ГЛАВА XIV

       Лопатки пронзило острой болью при столкновении со шкафом, несколько книг накренились на полках. Ева покачнулась от удара и ухватилась рукой за стеллаж, согнувшись, смахнула с лица волосы и недовольно прошипела ругательство.        — Стоит сдаться, мисс Морган, — сказал Ролло, приближаясь к ней. — Я бы не очень хотел ранить вас или избить до полусмерти.        — Не нравится драться с женщинами, офицер? — ухмыльнулась Ева.        — Мне плевать, с кем драться. Но решение по вам должен вынести суд, и стать палачом заблаговременно я не желаю.        Нужно признать, Ролло тоже успел немного запыхаться в этой схватке. Дышал намного тяжелее; смоляные волосы, заплетенные в тугую косу, растрепались, и длинные тонкие прядки теперь спадали на его жесткое лицо; на лбу выступили капельки пота. Однако эти мелочи вовсе не мешали ему выглядеть непоколебимо.        Медленно ступая по паркету, офицер — по непонятной Еве причине — не спешил вызвать подкрепление и разобраться с девушкой побыстрее. Та выпрямилась, подняла саблю и с интересом заговорила:        — Наверное, тяжело не убивать преступников преждевременно? Вы ведь только это и умеете.        — Мной движет не жажда крови.        — Сейчас — полагаю, так и есть. А раньше?        Ролло напрягся, чуть сузил глаза — и дернулся вперед с вытянутым в руке клинком. Ева парировала удары четко и точно. Обогнула высокую стать мужчины, намереваясь бить со спины — однако тот отбил атаку — затем поднырнула под локтем, но задела лишь черный офицерский плащ. Движения молниеносные, почти хищные, бесшумные — и только лишь клинки играли резкую, звонкую мелодию.        Офицер Ролло, однозначно, был сильнейшим противником из всех, с кем Еве приходилось сражаться. В бою он был похож на ее брата: прямой, резкий, лаконичный. Она знала, как побеждать брата, знала слишком хорошо. Они тренировались вместе сколько себя помнили. Виктор — славный охотник, лучший среди сверстников.        Однако Ролло, вдобавок, был безжалостным и неотступным.        — Как вы стали наемным убийцей? — спросила Ева, увернувшись от очередной атаки. — Мистер Маккензи любит спасать бедных и отвергнутых, как он заявляет. Полагаю, и вас нужда привела на этот путь?        — Хотите услышать драматичную, душераздирающую историю? Ее не будет.        С этими словами он взмахнул саблей с такой силой и быстротой, что девушка едва отпрыгнула и юркнула за двери, в зал перед кабинетом. Офицер ринулся за ней, однако остановился, едва сделав шаг внутрь. Зал был пуст. По крайней мере, так казалось.        Словно тень набежала на комнату и укутала мрачным покрывалом все пространство. Ролло мгновенно сообразил, что это дело рук Евы, и принялся вглядываться в углы, где было темнее всего.        — Вы хотели убивать, ведь так?        Завлекающий голос послышался сзади — и охотник вмиг метнул кинжал в том направлении. Лезвие с глухим стуком отбилось от стены и упало на пол. Прозвенел издевательский смешок.        — Мы здесь не в игры играем, мисс Морган, — произнес офицер, нахмурившись.        В голосе его улавливалось нетерпение, почти раздражение. Не таким уж и непроницаемым был Томас Ролло.        В следующий момент рука его взметнулась режущим жестом — и свечи зажглись огнем в том углу, откуда доносился голос. Тень мгновенно скользнула вбок, и оказалась едва не задетой еще одним просвистевшим в воздухе кинжалом, воткнувшимся в деревянную раму картины.        Ролло раздражался. Эта невыносимая девица петляла по комнате, резвилась, мелькала сгустком тьмы в уголках его внимательных глаз. Какого дьявола он повелся на это?        За его спиной, у камина прозвучал звон разбитого стекла, и Ролло метнул туда огненный шар, вмиг распалившийся на сухих дровах в каменной нише. Тьма разогналась, и мужчина разглядел на полу разбитую хрустальную бутылку с растекшейся лужицей спиртного.        — Осторожнее, офицер, — вновь игривым эхом пронесся голос Евы, — вы же не хотите устроить пожар?        Она видела его реакцию. О, это был тот же дикий, вопиющий по своей природе для офицера Ролло взгляд — колеблющийся — который, как ей тогда показалось, она видела в подземельях. Теперь Ева Морган была уверена — не показалось!        Она оказалась у резного буфета в мгновение ока — и снесла саблей целый ряд бутылок, торжественно расставленных на будущее. Те с оглушительным звоном посыпались на паркет, разбиваясь на мелкие осколки и орошая поверхность пола спиртными напитками.        Пока Ролло не успел сообразить, она принялась за второй ряд, а затем схватила одну бутылку и бросила прямо в офицера, который почти настиг ее. Ролло приостановился и отбил летящий снаряд клинком в сторону, но этого хватило Еве, чтобы перебежать подальше в другой конец зала.        Дребезг стекла унялся, тени рассеялись, и теперь по залу растекались багряные, золотистые и прозрачные пятна дорогих алкогольных напитков, украшенные острыми осколками. Сильный, терпкий запах спирта разнесся по комнате. Если бы не обстановка и риск попасть в тюрьму, Ева бы даже пожалела, что такое добро пропадет.        Остановившись, Ролло огляделся, перевел тяжелый взгляд на девушку.        — Очень умно, мисс Морган.        — Благодарю, офицер, — она довольно усмехнулась.        Теперь Ролло не будет разбрасываться огнем не глядя, ведь хватит одной искры, чтобы занялся пожар, который охватит не только этот зал, но и другие помещения.        — А теперь расскажите, — заинтересованно заговорила Ева, — как давно вы боитесь использовать свой дар? Я вижу ваш страх, хотя, стоит признаться, вы его хорошо скрывали. Но мне еще в подземельях стало ясно, что что-то не так.        — Вы слишком любите поболтать.        — А вы — послушать.        — Ваших бессмысленных разговоров мне хватило по горло.        — Тогда почему вы до сих пор не нападаете?        — Это моя ошибка.        С этими словами офицер вновь бросился в бой. В этот раз все было по-другому: он был яростен, зол и страшен. Ева поняла, что смогла разгневать Ролло, а значит — победа у нее в кармане. Разозленный враг — неосторожный враг.        — Вы боитесь, что невинные люди пострадают от вашего огня, от вашей силы, — догадалась девушка, отбиваясь от атакующих ударов, сыплющихся на нее дождем. — Хуже, ваши сослуживцы… Те, с кем вы стояли спиной к спине.        И следующий выпад случился особенно ярым — полоснувшая офицерова сабля прошлась глубоко по плечу Евы, и та вскрикнула. Кровь хлынула из раны, но обратить на нее внимания девушка не могла. Едва отбившись от еще одной пары ударов, она ретировалась назад, увеличивая расстояние.        — У вас уже такое случалось, ведь так? — задыхаясь, произнесла она. — Вы теряли людей по своей глупости. Потому что потеряли контроль.        Ева зажала свободной рукой плечо, и кровь мгновенно окрасила пальцы цветом кармина. Ручку на двери в зал уже, кажется, давно дергали снаружи, слышались посторонние голоса и шаги. Много же им времени понадобилось, чтобы понять, что к чему!        Ева хмыкнула. Пора было заканчивать этот спектакль. Силы у нее все же не бесконечны.        — Как бы вы ни старались спрятать это глубоко внутри себя, — вновь воззрилась охотница на Ролло, — как бы прилежно ни играли в послушного ориона… Вы все равно себя не контролируете, офицер Ролло. Вы сдерживаете свою силу, отрекаетесь от нее, просто потому что боитесь всей ее мощи.        