Ты в опасности

Чонгук стучит в дверь, но ему не открывают. Стучит еще. И еще. Кто-то другой уже решил бы, что никого нет дома, развернулся и ушел. И никогда не возвращался бы. Но только не Чонгук. Что его профессионально игнорируют он отлично осведомлен, потому как прежде, чем зайти в подъезд, он взглядом отыскал нужное окно, в котором горел свет и иногда мелькал силуэт. Соён дома, а вот ее старшей сестры нет, иначе бы она уже вышла и прекратила этот балаган. Чонгук бьет ногой и злится еще больше. Достает из кармана телефон и быстро строчит «я не уйду». Сообщение остается непрочитанным, не говоря уж об ответе. Чонгук ухмыляется — Соён такая Соён! «Если не откроешь — я вынесу дверь». Он точно знает, что она стоит прямо за этой дверью и наблюдает за ним через камеру наружного наблюдения. В Корее сейчас полно таких. И дверь железная, ее не выбить с плеча, Гук это понимает. Он почти слышит усмехающееся «ну удачи, она тебе понадобится». Чонгук бесится еще сильнее. Он начинает думать, что лучше уж пусть эта дверь так никогда и не откроется, иначе он ее голыми руками задушит. Чувствует себя придурком, полностью лишенным гордости и достоинства, а она стоит с той стороны и усмехается и не удостоит его ни одним словом, даже «уходи». Чонгук чувствует себя незначительным, как летающая по комнате муха — пусть себе летает, так и он — пусть себе бьется как рыба об лед, все равно ничего не дождется. Она даже не грозится полицию вызвать — ждет, когда это сделают соседи. Чонгука тошнит от такого поведения. Эта девушка когда-то была такой милой, незабываемой, самой нежной, а сейчас стала ледяной сукой. Она ломала Чонгука с легкостью. Но Чонгук не так прост. Такой же лицемер, он с виду такой весь мягкий, как плюшевая игрушка, но на самом деле как за белой майкой скрывается груда мышц, так и за милым всегда улыбающимся личиком скрывается настоящий характер. Чон так просто не уйдет — не на того напала. Чонгук чувствует себя дураком, что повелся на такую, что сразу не разглядел и успел влюбиться. «Я хочу поговорить! Чего ты боишься?» — очередное непрочитанное сообщение в мессенджере. На самом деле Чонгук понимает, чего же она боится — его в гневе не боятся только камикадзе, она же труслива по природе своей. Она даже в глаза смотреть боится. Боится сказать, что думает. Его это безумно бесит. «Зачем надо было давать мне шанс, чтобы потом вот так себя вести?» — он просто хочет знать ответ. Или в груди все же теплится надежда, что его чувства взаимны? Он так отчаянно мечтает это услышать! Чонгук чувствует себя больным. Эта болезнь разливается по венам и заставляет сердце стучать. Чонгук сходит с ума, потому что не хочет лечиться. Он должен принять лекарство, но таблетка слишком горька. Глаза застилает гнев. «Я подожгу дверь» — пишет он, и чтобы не быть голословным, показывает в камеру зажигалку. В сумке через плечо, с которой он пришел, пара тетрадок, что с ними делать он придумает. Совсем обезумел. «Лучше пусть держится до конца и не открывает — целее будет.» — думает Чон и чувствует себя психом. Насколько надо быть отчаянным, чтобы подумать о поджоге? Он совсем себя не контролирует. А виновата — она. «Почему она не звонит в полицию? Можно же сказать, что кто-то пытается проникнуть в дом и через десять минут меня скрутит отряд особого назначения. Почему нет?» — Чонгук прислоняется спиной к двери и медленно сползает на пол, так же медленно приходит понимание. — «Она прекрасно знает, что я по ней сохну. Но только она ошибается, что раз так — я ей ничего не сделаю». Чонгук ухмыляется своим мыслям, а в глазах горит адское пламя. Чонгук настолько зол, что, кажется, сейчас способен задушить голыми руками. Как это все произошло? Как он пришел к этому? Просто эта девушка появилась однажды в его окружении. Они