил его, отпускают, а в голове раздается тихий знакомый голос: «Беги». И Игорь слушается, в несколько шагов вбегая по лестнице. Юля и Дима поспешно закрывают стеклянную дверь, которая разбивается через несколько мгновений от сильного напора огня. Игорь едва сдерживается, чтобы не закричать, когда огонь бьет по Диме, но не достает — парнишка успевает спрятаться еще до того, как пламя охватит его. Юля прикрывает глаза и тяжело дышит, скрываясь в другой части комнаты. Никто из них не должен пострадать. Игорь не позволит еще кому-то умереть в огне. Глядя на все сверху, Игорь привычно пытается найти лучший вариант. Он представляет, как бросается на Сергея, как тот отчаянно пытается отбиваться, как вдруг падает на колени. А после отчетливо чувствует стекло в глазах и пожирающий все тело огонь. Боль ощущается почти по-настоящему, а в голове звучит тот же тихий голос, что всегда помогал выбрать правильный вариант: «Не то». Думай, думай. Он представляет, как выскакивает из своего укрытия, валит Разумовского. Почти наяву видит, как тот поднимается и выворачивается из хватки. Слышит, как скрипит стекло под ногами, когда уворачивается от осколков. Чувствует ткань его костюма, когда хватает его и прижимает к стене. А затем отчетливо ощущает запах гари, когда Разумовский замечает забившегося в угол Диму и направляет на него огнемет, заливаясь смехом. «Не то, Игорь». Думай, думай. Игорь чувствует, как осколки врезаются в кожу, но успевает увернуться и не дать им попасть в глаза. Слышит скрип стекол, когда толкает Разумовского в стену, и тот больно врезается в нее, падая на пол. Ощущает хватку обезумевшего Сергея на своем горле. А затем видит, как исчезает в огне с болезненным криком Юля. «Не то, Игорь, не то». Игорь слышит, как задыхается в его крепкой хватке, но все еще пытается сопротивляться Разумовский. Видит испуганные лица друзей. И чувствует пустоту, когда перекатывается и вываливается из окна вместе с Сергеем. Боли от удара почувствовать он не успевает, потому что в голове снова раздается: «Действуй, Игорь Гром». — Да че тут думать, — шепчет мужчина и выскакивает из своего укрытия. Он хватает Разумовского еще до того, как тот успевает повернуться, и несется к окну. Перед глазами все еще стоят картинки умирающих в огне друзей, поэтому он больше не размышляет ни секунды. «Они поймают, все хорошо». Эти слова звучат в голове внезапно, и Игорь только больше убеждается в правильности своих действий. Они выпадают из окна вместе: Разумовский, отчаянно пытающийся уцепиться хоть за что-то, и Игорь, не дающий ему этого сделать. И только спустя пару мгновений он чувствует, что висит над пропастью, пока кто-то держит его за щиколотки и кряхтит, пытаясь затянуть обратно. А в догорающей перчатке Чумного Доктора внизу, под ними, Игорю снова на мгновение чудится лицо улыбающегося Максима.

***

Игорь просыпается резко и оглядывается по сторонам. Кажется, он задремал прямо на полу, поэтому спина теперь ноет ужасно. Мужчина тяжело поднимается, пытаясь понять, что его разбудило, а после вздрагивает, когда тишину квартиры разрывает дверной звонок. А затем раздается настойчивый стук. Прихрамывая, Игорь подходит к двери, открывает ее… и задыхается от ужаса, глядя в знакомые глаза напротив. — Ты чего, дрых? Максим расплывается в улыбке и нагло проходит вперед, по-хозяйски оглядывая квартиру. Он смотрит на замершего Игоря, затем заглядывает в ванну и насмешливо хмыкает: — Ну и срач же у тебя, братиш! — Ты… Максим прищуривается, небрежно стягивает тяжелые ботинки, роняет сумку на пол и проходит вперед, спрашивая все с той же интонацией, но на мгновению Игорю кажется, что брат обеспокоен: — Ты чего это? Призрака увидел? — Карелия, — хрипит Игорь, надеясь, что Макс его поймет. — Чего? — тот оборачивается, нахмурившись, и теперь оглядывает брата куда более обеспокоено. — Братиш, ты не перегрелся? — Ты же в Карелии… был. — Кто тебе сказал? — Девчонка там у вас. Максим заметно оживает и качает головой, усмехаясь. — Катька? Опять все перепутала. В Карелию другая команда полетела. Мы остались. Игорь видит, как опускаются его плечи, словно случилось что-то плохое, но не может выдавить из себя ни слова. Максим теперь выглядит немного расстроенным, хотя и пытается всячески это скрыть, а Игорь чувствует, как напряжение вдруг отступает. Он подрывается с места и едва не сбивает брата с ног, обнимая и сжимая его так, что Макс кряхтит. — Игорь, я ж задохнусь! — высвободившись из хватки Игоря, Максим улыбается. — Чего это за нежности? — Сон плохой, — бурчит Игорь. Максим пожимает плечами, усмехается, а затем подается к Игорю, сжимая его в объятиях в ответ. От Макса пахнет гарью и конфетами, он теплый-теплый, и Игорь пытается навсегда