Казалось, что прямо перед ней стоял сейчас совсем не тот уважаемый, стойкий орион, которого знал шотландский Совет. Почти вся его выдержка словно испарилась. Широкая грудь тяжело вздымалась и опадала, темные глаза метали молнии, а на шее выступили вены от напряжения. Таким, наверное, он был раньше. В таком образе представал перед жертвами, которых ждала смерть от испепеления.        Однако сейчас Ролло ничего не предпринимал. Он застыл. Стоял статуей, уставившись на Еву, словно завороженный. И слушал каждое слово, смакуя на языке. Слова горчили, прожигали насквозь. Прямым попаданием бередили старые шрамы, но он не мог прекратить это.        — Вы жалок, — заявила мисс Морган. — Так и останетесь на побегушках у Маккензи, пока тот не сдохнет. А затем просто сбежите из Совета, потому что хозяина больше не будет…        Она не поняла, как, но в следующее мгновение Ролло ринулся вперед, в пару ударов вышиб у девушки саблю из руки и толкнул ее назад. Голова больно ударилась о стену, а горло оказалось прижато мощным, душащим предплечьем. Вторая рука офицера схватила тонкое запястье и придавила к стене. Дышать было трудно, приходилось задрать подбородок и приоткрыть рот, и нависшее над ней, сдавливающее своим весом тело офицера только ухудшало ситуацию.        Перед лицом оказались темно-серые, злые глаза. Ева вывела его из себя. Она, определенно, сделала это. Появилось желание победоносно рассмеяться, только вот воздуха не хватало. Доигралась.        — Не представляете, как сильно мне сейчас хочется совершить правосудие самостоятельно, — прошипел офицер. — Суете свой нос, куда не следует. Бросаетесь словами, не думая о последствиях. Кем вы себя возомнили?        Мужская рука еще крепче прижалась к горлу, и Ева с шумом втянула воздух. Неконтролируемый ублюдок. Она обязательно оставит офицеру еще один шрам, который дополнит протянувшийся вдоль его щеки.        — Но вы же знаете… что я права, — прохрипела Ева. — Пресмыкаетесь перед ним, будто он сам Всевышний… А то, что он послал нас и ваш отряд под Лористон Касл, зная, кто там ждет… это вас совсем не смутило?        Ее ледяной взгляд сталкивался с его — темным, уже не окаменелым, а разгорающимся яростным огнем.        — Вы слепой глупец, который предпочитает ничего не замечать. Ведь это так удобно, не правда ли?..        И в этот момент кожа на запястье, зажатом в тисках пальцев Ролло, словно воспламенилась. Безумный жар охватил руку, и Ева вскрикнула от боли, стиснув зубы, зажмурив глаза. Она попыталась вырваться, отдернуть запястье, убраться подальше, но тщетно — офицер удерживал девушку на месте, словно ему ничего это не стоило.        Действие огня вскоре прекратилось, но кожа будто продолжала гореть адским пламенем, и Ева мысленно проклинала Ролло такими словами, которыми, наверное, не удостаивала самых наглых встречавшихся ей извращенцев. Но вслух не сказала ничего. Черта с два он увидит ее слабой!        В дверь забарабанили еще сильнее, и совсем скоро ее должны были снести с петель.        — А вы считаете себя лучше и умнее других, мисс… — хотел было прорычать офицер, но не закончил фразу.        Он сморщился от боли и согнулся, почувствовав острую боль в бедре. Лезвие вспороло кожу, а затем жестко провернулось, вызывая новый, еще более сильный спазм. Согнувшись, Ролло ослабил хватку, и Ева оттолкнула его, выдергивая окровавленный кинжал.        «Внимательнее нужно быть, офицер Ролло!» — мысленно хмыкнула она.        Он попытался атаковать саблей, но реакция уже подводила. Ева увернулась, собрала последние силы в кулак — и тьма вспышкой разнеслась перед лицом офицера, закрывая обзор. Замотав головой, держась ладонью за раненую ногу, он попытался избавиться от морока и вгляделся в бесшумную тьму.        Однако было слишком поздно. Ева атаковала сзади, повалила офицера на пол, впечатав лицом в мокрый паркет, надавила ногой на руку, вынуждая противника расслабить пальцы и отпустить саблю. Откинув клинок подальше, девушка заломила другую руку Ролло за спиной, ткнула коленом меж лопаток и приставила к виску револьвер.        — Не дергайтесь, — процедила Ева. — Я не горю желанием убивать вас.        Мужчина оставил попытки сопротивляться, однако ответил:        — Вы и не сможете. Вы никогда не убивали живого человека.        — Я учусь на ходу.        Кожа на правой руке саднила, горела, и мисс Морган мельком взглянула на нее, коротко выдохнув. Запястье было покрыто жуткими красными волдырями.        Однако сейчас было не до этого. Склонившись над Ролло, она приставила к его горлу дуло револьвера, заставляя задрать подбородок, а затем произнесла прямо в ухо тихим, опасным шепотом:        — Запомните одну вещь. Я нахожусь на своем месте не из-за своего рода или власти. Я здесь, потому что в своих рядах я лучшая. И беру лишь то, чего достойна.        Силы у нее кончались, плечо ныло тупой болью, и рукав пропитался кровью. Дышать с каждым словом становилось все тяжелее, и Ева не была даже уверена в том, что она сумеет добраться до экипажа. Но даже если так, она, по крайней мере, попытается образумить одного ориона.        — Я задам вам этот вопрос еще раз. Кому вы служите, офицер Ролло?        Он молчал. Она не видела его лица, не знала, о чем он думал. Но Ева чувствовала, что Ролло колебался. Еще немного — и она бы услышала, как его внутренние стены трескаются, крошатся, ссыпаясь мелкими крупицами.        Потому что, если бы он был уверен в своей верности, Томас Ролло бы не вникал в ее откровенно провоцирующие реплики с самого начала. Он бы не лежал сейчас под ней в озере из разлитого алкоголя, среди осколков разбитых бутылок, безоружный, обездвиженный, с приставленным у горла револьвером.        Кто бы мог представить офицера Ролло в таком положении?        Ответа Ева вновь не дождалась, но ей и не нужно было. Она уже успела понять все, что ей было необходимо.        Услышав снаружи громкий удар в дверь, которую пытались выломать, Ева вскочила, сделала пару шагов назад — и выстрелила вверх, прямо в крепление хрустальной люстры. Находившаяся ровно над офицером, люстра с громким звоном рухнула вниз. Выпуклый металлический каркас куполом накрыл тело Ролло, словно клетка, множество хрусталиков рассыпалось на полу мерцающим дождем.        Отскочив к двери, Ева сгустила вокруг себя остатки тьмы как раз вовремя, чтобы остаться незамеченной в тот момент, когда двери с грохотом распахнулись и в зал ворвался по меньшей мере десяток орионов. Притаившись за дверью у стены, она подождала, пока все войдут внутрь.        Двое сразу же подбежали к Ролло, проверяя его состояние. Ева наблюдала за его реакцией, но тот не выдал местонахождения девушки ни одним жестом. Охотники занялись люстрой, принялись осматривать комнаты.        Ева выскользнула из зала в коридоры, укрывшись мантией, спрятав лицо под капюшоном. Спустилась на первый этаж, усердно пряча боль от саднящей раны. По дороге в гуще местных беспокойных орионов бросила нарочито тревожно:        — Наверху ранили офицера Ролло!        Толпа подхватила слух встревоженными ахами и охами, тут же посыпались сплетни и догадки, кто мог решиться на такое злодеяние в здании Совета. Но Ева Морган уже не слушала. Она покинула Совет одной из многочисленных блуждающих теней.