встретились, можно сказать, на улице, на одной из сходок местной шпаны. В одной из заброшек. Чонгуку шестнадцать лет. Ему просто понравилась девушка и он уцепился за это новое чувство и раздул его до масштабов первой любви. Он сам себе все придумал? А что она? Чего она хотела, чего добивалась? Сначала мило улыбается, сама заводит разговор, поощряет, когда он пытается сблизиться, а потом обрывает связь. Они официально встречаются на зависть всем его друзьям и всем ее подружкам, которым хочется отношений, но не складывается. Теперь Чонгук в еще худшем положении, чем все они. Он чувствует себя брошенным, как исписанная тетрадь. Она не пишет и на звонки не отвечает. Ее старшая сестра решила, что школа для девочек — лучшее место для учебы и забрала документы для перевода. Об этом Чонгук узнал не от нее — от Намджун-хена. Чонгук даже не знает, что скажет, если эта дверь все же откроется. Наверное, все же стоит уйти и забыть дорогу сюда. Так будет правильно. «Просто признай, что тебя поимели и смирись!» — говорит себе Чонгук, но, как упертый баран, не хочет идти правильным болезненным путем, ведь тонуть в собственных чувствах, пусть даже основная их масса — боль, гораздо приятнее. А он заебался терпеть. «Чонгук, остынь» — говорит сам себе и делает глубокий вздох. Так больше продолжаться не может. И как она умудрилась настолько заполнить его сознание? Почему так сложно выкинуть из головы? Что в ней такого особенного? Почему именно она, а не другая? Может, она с самого начала умело водила его за нос? Она с самого начала ничего к нему не испытывала — Чонгук в этом уверен. Он даже не друг — просто пустое место. «Почему это случилось со мной? Да кто она вообще такая, чтобы играть со мной?» — не унимается воспаленный разум. Чонгук смотрит на часы — он здесь уже, наверное, час. «Я пришел, чтобы поговорить. ПРОСТО ПОГОВОРИТЬ. Спасибо за внимание, я оценил. Прощай» — написал и смотрит в экран. Не решается отправить из-за последнего слова. Не привык разбрасываться пустыми угрозами и это «прощай» будет последним словом между ними. «Просто нажми ‘отправить’ и все, ну же, Чонгук, не будь тряпкой» — убеждает сам себя, а сам вспоминает общие моменты. Как он открывал душу, показывал свои танцы, а она искренне — по глазам видел — восхищалась и говорила, что у него талант. У Чонгука много талантов, он хорош во всем. У него прекрасно развитое тело и мозги хорошо соображают. Так что же в нем не так? А может, все-таки дело не в нем? Может стоит поискать кого-то другого? Вопреки собственным мыслям на этот счет он вскакивает на ноги и снова принимается за старое. Еще немного и он разобьет кулаки о молчаливую дверь. — Ты такая трусливая дура, Соён. — говорит в камеру и ухмыляется горько. «Зачем мне с ней говорить?» — спрашивает сам себя. — «Ничего не изменится» — напоминает себе. Он знает, что все зря, но уйти — выше его сил. Он опускается на пол, опираясь в ее дверь. Смотрит вперед себя пустым взглядом и ждет чего-то. Он торчит под этой дверью пару часов, когда напротив него открывается дверь лифта и из него выходит Намджун. Один. — Хён? — неуверенно переспрашивает Гук. — Чонгук, что ты делаешь? Чонгук и сам не знает, он просто впустую тратит этот вечер, он мог бы пару лишних часов потренироваться, но нет, его это все не волнует больше, только открытая рана на юном сердце. Намджун, сначала выглядевший сурово, переменился. Его взгляд смягчился, стал скорее извиняющимся. Не надо сильно разбираться в человеческих эмоциях, чтобы увидеть, что Гук сейчас максимально подавлен. Он просто сломлен. Он зол, потому что ему больно и взгляд напуганный, потому что сейчас он теряет что-то крайне важное. Намждун садится рядом с Гуком и молчит с минуту. Гук тоже не хочет говорить — не с ним. Его голова забита другим