запомнить это ощущение. Наконец отстранившись, он смотрит прямо в глаза Игорю по-детски пытливо. — Расскажешь, что приснилось? Интересно просто, на что у тебя фантазия способна. Игорь качает головой и едва сдерживается, чтобы снова не обнять брата. Отпускать его после увиденного совсем не хочется. Кажется, он исчезнет, стоит только отойти от него. — А как так вышло, что не вас отправили? — догадывается спросить вдруг Игорь, и тот отводит взгляд, совсем сникая. — Нас распустили. Алексей Палыч не нашел никого. Теперь расформируют по новым командам. — Мне жаль, — искренне отвечает Игорь. Максим молчит какое-то время, проходится по квартире, внимательно вглядываясь в каждую деталь, и Игорю даже неловко становится. Это место совсем никуда не годится, штукатурка обсыпается, туалет весь в каких-то разводах, диван так вообще давно надо выбросить. И все-таки что-то словно совсем не так. И Игорь пока не понимает, что именно. — А у тебя как успехи, герой? Всех преступников поймал? — с улыбкой спрашивает Максим, отвлекая от появившихся в голове мыслей. — Пока нет еще. — Как же так, Игорь Гром? — насмешливо интересуется Макс, а Игорь идет на кухню, надеясь, что у него осталось хоть что-то вкусненькое, чем можно было бы угостить брата. Он теперь позволяет себе улыбаться, кажется, впервые за долгое время. Максим жив. Это все было просто сном. Ужасным, невероятно жутким, но сном. Холодильник совсем пустой, чая тоже не находится, и мужчина разочарованно выдыхает. Чаепитие отменяется. — Ты отлично справился, — слышит он вдруг веселый голос Макса. — С чем? — удивленно спрашивает он, выглядывая в гостиную. Он не особо рассказывал Максиму о делах, которые расследовал, поэтому понять не может, о чем говорит брат, но тот спешит объяснить. — Ну, с этим поджигателем вашим. Чумной Врач, вроде? Он, конечно, тот еще псих. Игорь застывает. Медленно оглядывается по сторонам. И чувствует, как начинает задыхаться. Теперь все становится на свои места. То, что смущало Игоря — его собственная квартира. Когда Макс был жив, у Грома всегда было чисто, а холодильник был полон. Это после все отошло на второй план. — У тебя милые друзья, — продолжает Максим, а Игорь старательно щипает себя за запястье, пытаясь проснуться. Ничего не выходит. — Ты бы не был с ними так строг. Они реально клевые. Я бы даже с ними пообщался. Игорь мотает головой и закрывает глаза. — А та девчонка? Ну, красноволосая? Ты ж на нее запал, да? — Замолчи! — выдыхает Игорь. — Ты — не он. Я хочу проснуться. Хватит меня мучить. Максим сочувствующе вздыхает, и Игорь, все еще стоящий с плотно сомкнутыми веками, слышит, как тот подходит почти вплотную, и чувствует, как на его плечи опускаются тяжелые руки. — Игорь, пожалуйста, живи дальше. — Я хочу проснуться, — сквозь зубы упрямо повторяет он. — Я устал видеть тебя. Устал слышать твой голос. Оставь меня в покое. Он приоткрывает глаза и видит, как Макс качает головой. — Игорь, я не могу. — Почему? — Потому что ты сам меня не отпускаешь, — Максим пожимает плечами, словно говорит о чем-то совершенно очевидном. — Меня нет здесь, понимаешь? И там меня не было, пусть ты даже и пытаешься убедить себя в обратном. Ты просто хочешь верить, что я там был. — Макс, я видел тебя. Ты помог мне понять, что делать, — растерянно говорит Игорь. — Я бы без тебя не справился. — Давно пора понять, что ты и сам не промах, — хмыкает Макс, падая на диван и закидывая ногу на ногу. Поза такая расслабленная, словно ничего не произошло. Словно все абсолютно так, как должно быть — мертвый Максим в старенькой квартире и абсолютно растерянный и сходящий с ума Игорь. Они молчат какое-то время, пока Максим вдруг не нарушает тишину и не говорит тихо-тихо, как-то расстроенно: — Тебе пора съездить туда. Игорь широко раскрывает глаза и быстро мотает головой. Нет. Об этом даже речи быть не может. Не может и все. Он не может поехать в место, которое так старательно избегал. — Игорь, я серьезно. Это единственный способ начать жить. — Я не хочу. Максим хмурится, оглядывает его с ног до головы, напрягается и подается вперед: — Ты в чудеса веришь? Игорь хмыкает. — Не верю, Макс. Больше не верю. Брат выглядит расстроенным. Он широко раскрывает глаза, брови его приподнимаются, он бегает глазами по комнате, словно пытаясь подобрать нужные слова, а после, собравшись, выдает: — Давай в последний раз? Ради меня. Все, кто верит в чудеса, закрываем глаза, — и Игорь не может не послушаться, а Максим тихо добавляет: — И начинаем жить. Потому что вокруг тебя хорошие люди, Игорь. Игорь открывает глаза и резко принимает вертикальное положение. В комнате пусто, на часах три утра, но спать уже совсем не хочется. Только в груди поселяется какая-то глупая вера в будущее.