***

       Марк успел выпить половину фляги скотча, скурить три сигареты и заслужить семь неодобрительных взглядов Эммы, прежде чем дверца кареты приоткрылась и внутрь едва не упала Ева. Стоило ей устроиться на сидении, откинувшись на спинку, как экипаж тронулся в неизвестном мистеру Торнтону направлении.        Ева выглядела вымученной и истощенной. Кровь на правом плече пропитала рукав платья и неторопливо капала на обивку диванчика, и Эмма тут же принялась осматривать рану, не позволив подруге отмахнуться. Вытащила из сундучка с медикаментами, который было приказано подготовить парню-кучеру перед выездом, спирт и бинты, затем отрезала рукав чуть выше рассеченного плеча и обработала края раны. Ева прошипела что-то сквозь зубы.        — А это откуда? — нахмурился Марк, заметив жуткое покраснение на запястье девушки с неровными пятнами.        — Ролло, — устало выдавила Ева, прикрыв глаза. — Жжет так, словно опустили в адский котел.        — Нужно смочить холодной водой, — пробормотала обеспокоенно Эмеральд, занятая раной, и взглянула с надеждой на Марка. — Вы не могли бы…?        Молодой человек с готовностью склонился над сундучком и вынул склянку с водой и какую-то тряпку, принимаясь за дело.        — Как все закончилось? — поинтересовалась Эмма.        — Хм, — Ева призадумалась, — офицер оставил мне два новых шрама, а я ему — один и пищу для раздумий. В конце концов, я сбросила на него люстру, в зал ввалились охотники, но он меня не сдал, поэтому смею сделать вывод, что в голове его что-то шевельнулось.        — Люстру?        — Ой, не переживай, — цокнула языком девушка. — Отделался парой царапин.        После того, как она вкратце пересказала произошедшее, Ева провалилась в сон, совершенно обессиленная. Эмма с Марком не нарушали тишину и молча наблюдали за дорогой сквозь не самые чистые окошки экипажа. Кучер вез их долго, петляя по узким улочкам Эдинбурга, заворачивая в некоторые места по нескольку раз и делая временные остановки, чтобы запутать следы и снять с себя подозрения. Небрежный на вид кэб удачно не привлекал внимания горожан, и мало кто пытался остановить их с просьбой подвезти, а если таковые и находились, то мальчишка на козлах умело пускал им пыль в глаза и бросался глуповатыми фразами, чтобы отвадить «клиентов».        Спустя неизвестно сколько времени, когда Эмма уже готова была тоже задремать, если бы не отпускающая нутро тревога, экипаж остановился в очередной раз, и парнишка крикнул:        — Прибыли, леди и джентльмен!        Ева тут же заворошилась и моргнула несколько раз, сбрасывая сон. Выбравшись из экипажа вслед за ней, Эмма увидела ничем не примечательное двухэтажное здание, стоявшее в ряд с другими такими же, в которых ютились харчевни, торговые лавки, бордели. Их же местом назначения стал какой-то местный трактир с вывеской в виде золотой рыбки, со скрипом покачивающейся от порывов ветра.        Юный кучер тоже вскочил со своего места и в два прыжка оказался у плеча Евы, поправляя рукой волосы под козырьком и отряхивая штанины.        — Что же, Роуз… Я выполнил свою часть уговора. Жду оплату, — чрезмерно довольный своим результатом, он ухмыльнулся. — Или же мы можем расплатиться другим образом…        Придвинувшись ближе, парнишка хотел было положить руку Еве на талию — и тут же ойкнул, когда та молниеносно хлопнула со всей силы по наглым пальцам.        — Не трогай женщин, пока не разрешат, малыш Билли, — опасно процедила девушка. — Запомни на всю жизнь.        Пробормотав что-то себе под нос, Билли смиренно поднял руки и сделал шаг назад. Он был явно младше Евы, хоть и выше на голову, и под острым взглядом мисс Морган едва ли не съеживался, отчего у Эммы вырвался тихий смешок.        — Ждите здесь, — бросила Ева, направляясь ко входу в трактир. — Билли — со мной.        Парнишка тут же подпрыгнул и бросился вперед, чтобы открыть даме двери.        Едва они скрылись за обшарпанными стенами, Марк перевел серьезный взгляд на Эмму. Еще в дороге он видел, как та беспокойно заламывала пальцы, перебирала складки юбки, а узкие плечи сотрясала легкая дрожь, и сразу понял, что девушка начинала отходить от произошедшего. Действие адреналина улетучивалось, а на смену ему обрушивалось осознание всего, что компания натворила.        — Как вы, Эмма? — спросил Марк, заглядывая в зеленые глаза. — Только честно.        Взгляд ее пробежался по окрестностям, словно Эмма раздумывала, стоит ли говорить искренно. В конце концов она пожала плечами и произнесла:        — Я ведь едва не убила его. Одного из охотников Ролло. Я выстрелила в него.        — В ногу. Это было предупреждение.        — Я могла тяжело ранить его, — замотала головой девушка. — Вдруг он потерял много крови? Сколько он там пролежал без сознания и оказания нужной помощи?        — Я уверен, что вам не стоит беспокоиться, — заверил Марк. — Прошло не так много времени, прежде чем орионы проникли в кабинет Маккензи.        Эмеральд лишь вздохнула.        — Не думала, что когда-нибудь мне придется направить оружие против людей, а не вампиров.        — Считаете, что люди не способны творить зло, равносильное деяниям этих монстров? — горько ухмыльнулся он. — Поверьте, некоторые совершают поступки и похуже.        — Я знаю и прекрасно все понимаю, — раздраженно отмахнулась мисс Марлоу. — Но убийство… Мы не вправе решать, кому из людей жить, а кому — умирать.        — Некоторые люди заслуживают смерти. А некоторые — и худшей участи.        — Это не тот случай, — возразила девушка. — Он лишь подчинялся приказам. Он не заслуживал этой пули. В этой ситуации мы были теми, кто нарушил все правила ради собственных эгоистичных побуждений.        — И вы бы поступили иначе? — Марк начинал злиться. — Если бы вы знали, что так будет, вы бы сделали сегодня все по-другому? Отказались от встречи с Маккензи, от разговора с ним? Поставили цель этой поездки под угрозу из-за одних лишь угрызений совести, потому что вы выстрелили в человека?        — Нет, не думаю.        — Тогда к чему эти сомнения?        — Потому что я не понимаю, как далеко я могу зайти! — чуть ли не выкрикнула Эмеральд, всплеснув руками. Оглядевшись, она вновь понизила голос: — Я так сильно хочу узнать правду о родителях и о себе, что не знаю, когда нужно прекратить. Это ведь неправильно, что по причине моих прихотей страдают другие. Сначала Люк, теперь тот орион… Где эта грань, у которой нужно остановиться? Может, я ее уже перешла?        Мысли путались, эмоции выплескивались волнами, и девушку вновь начало трясти. Она обхватила руками края мантии, сжавшись, словно пытаясь сделаться незаметнее и скрыть свои чувства. Но Марк уже заметил. Он все замечал: ее дрожащие пальцы, бегающий взгляд нефритовых глаз, искусанные губы, ярким пятном выделяющиеся на бледной коже.        