человеком. — Знаешь, ты меня напугал, — начал Намджун. — Соён отправила мне в какао вот это, — он показал Гуку свой телефон, на котором был скрин его сообщений, отправленных ей. — Это ведь лютый пиздец, ты не находишь? Гук не поворачивается к нему, потирает руки. — Плевать, как это выглядит, хён, — звучит обиженно. — Я просто хотел поговорить со своей девушкой. — Вы поссорились? — Хён, какое твое дело? — вздыхает Гук и потирает лицо руками. Он устал от того пожара, что терзает грудь. Намджуну говорят не совать нос в чужой двор и это задевает. — Знаешь, я бы и не лез, но твоя девушка попросила меня о помощи. — Сказала, что ее преследует маньяк? — Гук и правда был похож на безумца. В то же время океан боли плескался на дне его глаз. — Чонгук, — вздыхает Намджун. — Расскажи, что происходит и обмозгуем. Чонгук не хотел говорить, он хотел, чтобы его отпустили терзающие душу чувства. Он хотел высказать своей девушке, и только ей, все, что накипело внутри за столь длительное время. А еще больше хотел прижать ее к себе покрепче. Но это все в несбыточных мечтах, в реальности же Чонгуку хотелось рассмеяться Намджуну в лицо. Он знал, что смех скатится в истерику и ничего не делал, никак не реагировал. Намджун не поможет как минимум потому, что не представляет себе, что испытывает Гук. У него прекрасные отношения с Наын, а все, кто был до нее, разве кто-то из них имеет значение? Намджуну не было так больно. — Я могу помочь, я же твой друг. Чонгук усмехается. — Слышал выражение «вассал моего вассала — не мой вассал»? Ты друг моего брата, но не мой. Намджун закатывает глаза. — Спишем твое мудачество на проблемы в личной жизни. Все ведь было хорошо буквально пару месяцев назад! Они виделись пару раз в неделю, гуляли, ходили в кино, кафе, парки, любили ходить на каток и посидеть вдвоем дома за просмотром фильмов и аниме. Чонгук был собой. Он был честен, откровенен и открыт. Он внимательно слушал, что она говорит, потому что его действительно волновало, что происходит в ее мире. Он всегда старался ее поддержать, а в компании всегда заявлял свои права, чтобы никто не посмел ни позариться на чужое, ни обидеть его девушку. И ему казалось, что со своей ролью ее парня он справляется на ура. Но что пошло не так? Что Гук сделал не так? Он хотел, нет, ему необходимо было знать, в чем дело, но сколько ни думал об этом — понять не мог. Был только один способ выяснить — спросить, что ей не так, почему она так холодна. Гук, чтобы не терять время зря, достает из кармана телефон и снова открывает Какао-Ток. быстро набирает «Что тебе не так?????». Намджун поборол желание заглянуть в чужой телефон и прочесть. Вместо этого он накрыл чужой телефон ладонью и сказал: — Ты уверен, что это хорошая идея? Чонгук знал, что нет, ни разу не хорошая. — Мы должны поговорить. — Настаивает на своем. — И что тебе это даст? Не знаю, что у вас там произошло, но хватит вести себя как больной ублюдок. Хватит унижаться, сидя у нее под дверью. Намджун чертовски прав и Чонгук это знает, но Чонгуку плевать, кто прав. У него одна навязчивая мысль в голове, он чертовски зол и почему он должен сдерживать свои чувства? Почему он должен это проглотить и молчать? Просто терпеть, сказать себе «нельзя» и перестать чувствовать терзания в груди? Почему он должен заставить себя перестать чувствовать, что чувствует? Причем это чувство появилось не случайно, его, как пожар, подкормили, бросили в него угли, чтобы разгорелось. И чертова обида и непонимание. — Она выключила дверной звонок, и я стучал в дверь. Теперь руки болят, — Гук показывает хёну ребра ладоней, они припухли и начинают наливаться синяки. — Хотел поговорить. Намджун видит состояние младшего и не может не сочувствовать. Он знает каково это, когда разбивают сердце. А эта девчонка и