***

— Сверни сейчас здесь, — тихо, даже как-то устало просит Игорь, привлекая внимание Юли. Та удивленно косится на него, но эту просьбу исполняет. Ни она, ни Дима не знают, что опять взбрело в голову непредсказуемому майору, но предпочитают не спорить. — Теперь тут, — говорит Гром через некоторое время. — Игорь, куда мы едем? — подаёт голос Дима, отрываясь от рисования какого-то очередного скетча. — Увидите. Остаток дороги они проводят почти в полном молчании. Изредка Игорь нарушает тишину и даёт короткое указание, куда стоит повернуть, а затем снова замолкает до очередного поворота. Это больше похоже на какую-то компьютерную игру, где аватаром является Юля, а Гром управляет ей. Когда в поле видимости показывается большое кладбище, окружённое деревьями, Юля резко нажимает на тормоз и разворачивается к Грому. Она внимательно смотрит на мужчину, ожидая объяснений, но тот откидывается на сидение и смотрит перед собой. — Игорь, зачем мы сюда приехали? — настойчиво спрашивает Юля. — Слишком много вопросов. Поехали, тут немного осталось. Юля подозрительно прищуривается, ждёт чего-то, нетерпеливо барабанит пальцами по рулю. Игорь раздраженно хмыкает, продолжая смотреть перед собой, головой качает и тихо говорит: — Юля, пожалуйста. Эта просьба явно даётся ему с трудом, он проговаривает последнее слово едва ли не по слогам, и Юля, нахмурившись, все-таки жмёт на газ, плавно трогаясь с места. Они едут по узкой дорожке кладбища, с обеих сторон на них смотрят мертвые лица, высеченные на камнях, и Дима даже неловко ёжится, нервно сжимая блокнот. Юля периодически поглядывает по сторонам, всматривается в лица, словно пытаясь там что-то найти. Может, и правда пытается, кто ее знает. Они останавливаются резко. Игорь открывает дверь тогда, когда машина ещё остановиться не успела, и целенаправленно идет куда-то, петляя между могил. Юля и Дима переглядываются, поспешно вылезают наружу и хотят уже было последовать за ним, но Гром разворачивается и окликает их. — Юль, у тебя вода есть? Она кивает. — Возьмите воду и щетку какую-нибудь, — Игорь замолкает, а затем, смутившись, добавляет: — Пожалуйста. Дима и Юля слушаются. Они идут совсем недолго, но Юля успевает подумать, что если бы не Игорь, идущий так уверенно, она бы точно потерялась. Слишком уж одинаковыми кажутся могилы вокруг, слишком много поворотов. Игорь замирает перед одним из низеньких заборчиков. Краска на нем уже давно облупилась, и ее кусочки теперь лежат тут же, на земле. Сквозь раскрытые рты лопнувших пузырей краски проглядывает уродливая ржавчина. За заборчиком выстроились в ряд три одинаковые могилы. Здесь явно давно никто не был, потому что лица умерших даже не видны за налипшей грязью. Земля вокруг поросла сорняками, доходящими аж до середины голени. За этими зарослями едва видны испачканные, потертые искусственные цветы на одной из могилок. — Год тут не был, — тихо говорит Игорь, словно оправдываясь. — Федор Иваныч какое-то время ездил с женой, а потом по здоровью уже не смог. — Игорь, кто это? — спрашивает Дима, но Юля предупреждающе хватает его за предплечье и качает головой, а Игорь, хмыкнув, забирает у Юли большую бутылку с водой и подходит к той плите, рядом с которой лежат потрёпанные цветы. — Эй, блогерша, — насмешливо говорит он, не оборачиваясь. — А ты всегда с собой пятилитровки почти полные таскаешь? Юля пожимает плечами. — Никогда не знаешь, что может пригодиться. Ты ещё в мой бардачок не залезал. Игорь снова замолкает и выливает немного воды на памятник, а затем забирает у Димы щетку. Он больше ничего не говорит, только остервенело трёт памятник, пытаясь счистить налипшую грязь. Юля замечает, как его движения становятся все более нервными, как его начинает мелко трясти, но он продолжает чистить плиту. И девушка не выдерживает. Она присаживается на корточки рядом и начинает прямо так, голыми руками, выдирать