Мисс Марлоу хотела вновь извиниться за свою несдержанность и закончить разговор, но не успела и рта раскрыть, как молодой человек оказался прямо перед ней, опустив руки ей на плечи. Чужие пальцы крепко сжали, словно не позволяя скрыться, уйти от темы. Марк смотрел на нее сосредоточенно нахмурившись.        — Эй, тише, тише, — прошептал он. — Все хорошо. Вы ни в чем не виноваты и не сделали ничего плохого. Верите мне?        Он не пытался что-то ей объяснять, только успокоить. Поглаживал большими пальцами плечи, посылая внутрь тела согревающее тепло; глядел прямо в душу, в сердцевину сознания, и все внимание фокусировалось на кобальтовых радужках; стоял совсем рядом, обдавая ароматом из табака и дождя. И Эмма почувствовала, как у нее внутри что-то странно сжалось.        Удалось лишь сдавленно кивнуть, потому что голосу своему она сейчас не доверяла.        — Хорошо, — кивнул Марк, не убирая руки. — Вам стоит перестать переживать за всех в этом мире и сосредоточиться на себе.        Усмехнувшись, Эмма отвела взгляд на миг, а потом задала вопрос, ответа на который жаждала со вчерашнего вечера.        — А вы… убивали когда-нибудь человека, Марк?        — Почему вы спрашиваете?        — Наверное, из-за вашей реакции. Вы так спокойны, собраны, как будто… Вы с таким сталкивались.        Молодой человек отпустил плечи Эммы, и она едва сдержала разочарованный вздох. Засунул руки в карманы пальто, опустив взгляд куда-то вниз.        — А вы сами как думаете?        — Думаю, что вы могли бы. Вы выглядите так…        — …как человек, способный на убийство? — перебил Марк, усмехнувшись уголком рта.        — Я не это хотела сказать! Скорее, как тот, кто мог бы пойти на такое, если это будет необходимо. Если от этого будет зависеть нечто важное для вас.        Он молчал некоторое время, задумавшись, а затем решительно поднял глаза и твердо произнес:        — Вы и сами ответили на ваш вопрос.        — Значит — да.        — Это что-то меняет?        В голосе Марка чувствовалось напряжение, будто он совсем не хотел слышать ответ. Или уже знал, что последует дальше, и желал выплюнуть заранее заготовленные едкие фразы. Но Эмма только покачала головой.        — Нет. Как я уже сказала, значит, у вас были на то причины.        Ему так сильно нравилось смотреть в ее глаза. Изумрудные, яркие, с золотистым отливом при свете солнца, или глубокие, с оттенком морской волны в темноте. Живые, заинтересованные, искренние, понимающие. Хотелось их подолгу разглядывать, изучать, запоминать. Марку редко доводилось смотреть людям глаза в глаза. Чаще те удостаивали его глубинным страхом, а затем отворачивались, избегая. Но Эмеральд Марлоу почему-то не боялась…        — Я дам вам знать, если вы вдруг перешагнете грань, — пообещал он тихо. — Но вы от нее еще далеки.        Девушка благодарно кивнула, улыбаясь, и одна рыжая прядка выскользнула из-за уха, падая ей на щеку. И уже спустя мгновение пальцы Марка осторожно, едва касаясь, подхватили пружинистый завиток, отводя в сторону.        Задержав дыхание, Эмма замерла всем телом, боясь пошевелиться. По шее пробежали мурашки, когда шершавые пальцы мазнули нежным прикосновением скулу, задели ухо и вернули на место прядь волос деликатным движением.        Входная дверь трактира со скрипом отворилась, и мисс Марлоу резко отшатнулась, возвращая дистанцию. Она не была уверена, послышался ли ей самодовольный смешок со стороны мистера Торнтона, когда Ева, разгневанная и взбешенная, прошествовала к ним, готовая смести все на своем пути. Билли торопился за ней, шаркая подошвами.        — Чертов старый маразматик, — выругалась девушка, на ходу вытаскивая сигарету и закуривая.        — Что случилось? — недоуменно спросила Эмма.        — Ему, видите ли, заплатили больше! — взмахнула рукой Ева, глубоко затянувшись. — Я заранее договорилась с трактирщиком, чтобы он придержал нам пару комнат, заплатила наперед. Однако ночью к нему заявился какой-то купец с мешком золотых и семьей за спиной, которому было принципиально остановиться именно здесь.        — А я говорил вам, миледи, этот Робинс — продажный негодяй, — поддакнул Билли.        Однако Ева на него даже не обратила внимания, делая затяжку за затяжкой.        — Кажется, в твоем безупречном плане образовалась маленькая прореха, — съязвил Марк и тут же получил испепеляющий взгляд в награду. — Как же тебе повезло, Роуз, что у тебя есть я.        Ева вопросительно выгнула бровь.        — Говори, что у тебя на уме.        — Так уж вышло, что, благодаря своему непомерному обаянию, я обзавелся некоторыми друзьями в Эдинбурге. Они будут рады приютить нас, уверен.        — О твоей великой скромности они, полагаю, тоже наслышаны?        — Эту черту я предпочитаю скрывать, — подмигнул Марк.        — У тебя очень хорошо получается.        После краткого объяснения дороги юному кучеру, который «с превеликим удовольствием» согласился доставить путников на новое место за пару дополнительных шиллингов, экипаж вновь застучал колесами по брусчатке. Ехать пришлось за пределы города, и за окном оживленные каменные улицы сменились полями и пустошами, продуваемыми ветрами.        Наконец, кэб подъехал к высокими кованым воротам, за которыми расстилался опрятный сад, а за ним — нескромное поместье, выглядящее богаче даже дома Морганов.        — Такими друзьями ты обзавелся? — протянула Ева, с удивлением окидывая взглядом розовые кусты и филигранную лепнину на стенах дома.        — О, ты еще не была внутри, — самодовольно хмыкнул Марк, открывая дверцу экипажа.        Спустя несколько минут к воротам выбежал лакей, поспешно отворяя ключом калитку.        — Леди, господин, — кивнул он всем по очереди, — прошу простить за задержку, мистер и миссис Брэдшоу никого не ждали.        — Не стоит извиняться, — махнул рукой мистер Торнтон, — наш визит вышел для нас таким же сюрпризом, как и для милостивых хозяев этого дома. Прошу, передайте госпоже Брэдшоу, что к ней пожаловал Джеймс Дарси и прибыл он с сопровождением.        — Конечно, мистер Дарси. Пройдемте в дом, а я уведомлю миссис Брэдшоу.        С этими словами лакей двинулся в сторону входной двери, и трое орионов проследовали за ним по каменистой дорожке меж кустов с опадающими листьями.        — Дарси? — вполголоса спросила Эмма, лукаво усмехаясь, когда лакей ушел вперед на достаточное расстояние. — Серьезно?        — Почему нет? — пожал плечами Марк. — Нельзя отрицать талант Джейн Остен. Я представляюсь под этой фамилией очень часто.        Сказать, что миссис Брэдшоу пребывала в полнейшем воодушевлении и восторге от неожиданного приезда своего нового друга, с которым она так удачно познакомилась в канун Дня всех святых, это ничего не сказать. Полная дама с русыми волосами, уложенными в искусную высокую прическу, румяными щеками и блестящими глазами-бусинками ворвалась в переднюю, словно ураган.        — Мистер Дарси! Какой приятный сюрприз! — ее звонкий голос разорвал тишину помещения. — Я все гадала, увидимся ли мы вновь. Помнится, вы говорили, что родом из-под Лондона — это ведь так далеко! Было бы огромным упущением не встретиться со столь очаровательным собеседником вновь.        Миссис Брэдшоу все щебетала и щебетала, восхищаясь и досадуя одновременно, крутясь в своем пышном, полном оборок платье и расплескивая руками, пока, наконец, не перевела внимание с молодого человека на его спутниц.        — О, кто же ваши прелестные компаньонки, мистер Дарси?        — Прошу, моя чудесная сестра Роуз, — молодой человек указал рукой на Еву, и та сдержанно улыбнулась. — И моя кузина… Кэтрин.        Не пристало взрослому мужчине путешествовать с двумя девушками, — подумала Эмма, вежливо кивая. С сестрами еще куда ни шло.        — Ох, мне так приятно познакомиться с родней Джеймса! — вздохнула хозяйка дома и лучезарно улыбнулась. — Вы все такие разные.        — Джеймс больше пошел в отца, а я — вылитая мать, — подхватила легенду Ева. — Нам часто говорят, что мы не похожи. Но только до того момента, как пообщаются с нами лично.        Миссис Брэдшоу рассмеялась, и крупные серьги с рубинами покачнулись в такт ее движения головой.        — Какая восхитительная компания ожидает нас с Бэзилом сегодняшним вечером! Но чем мы обязаны таким визитом, Джеймс? Я бы приготовила ваш любимый яблочный пирог, если бы знала заранее.        И тут Марк использовал все свое театральное мастерство. Сдвинув брови и опустив уголки губ, он глубоко вздохнул.        — Беда приключилась с моими сестрами в пути, миссис Брэдшоу. Какой-то негодяй ограбил их в поезде до Эдинбурга. Можете себе представить? Неслыханная дерзость! Мы собирались встретиться здесь и переночевать в каком-нибудь скромном отеле, но теперь едва ли сможем позволить себе комнату в приличном трактире, ведь нужно купить еще билеты на поезд до нашей следующей остановки. Я бы ни в коем случае не стал тревожить вас, если бы дело обстояло капельку лучше! Но поймите, дорогая миссис Брэдшоу, вы — мой единственный друг в этом городе, к которому я могу обратиться. Которому могу довериться!        — О боже мой, мне так жаль! — миссис Брэдшоу схватила ладони Эммы, то есть кузины Кэтрин, и крепко сжала. — Поверить не могу, что вам пришлось с таким столкнуться по пути сюда. Не стоило вам путешествовать одним, без сильного мужчины за спиной. Как хорошо, что теперь рядом с вами Джеймс!        Эмма постаралась улыбнуться как можно более понимающе, однако, на самом-то деле, хотелось прыснуть со смеху от излишней эмоциональности миссис Брэдшоу и ее округлых, удивленных глаз.        Когда она отпустила ладони девушки из крепкой хватки чуть влажных пальцев, хозяйка дома снова обратилась к Марку:        — Вы все правильно сделали, мистер Дарси, когда решили приехать к нам. Бедные девочки! Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы такие прекрасные, золотые юные леди оставались в грязном, захолустном трактире, провонявшем дешевым пойлом и рыбой. Можете оставаться у нас, сколько потребуется. Комнат всем хватит.        Миссис Брэдшоу тут же включилась в роль прилежной хозяйки поместья: раздала поручения лакею, чтобы тот поднял вещи на второй этаж; приказала двум служанкам подготовить лучшие покои для трех гостей, также снабдить молодых леди домашними платьями и приготовить им горячую ванну с маслами по необходимости. Затем долго рассыпалась в восклицаниях, как они, наверное, голодны с долгой дороги. Марк едва отговорил миссис Брэдшоу от приготовления яблочного пирога, когда та уже собиралась бежать в кухню и надевать фартук.        Благо, хозяйка дома не заметила кровоточащие раны на Еве, которые тщательно были скрыты под полами плаща — сложно было бы объяснить такие увечья, а еще сложнее — отвадить миссис Брэдшоу с ее чрезмерной заботой.        Однако Эмма признавала, что настоящая теплая ванна со всеми удобствами пришлась весьма кстати. Вышло даже укротить взбалмошные волосы и повязать атласную ленту в тон голубому платью. Служанка по первой просьбе принесла чистые бинты, не задавая лишних вопросов, и Эмма отправилась в комнату к Еве, чтобы перевязать ей раны. Ожог на запястье выглядел гораздо хуже рассеченного плеча, и Ева от одного лишь легкого прикосновения шипела сквозь зубы.        — Мне жаль, что тебе так сильно досталось, — понурила голову Эмма, смачивая влажной марлей обожженную кожу.        — Чушь. Не убил, и на том спасибо. Хотя изуродовал, конечно, знатно. На всю жизнь напоминание.        — Не говори так. Ни один шрам не сделает тебя менее привлекательной.        — Ты так считаешь? — усмехнулась Ева. — Что я привлекательная?        — Конечно. А ты не заметила вереницу мужчин, выстраивающихся в очередь, стоит тебе рукой взмахнуть?        — Они ведутся не на внешность, Эм, — покачала головой мисс Морган. — А именно на жест. На поведение, на стать и грацию, на плавность движений. Когда взгляд не отводишь или за словом в карман не лезешь. Они любят, когда дама дает отпор. Знаешь, почему? Потому что не привыкли к такому. В их окружении женщины покорны, хрупки и молчаливы. Когда же они видят полную противоположность, в них просыпается чувство азарта, желание покорить.        — И что же, нашелся тот, кто покорил? — с интересом спросила Эмма.        Ева красноречиво фыркнула.        — Не смеши меня, — помолчала с мгновение, а затем добавила знающим тоном: — Ты тоже красивая, но слишком скромная. Смелее надо быть, а то так Мартена и упустишь.        — Да что же вы все к Люку привязались?! — вскипела Эмма, и Ева скривилась, когда та дернула бинт слишком резко. — Прости. Между нами с Люком ничего нет, и не будет, вероятно.        — Это почему же? Он тебе не нравится?        — Нравится… то есть нет. Дело не в этом! Он замечательный человек, очень заботливый, внимательный и галантный. Даже слишком. Но он… словно отстраняется.        — От тебя?        — Я не знаю. Наверное, да, — тряхнув головой, Эмма выбросила из головы невеселые мысли. — В любом случае, это не так важно. Я не хочу потерять его как друга.        Ева задумчиво смотрела на подругу, а когда хотела было сказать что-то еще, в дверь комнаты постучалась служанка и пригласила девушек к ужину.        За длинным столом в ярко освещенном люстрой зале собралось все семейство: Бэзил Брэдшоу во главе, его жена — по правую руку от него, а также старший сын и двойняшки лет двенадцати.        Хозяин дома создал о себе впечатление человека серьезного, немного брюзгливого и гордого — полная противоположность миссис Брэдшоу. Однако, он любил порадовать жену и потешить самолюбие, поэтому во время трапезы периодически вскидывал подбородок, поправлял очки на носу и с самым важным видом задавал гостям вопросы: откуда вы? чем занимаются ваши родители? понравился ли вам Эдинбург? Ответ его в любом случае не удовлетворял достаточно, и мистер Брэдшоу не преминул высказать свое мнение на тот или иной счет.        