не пыталась рвать безболезненно. Намджун кладет руку ему на плечо и сидит еще пару минут рядом. — Я знаю ключ-код от квартиры, — говорит он Гуку и тот вскидывает взгляд. Глаза горят, как горят только у Чонгука. Нет в мире парня более страстного, чем этот. А страсть — чувство разрушающее, она как огонь: может согреть сердце, а может спалить его дотла. Намджун встречается с Наын, старшей сестрой Соён. Он одновременно хочет помочь Чонгуку разобраться, потому что Чон имеет право узнать, почему между ним и его девушкой все кончено, но также и страшится его гнева. — Ты решил меня подразнить? Если бы эти девушки жили в старой квартире с замком, открывающимся ключом, Чонгук бы выхватил их из рук Намджуна и ворвался бы в чужой дом. — А нахуй ты бы не пошел? — злится Ким. — Хён, я же знаю, что ты этого не сделаешь. Вы с нуной сильно из-за этого поссоритесь. — Может, оно того стоит? Я считаю, что Соён поступает некрасиво. Если ты на что-то обиделась — скажи, на что. Если прошли чувства — так и скажи. Встретила другого — скажи. На кой черт водить за нос? Игнорить? Динамить? — Намджун поднимается на ноги. — И ты откроешь для меня эту дверь? — не верит Чонгук. — Это зависит от тебя. Чонгук ухмыляется и продолжает наблюдать. — Чонгук, прежде чем мы туда войдем, пообещай мне держать себя в руках. Если ты переступишь черту — я сам тебя оттуда выведу и никогда ты Соён больше не увидишь, я тебе обещаю. Договорились? Чонгук вскакивает на ноги и протягивает Намджуну руку. Тот с готовностью ее пожимает — уговор есть уговор. Теперь Чонгук не накосячит — Намджун убережет его от ошибки — и все выяснит. Успокоится. Сердце Чонгука же пропускало удары от внезапного волнения: он снова ее увидит сейчас. Лед тронулся. Намджун прикрыл своей широкой спиной табло с цифрами, чтобы Гук не увидел, что он вводит, и не мог сам войти в квартиру, но это было зря. Дверь щелкнула и приоткрылась. Намджун обернулся к Гуку и улыбнулся. Чонгук улыбнулся в ответ и в мгновение ока, не сдерживая свою силу богатырскую, прописал Намджуну снизу в челюсть. Получилось даже лучше, чем он надеялся: Намджун закатил глаза и стал заваливаться навзничь, потому что отрубился моментально. Гук поймал его под руки, не давая хряснуться об пол многострадальной головой. — Прости, хён. Но мы должны поговорить без посторонних, — сказал тихонько Гук. Приоткрытая дверь еще не захлопнулась, поэтому он без препятствий переступил порог. *** Чонгук, остановившийся в коридоре, услышал ее голос из кухни. Она лепетала о какой-то фигне, видимо по телефону. Легкость и непринужденность ее тона заставили Чонгука закипеть: он как верный пес сидит под дверью, а она болтает с подружкой? Или, быть может, с новым парнем? — Думала, избавилась от меня? — сказал он, появившись в дверях. Соён взвизгнула от неожиданности прямо в трубку. Гук, не теряя времени зря, сократил дистанцию и выхватил телефон из чужих слабых рук. Он мельком глянул в экран — «Минсу», услышал визгливый голос и бросил телефон в стену. Девушка, видя, в каком он состоянии, прижала руки к щекам в неосознанной попытке спрятаться. — Я хотел просто с тобой поговорить, было так сложно мне открыть? — Гук вперился взглядом в напуганное, побледневшее лицо. — Чего молчишь, Соён? Она слишком напугана его появлением, это видно. Девушка смотрит в пол и не решается поднять взгляд. Гуку хочется провести рукой по плечу и сказать «Не волнуйся, я не причиню тебе вреда», но он не хочет давать слабину. Чтобы не усугублять, он предпочел отступить на шаг и сесть за стол, где стояла кружка с ароматным какао и тарелка с печеньем. Она сластена и любит шоколад, Чонгук знает это как никто другой. — Может скажешь хоть что-нибудь? — смотрит исподлобья, пытаясь разглядеть чужие глаза за волосами, что упали на лицо, словно