сорняки. Дима в это время трудится рядом, выпалывая сорняки вокруг двух других могил и отбрасывая их за заборчик. У них уходит не меньше сорока минут, чтобы привести это место в порядок. В конце концов они, грязные, но удовлетворённые, встают напротив могильных камней. Игоря все еще заметно потряхивает, он сжимает и разжимает кулаки, разглядывая только одну из плит. Дима, уже, видимо, рассмотревший объект внимания Грома, изумленно выдыхает, и Юля, вытирая нос тыльной стороной ладони, спешит вглядеться в фотографию. Если честно, она ожидала увидеть там все, что угодно, но не это. На неё смотрит парень, чертовски похожий на Игоря. Он улыбается какой-то такой светлой, солнечной улыбкой, какую Юля никогда не видела на лице Грома. Девушка замечает чуть отросшую бороду на лице двойника, веселые кудряшки. Этот парень одновременно чертовски похож на Игоря и слишком отличается от него. А чуть ниже на камне высечено имя: «Максим Николаевич Шустов». Шустов — это точно не фамилия Игоря, ведь так? — Даже тела не осталось, пришлось похоронить пустой гроб, — тихо говорит Гром, и Юля с изумлением замечает, что голос его дрожит. Гром, вечно холодный и безэмоциональный, впервые так ярко проявляет эмоции. — Что с ним случилось? Он пропал без вести? Игорь качает головой. — Сгорел. Дима хмурится, открывает рот, словно хочет что-то спросить, губу прикусывает, собираясь с мыслями, но не произносит ни слова, продолжая сочувствующе и даже как-то жалостливо разглядывать Игоря. — У вас разные фамилии, — замечает Юля. — Потому что раньше я был Игорем Шустовым. Громом меня только Максим называл, — Игорь начинает нервно посмеиваться, продолжая мысль: — Говорил, что это звучит, как имя для супергероя. — Что именно случилось? — спрашивает вдруг Дима и тут же осекается. — Если тебе, конечно, не больно об этом говорить. — Детей спасал. Дурачина, — Игорь качает головой. — Ему Героя дали посмертно. Это ему Громом нужно быть, а не мне, я даже хотел его под таким именем похоронить, но не стал. Сам так назвался, хотя и недостоин этого. Он задумывается на секунду, замолкает, и Юля мотает головой, заметив, как Дима снова собирается что-то спросить. Пока не время. Нужно дать Игорю выговориться. — А семьи спасённых им детей даже не обратили внимание. Дети вернулись — и хорошо. Только одна женщина мне звонила, благодарила за брата, и я тогда попросил с мальчиком поговорить. Игорь дышит тяжело, руки заламывает, сам того не замечая, и Юля переплетает его пальцы со своими, пытаясь успокоить. Выходит не слишком хорошо, но Гром позволяет себе улыбнуться ей уголком губ. — Мне просто необходимо было с ним поговорить, потому что дети были последними, кто его видел… Игорь молчит долго, выпускает руку из хватки Юли и проходит чуть вперед. Пчелкиной чертовски хочется снова подойти ближе, но она остаётся на месте. Игорю сейчас это не нужно. Она понимает, что Игорь плачет, лишь мгновение спустя. Девушка не сразу замечает трясущиеся плечи мужчины, хриплые вдохи, не сразу слышит шмыгание. Все становится очевидно только тогда, когда Гром продолжает говорить. Его голос дрожит и звучит гораздо ниже, иногда он прерывается, чтобы перевести сбивающееся дыхание, его трясет, и Юля подскакивает ближе, вслушиваясь в слова Игоря. — А он, дурак, сказал им глаза закрыть… если в чудеса верят, — громкий всхлип нарушает тишину, и сердце Юли сжимается, когда она видит покрасневшее лицо Грома, уже залитое слезами. — Я ему все детство так говорил, когда ему страшно было. И он решил, видимо, должок сразу за все годы вернуть. Чтоб наверняка. — Игорь… Дима тоже подходит ближе, вставая с другой стороны от Грома. — А одна мамашка позвонила в штаб, когда мы с командой Макса поминали. Она много наговорила, ругалась, называла Максима идиотом, когда узнала, что это он сказал вертолёт опустить. Я тогда чуть телефон не разнёс, меня Пётр и Серега удержали. Так бы