Миссис Аманда Брэдшоу упорно старалась не перебивать мужа и позволить ему вдоволь пообщаться с ее новыми друзьями, но то и дело не могла себя сдержать. Она наклонялась вперед и воодушевленно восклицала что-либо.        Юджин — старший сын супругов Брэдшоу — на вид был ровесником Евы и Марка. Светловолосый, румяный, с утонченными чертами лицами и выразительными карими глазами, он был весьма недурен собой. В каждом жесте сквозило аристократичное благородство, а во взгляде ясно читалось знание того, что он — золотой мальчик этого семейства. По счастливой ли случайности, но Ева оказалась усажена на соседний от Юджина стул, и тот не упускал возможности познакомиться с видной леди получше. Предлагал ей отведать деликатесные блюда, приготовленные специально по случаю приезда гостей, с гордым видом рассказывал Еве занимательные истории, а затем склонялся поближе к ее лицу и шептал какие-то вольные шутки. Ева же искусно подыгрывала и очаровательно хихикала, отчего Юджин оставался совершенно довольным собой. Но стоило ему отвернуться, чтобы словить одобрительный взгляд матери, как Ева закатывала глаза и виртуозно делала несколько дополнительных глотков вина.        В один из таких моментов Эмма, сидевшая напротив подруги, в очередной раз тихо рассмеялась от нелепого представления. Марк, расположившийся обок нее, наклонился чуть ближе и прошептал:        — Бедного Юджина стоит лишь пожалеть. Не его полета птица.        — Не будьте столь уверены. Быть может, это начало долгой и крепкой любви? — усмехнулась Эмма.        — Ради бога, Эмма. Такая женщина, как Ева, съест парнишку с потрохами на завтрак и даже не подавится.        — Вы вот до сих пор передо мной, живой и невредимый, хотя находились к Еве ближе юного мистера Брэдшоу.        Марк оскорбленно поднял брови.        — Прошу прощения, мисс Марлоу. Мне показалось, или вы сравнили меня c этим слащавым, заносчивым маменькиным сынком?        — Стоит иметь капельку больше уважения к людям, которые к вам так добры и приютили вас в столь трудный час! И Юджин не так плох.        — Да неужели? — нагло ухмыльнулся Марк, откровенно забавляясь.        — Да, — уверенно кивнула Эмма. — Он обходителен, внимателен, хорош собой. Образованный, знает несколько языков, хорошо разбирается в искусстве и литературе, — перечисляла она, вспоминая то, что успела услышать за ужином во время беседы. — Вдобавок, из обеспеченной семьи. В конце концов он унаследует семейное дело. Это выгодная партия.        — Однако Еве не интересна выгодная партия. Как и вам.        — Почему вы так уверены насчет меня?        Марк склонился еще ближе, отмечая уже полюбившуюся ему реакцию девушки.        — Потому что в обратном случае вы бы не замирали всем телом, когда я так близок. Прямо как сейчас. Не пытались бы усердно разузнать обо мне побольше, подыскивая любые, совершенно нелепые предлоги, или выведать, что происходило между мной и Евой. Вам ведь до сих пор интересно. Является ли истинной причиной излишнее любопытство? Очень сильно сомневаюсь.        Его дыхание опаляло кожу, а тихие слова совершенно ставили в тупик. Любые трезвые мысли вылетали из головы, оставляя лишь клубок эмоций и ощущений, сконцентрированных только на мужчине рядом. Его резкий запах, прямой взгляд, который сейчас, именно в этот момент она не могла выдержать, попросту не находила сил. Горбинка на носу, режущие черты лица.        Эмма честно пыталась понять, что именно в нем так притягивало ее. Что задевало внутри невидимые нити, которые заставляли трепетать нечто глубоко в ней?        — Вы думали, я не замечу ваши взгляды?        Марк уже едва ли не нашептывал ей на ухо, так близко, что сердце забилось в бешеном ритме.        Конечно, он замечал каждый ее взор, устремленный на него. Ведь кто еще будет так беззастенчиво заглядывать ему в душу, будто это не он способен забраться в голову к любому человеку? А Эмма Марлоу добровольно соглашалась. Дважды. Наверное, поэтому и не боялась.        Марк нашел под столом ее ладонь, комкающую ткань платья, как и всегда, когда она нервничала. Усмехнулся. Двинулся пальцами чуть выше, к запястью и нащупал сплетение вен. Задержал чуть руку.        — Почему у вас пульс учащается от моих прикосновений?        Эмма была в состоянии только прикрыть глаза. Что она могла сказать? Что сама не понимает, почему ее тело и разум так реагируют? Что ей нравится, когда Марк Торнтон смотрит на нее так? Что у нее внутри все переворачивается, когда он касается ее без всяких излишних раздумий?        Ему нравилось наблюдать, как она задыхалась от эмоций и мыслей, как пыталась подобрать сдержанные слова, как веснушки на коже сливались с порозовевшими щеками. Эмма его забавляла, но эту пытку нужно было прекратить, иначе девочка совсем потеряется в пространстве.        Отстранившись, Марк отпустил ее руку и потянулся к бокалу.        — Если бы вы думали о выгодной партии, то уже давно подали бы знак мистеру Мартену, а он бы с удовольствием заявил о своих правах на вас. Вместо этого вы продолжаете играть со мной и сами не понимаете, чего добиваетесь. Я же вас просил — не фантазируйте.        Его слова неприятно кольнули. Разве она с ним играла? Эмма ведь сама толком не могла разобраться в своих чувствах. Почему он вдруг решил, что знает, о чем она думает?        — Вы весьма самоуверенны, Марк.        Нужно было сказать хоть что-нибудь, и вышло, на удивление, не совсем растерянно.        — Думаете, вы первая шестнадцатилетняя девушка в моей жизни, которая повелась на красивые глаза, острые скулы и мои откровенные шутки?        — Я вовсе не… — она неверяще качнула головой, не понимая, как ужин в поместье Брэдшоу вылился в это. — Во-первых, мне уже семнадцать. А во-вторых, я ни на что не велась и ни о чем подобном не думала. Поверить не могу, что вы такого мнения обо мне.        — Я пропустил ваш день рождения? — непонимающе переспросил Марк.        И это было единственным, что сейчас имело для него значение? Эмма раздраженно закатила глаза и отвернулась. Не было смысла продолжать этот диалог, поэтому она потянулась к собственному бокалу и глотнула терпкой жидкости.        Краем уха девушка услышала, как миссис Брэдшоу обратила свое внимание на Марка и задала какой-то вопрос, отвлекая того, и была искренне этому благодарна. В пылу неловкой ситуации, как предпочитала называть произошедшее Эмма в своей голове, она совсем позабыла, где находилась. Благо, за столом все были увлечены своими разговорами, и почти никто не заметил напряжения. Все внимание было сосредоточено на галдящих двойняшках за столом — постоянно спорящих мальчике и девочке с соломенными волосами — и на Юджине с Евой. Последней миссис Брэдшоу задавала множество вопросов, рассматривая ее как потенциальную невестку.        Эмма попыталась отвлечься, переведя взгляд на Еву напротив, но тут же получила в ответ многозначительно выгнутую бровь и приподнятый уголок губ. Она все видела. Теперь от расспросов не отделаться.