вуаль. — Как ты вошел? — мямлит девушка. — Карма решила, что мы все же должны расставить точки над i, — ответил Гук. Она ничего не понимает, и Гук не считает нужным хоть что-то объяснять. Это ему нужны объяснения, а не ей. — В чем дело? — продолжает Чонгук. Соён не смотрит в глаза, прячет взгляд. Чонгук, как настоящий мужчина, пусть еще и совсем юный, чувствует потребность ее защитить от всех невзгод, но и в то же время раздражение. Его не переставало бесить такое поведение. Какая-то проблема? Говори! Внимание, понимание, принятие — он готов был ей дать все, что ей могло потребоваться. В нем была нежность к ней — она сделала его таким слабым, пресмыкающимся у этой девушки в ногах. И чем она отплатила? — Я не уйду, пока все не выясню. Так что лучше не беси меня и открывай рот, — грубо, как сам от себя не ожидал, говорит парень. Щеки девушки наливаются румянцем — это ее задело, но ответить в той же манере она не может. Остается только буравить Чона осуждающим взглядом. — О, ты посмотрела на меня. Уже прогресс! Мне нужно тебя оскорблять или выводить и себя, чтобы ты хоть как-то реагировала? — Зачем ты пришел? Между нами все кончено. Он пришел к ней и сидел под дверью, пока она была внутри, делала вид, что ее нет и смеялась обсуждая с подружкой по телефону какого-то айдола. Ей было замечательно, ни намека на сожаление или переживания. — Потому что до сих пор не знаю, в чем причина. У тебя появился другой? Соён молчит, а Чонгук уже почти уверен, что так и есть. — У тебя вообще были хоть какие-то чувства ко мне? Соён молчит, потому что не хочет лгать. Ее первые отношения были легкими, из разряда «даже если не получится — не беда». Как будто она училась на Чонгуке и урок усвоен, а он привязался к ней по-настоящему. Чонгук был ей дорог, но она не видела в нем возлюбленного. Она не хотела его ранить, потому что воспитание говорило ей «так поступать нехорошо». Она бегала от него, потому что больше не хотела с ним ничего, но не могла сказать прямо. Наигралась, наверное. Чонгук читает это в ее глазах. Он всегда был проницателен и часто видел людей насквозь. И то, что он увидел, его не удивило. Он чувствовал это давно, но внешних поводов Соён не давала. Поэтому он просто отмахивался от своей же вопящей интуиции. От мысли, что ему сейчас больно, он отмахнулся. Гнев же оказался весьма приятным чувством. Ему хочется крушить все подряд, разнести ей весь дом к херам. Чонгук представил, как его пальцы сживаются на бледной девичьей шее, как она пытается его руку сбросить — хоть как-то реагирует. Живое воображение рисует, как он отталкивает от себя Соён куда подальше, она не может устоять на ногах и спиной ударяется в стену позади. Он же стучит кулаками по столу, котором расплескивается какао, после чего опрокидывает его. Кухонная утварь летит на пол, а он топчет ногами. Сносит со столешницы все, что на ней стоит, оказывается рядом с окном и срывает занавески. Он едва ли не бьет стены многострадальными кулаками, потому что чертовски зол, а разрушение так упоительно, а разрушение этого места так символично и много значит! Ему хочется сорвать кран над раковиной, чтобы устроить потоп, и одновременно с этим включить газ и устроить пожар. Спалить все дотла! А еще лучше — взорвать! Но Гук прекрасно себя контролирует и не двигается с места, и пальцем не дотрагивается ни до бывшей девушки, ни до чего вокруг. Сейчас представлять картины погрома приятно, это помогает снять напряжение, выплеснуть глубинные эмоции. Но после, он знает, он успокоится. Сейчас он ненавидит Соён за все, что было. Больше не любит. Чонгук чувствует опустошение. Там, где жгло и ныло, сейчас приятная прохлада. Спасительная пустота. Он освободился и теперь может уйти. Он отворачивается молча, молча уверенно уходит и никогда не вернется.