все разбил им, наверно, — он всхлипывает. — Я понимаю, у неё стресс, нечего с неё спрашивать. Но Макс детей спас. Ее ребёнка спас. А она… Юля не знает, кто такие Пётр и Серега, но она четко представляет, как два больших и сильных мужчины пытаются удержать худого Грома, который вырывается так отчаянно, что даже сильная хватка с двух сторон с трудом может его остановить. Она представляет, как в какой-то момент он теряет всякие силы и обмякает в этих руках. — Я тогда в работе зарылся. Себя ненавидел за то, что не реву. Сегодня впервые с того дня разревелся. Игорь переводит взгляд на два других камня, а затем возвращает все внимание могиле брата. — Я его товарищей ненавидел. Хоть и понимал, что они не обязаны его помнить всю свою жизнь. У Петра, вон, сейчас семья появилась, он девушку спас. У Кости семья есть, дети. Серега, вроде как, влюбился. Роман, их новенький, вообще славится на весь отдел своими любовными похождениями с дочкой начальника, — Гром замолкает на мгновение, а затем говорит уже холоднее: — А у Максимки никого никогда не было. Хотя он мечтал, правда мечтал, что когда-нибудь найдёт ту самую. — Игорь, так бывает, — пытается сказать Дима, но Гром не слышит. Кажется, сейчас он впервые за долгое время исповедуется. Все несказанные слова, невыраженные эмоции сейчас вырываются сами по себе, и Юля с Димой дают Игорю шанс выговориться. — Он вообще-то очень смущался с девушками. Я решительнее был. Зато с детьми он легко общий язык находил. Проворачивал свой трюк с одуванчиками, которому нас мама когда-то научила, и все, дети в восторге. И он тоже. Дети смеются, и он смеется. Юля вздыхает почти синхронно с Дубиным. Тот садится на заборчик и открывает захваченный с собой блокнот, принимаясь что-то старательно рисовать и иногда поглядывая на Игоря из-под очков. А Пчелкина себя деть никуда не может, не знает, что лучше сделать, как поступить. Потому что кажется, что стоит тронуть Грома, и тот снова закроется. — Он в чудеса верил. А я всегда скептично к этому относился. Ну какие чудеса, смешно просто. Только вот… Игорь не продолжает больше, просто сидит, молча глядя на могильную плиту, а Юля изо всех сил пытается понять, что он хотел сказать. Только вот Гром развивать эту мысль не намерен. Через какое-то время он, уже совершенно спокойный, поднимается на ноги, отряхивает колени и молча идет обратно к машине, а Юля и Дима, переглянувшись, следуют за ним. Они не знают, что творится в душе Грома, не знают, о чем он думает, но чувствуют, что что-то в нем изменилось.

***

Майору Игорю Грому немного за тридцать, он носит порядком потрепанную кожаную куртку, живет в старенькой почти разваливающейся квартирке, ходит с простеньким кнопочным телефоном и старательно учится работать в команде. Получается пока плохо, поэтому коллеги по-прежнему каждую неделю делают ставки на его увольнение. А заодно и на увольнение его напарника — Димы Дубина, который, по словам Федора Ивановича Прокопенко, нахватался от Игоря плохого и стал второй головной болью для питерской полиции. Мало кто знает о прошлом этого странного полицейского. Игорь Гром появился в Питере совсем недавно, но почему-то все уверены, что он точно не является беглым преступником. Игорь Гром редко проявляет эмоции, но иногда, когда в участке появляется пронырливая журналистка Юля Пчелкина, на лице мужчины расцветает настоящая открытая улыбка. Игорь Гром ненавидит огонь, пение под гитару, сенсорные телефоны и чертовы чудеса. Зато он с интересом наблюдает, как рисует Дима Дубин, обожает проводить время вместе со своим начальником и его женой и даже постепенно начинает изучать видеоблог известной журналистки Юли Пчелкиной. А на стене в его квартире, прямо над столом, висит беглый набросок кудрявого улыбчивого парня, до жути похожего на него самого. Игоря Грома не раз предавали и поверить людям теперь чертовски сложно. Но он пытается.