***

       Когда Марк смог, наконец, оказаться в своих покоях, он был абсолютно вымотан. Все эти бессмысленные беседы с семьей Брэдшоу утомили его не на шутку, а особенно неумолкаемая хозяйка дома. В канун Дня всех святых, когда он впервые был в данном поместье, Аманда не показалась Марку настолько энергичной и болтливой.        Заперев дверь, молодой человек взъерошил волосы и двинулся к кровати, по пути сбросив с себя пиджак прямо на пол. Плюхнувшись на мягкое, шелковое одеяло, закурил сигарету и откинулся на спину, раскинув руки.        В Хэллоуин он, вероятно, был слишком пьян, чтобы так сильно устать от миссис Брэдшоу. Да, наверняка, в этом причина.        Или же у него попросту в тот день не состоялся глупый разговор с Эммой. Почему-то после него стала раздражать каждая мелочь, как после проникновения в чужой мозг. Только в таких ситуациях его мучила физическая боль, а сейчас голова была переполнена мыслями и ворохом эмоций.        Какого черта он вообще спровоцировал ее? Ведь мог же промолчать и не вскрывать вопросы, которые накопились у него за последнее время.        Наверное, хотелось понять, что ею движет. Глубоко затянувшись, Марк сам себе кивнул, подтверждая.        Он ведь прекрасно видел, что зацепил чем-то юную девушку. Достаточно было ему приблизиться к ней хоть на дюйм, как она задерживала дыхание. И не от страха, как он привык. Нет, тут было другое.        Марк Торнтон был хорош собой, и он это знал. Девушки и дамы обращали на него свое внимание, кокетничали, шептались за спиной. Обычные, конечно — охотницы из Совета в большинстве своем опасались связываться с таким, как Марк.        Ева осмелилась. Но сравнивать ее с большинством было глупо. Ева Морган умела постоять за себя лучше любого мужчины-ориона. Она была бесстрашной, яркой, гордой. При этом любила жизнь, не отказывала себе ни в чем в моменты, свободные от рутины Совета.        Хмыкнув, Марк подумал, что неплохо успел узнать Еву Морган за столь короткое время. Вечерами в тавернах, куда они частенько уходили расслабиться, Ева танцевала до упаду, кружилась среди шайки местных моряков под треньканье бардов, напивалась дешевым элем, подшучивала над ним, Марком, и заразительно смеялась, подмигивая. Она глотала те ночные минуты, как свежий воздух, забывала о всех проблемах и наслаждалась каждым мгновением.        Марк же ею восхищался. Искренно. Потому что уже с утра она врывалась в работу, в свои собственные исследования, в политические интриги с таким рвением, словно больше ей возможности не представится.        Он понимал, откуда ноги росли — от всех запретов и ограничений, которые выставляло Еве общество. В каждом ее действии, в каждом распутанном деле, в каждом жесте читался вызов. Она и с Марком-то связалась из чувства бунтарства и свободы, которую он мог ей предложить.        С Эммой все было по-другому.        Да и было ли там вообще что-то?        Надо было признаться хотя бы самому себе — Эмма его заинтересовала. Вот только чем?        Внешне она не выделялась ничем особенным, разве что яркими рыжими кудрями. Невысокая, худая, с симпатичной россыпью веснушек на щеках и на носу. Марк никогда не понимал, почему веснушки считались недостатком — ему они даже нравились. Хотелось их пересчитать.        Потерев лоб, Марк прикрыл глаза и воссоздал у себя в голове образ мисс Марлоу. Самый простой нос, чуть задранный, а если бы рос от любопытства, был бы еще и невероятно длинным. Кожа светлая, на ней всегда четко виден румянец. Губы — часто искусанные, потому что нервничает много.        Глаза. Нечестно было думать о глазах, потому что они стали его слабостью. Не из-за своего завораживающего цвета, а просто потому что в них можно было свободно заглянуть — и Эмма позволит.        Итак, с виду — ничего примечательного. На густые огненные волосы и нефритовые радужки он так просто не купится — не мальчик уже.        Может, дело было в том, что он буквально находился в ее голове? Или потому что Эмма яро защищала его в кабинете Маккензи? Признаться, Марк был тогда немного удивлен. Уже давно за него никто не заступался, особенно девочка, которая и повлиять ни на что толком не могла.        Скурив сигарету, он совершенно бессознательно вынул колоду карт, которую всегда носил с собой, из кармана брюк и принялся ее тасовать. Бездумное перебирание пальцами странным образом успокаивало.        Разговор за ужином выбил Марка из колеи. Поначалу им двигало желание расставить все точки и, вполне вероятно, совсем немного подразнить Эмму. Ему казалось совершенно очаровательным, как она смущалась, но при этом усердно старалась сохранить лицо и осадить Марка.        Вот только кто кого раздразнил — осталось загадкой. Стоило ему наклониться к волосам девушки, как ощущение ее близости медленно стало просачиваться под кожу. Ее окутывал легкий цветочный аромат, такой нежный и едва различимый, что невольно хотелось вдохнуть поглубже, распробовать, ощутить на языке. Его было слишком мало. Пушистые волосы лежали на плечах аккуратными локонами, перевязанными сзади голубой лентой, делающей Эмму еще более юной.        Марк совсем не заметил, в какой момент его повело дальше. Незримые нити притянули его к ней так близко, что он чуть не касался носом кожи за ее ухом. Морок, не иначе.        Глупые фразы про фантазии и других девушек вырвались у него сами собой — какой-то отторгающий защитный механизм сработал. Не могли же чувства Эммы выйти за грань простого телесного влечения? А даже если и могли — какой смысл в этой симпатии? Эмма не являлась той девушкой, которой достаточно будет просто выпустить пар и развлечься, как Еве, а на большее Марк бы не согласился.        Кстати говоря, Ева одарила Марка очень странным взглядом после ужина. Он всего лишь подошел к ней уточнить дату рождения Эммы, потому что этот вопрос не давал ему покоя. Поначалу Ева была весьма удивлена, а затем состроила свою излюбленную всезнающую гримасу и спросила:        — Мне показалось, или ты без всяких стеснений заигрывал с моей почти-сестрой на глазах у посторонних людей?        — Ева, дорогая, ты ревнуешь?        — Нужно нечто большее, чем попытка уложить меня в постель в вонючей таверне, чтобы заставить меня ревновать, — фыркнула Ева.        В конце концов, она все же рассказала Марку, что Эмме действительно исполнилось семнадцать совсем недавно, а именно — 31 октября, в канун Дня всех святых. Услышав это, молодой человек нахмурился. Ведь он же виделся с Эммой в этот день, но та ни коим образом не выдала своего праздника.        Отмахнувшись от Евы, которая пыталась что-то еще у него расспросить, Марк нашел глазами Эмму и уверенно направился к ней, но одернул себя через два шага. Что он ей скажет? Откуда вообще взялся этот неожиданный порыв, навеянный странным чувством вины, потому что он не знал и не принял участие?        В голове творилось черти что, и мистер Торнтон принял твердое решение заниматься весь вечер лишь тем, что совершенно точно не вызовет дополнительных вопросов и проблем, а именно: пить вино, курить, беседовать с семьей Брэдшоу и избегать Эмму.        Однако план вышел далеко не таким идеальным, как ему казалось изначально. То и дело Марк натыкался взглядом на Эмеральд, и один только ее вид возвращал его мыслями к тому, что он наговорил за столом. Не нужно было быть телепатом, чтобы заметить немного растерянный вид девушки и ее натянутую улыбку. Оттого вечер пошел коту под хвост.        Что уж говорить, весь день вверх дном. Насмешки Маккензи, интенсивное использование дара, привычные мигрени. Марк спохватился — он едва ли не позабыл о Маккензи. Со всеми заботами о том, как им спрятаться от глаз орионов, у всех из головы выпало, что он должен был вытянуть нужную информацию из советника.        Но это будет завтра. Он все расскажет им завтра. А сейчас веки неумолимо тяжелели, напоминая о том, что его мозгу нужно иногда отдыхать.        Засыпал Марк с мыслями о том, что ему необходимо завтра вновь поговорить с Эммой наедине, если не с целью выяснить, что у той на уме, то хотя бы ради того, чтобы извиниться.

***

       Пробуждение выдалось до того неторопливым и сладким, что Эмма не сразу поняла, где она находилась. Среди пуховых подушек и одеял, шелковых простыней и абсолютной тишины можно было проспать хоть целую вечность, в отличие от холодного лазарета, где она провела неделю, и трактиров, в которых останавливались путники в дороге. Никто не пришел, чтобы разбудить ее, и девушка с удивлением предположила, что она проснулась слишком рано. Однако, кинув взгляд на настольные часы, обнаружила: стрелки уже перебежали за двенадцать дня.        На миг Эмма вскинулась на кровати, убирая с лица пальцами волосы. Почему ее не разбудили? Уже ведь середина дня! Разве они не должны были как можно скорее убраться из Эдинбурга и двигаться в сторону Абердина? Но, поразмыслив, девушка упала обратно на подушки. Если не разбудили, значит, не к спеху. После всего произошедшего за один день имела она право на отдых? Совершенно точно, имела.        В любом случае, уснуть Эмеральд уже не удалось, но пролежать в кровати, зарывшись в одеяло и анализируя события прошедшего дня, было не так уж плохо. До тех пор, пока различные переживания за Люка или мысли о Марке не начали съедать ее изнутри. Особенно последние. Поэтому вскоре девушка поднялась, умылась, надела одно из платьев, приготовленных ей служанками, и спустилась в гостиную.        Выяснилось, что Марк с Евой решили выезжать завтра. Вокзал, скорее всего, находился под присмотром людей Маккензи, поэтому лучше было отложить отправление хотя бы на день и ослабить их бдительность. По этой причине все капельку расслабились и решили как следует выспаться, а хозяева дома и вовсе посчитали, что после их злоключений гостям нужен хороший отдых.        После позднего завтрака Эмма, Ева и Марк собрались в отдельной комнате, чтобы обсудить дальнейшие действия. Оказалось, что Марк успел-таки прочесать последние воспоминания советника, вот только Эмма не до конца понимала, что же такое охотники обнаружили в глубине тоннелей под Лористон Касл. Никто ей так ни о чем и не рассказал, а этот факт немного напрягал. Когда же Эмма напрямую спросила, что скрывалось в пещерах, Марк замялся.        На несколько мгновений повисла тишина, пока Ева не ответила:        — Мы нашли древнего вампира.        Сначала Эмма даже не смогла осознать серьезность ее слов, и получалось только хмурить брови и открывать рот в попытках сказать нечто связное, но ни звука не вырвалось.        Древний вампир. Они его видели. Вполне себе живого, насколько вампиры могли быть живыми.        — И вы его убили? — смогла выдавить Эмма.        — Да.        — Почему ты не сказала сразу?        — Потому что ты бы запаниковала, — неопределенно махнула рукой Ева. — Ты была встревожена тем, что мы оставили Люка, да еще и разговором с Маккензи. Затем пришлось отбиваться от Ролло с его орионами и искать место, где можно скрыться.        Ева подошла ближе и положила ладонь Эмме на плечо.        — Я знаю, что для тебя это все слишком. Твое боевое крещение прошло при гораздо более сложных обстоятельствах, чем у большинства охотников. И это не считая поисков Освальда. Я не хотела взваливать на тебя что-то еще. Древние вампиры — задача Совета.        Хотелось возразить и заявить, что Эмма вполне смогла бы выдержать еще одну безумную новость, но почему-то спорить сейчас об этом казалось глупым и лишним. В любом случае, они с самого начала знали, что в этой поездке могло произойти что угодно, даже стычка с древними. Повезло, что это случилось при поддержке сил Совета и закончилось лучше, чем могло бы.        Эмма натянуто ухмыльнулась.        — Что ж, думаю, меня уже мало что способно удивить. В следующий раз я бы хотела, чтобы ты посвящала меня в такие события и не решала за меня, я уже далеко не ребенок.        — Это… справедливо, — ответила Ева, несколько удивленная спокойной реакцией подруги. — Вероятно, ты и вправду повзрослела.        — И ты думаешь, что Маккензи знал о древнем?        — Он отдал приказ. Когда мы с Ролло осматривали тело, офицер сказал, что его нужно сжечь. Судя по всему, Маккензи настоял на том, чтобы от всех найденных вампиров избавились, независимо от того, каких именно. А это не имеет никакого смысла, если брать во внимание, что весь Совет на ушах стоит от слухов о возвращении древних. Любой ученый, специализирующийся на физиологии этих монстров, душу бы продал, чтобы заполучить такой экспериментальный образец. Совет это прекрасно понимает. Они бы не упустили возможность извлечь выгоду.        — В любом случае я видел доказательства, — вступил в разговор Марк.        Его голос в очередной раз за день запустил внутри Эммы странный механизм, который разворошил и затронул целый ряд непонятных ей эмоций: от неловкого желания скрыться с глаз долой до неконтролируемой злости. Однако, к счастью или к сожалению, разбираться со вчерашней ситуацией при Еве никому не хотелось. Пришлось напустить на лицо бесстрастное выражение, хотя холодные взгляды в сторону Марка то и дело сами собой проскакивали.        — Я успел прочесть одно воспоминание Маккензи, связывающее его с теми вампирами, — продолжал молодой человек. — Пришлось просматривать очень быстро, но я точно видел: за пару дней до нашего приезда в Эдинбург он получил письмо. Там указывалось, что «цель» обосновалась в тоннелях у Лористон Касл и что у Маккензи есть всего несколько дней, чтобы завершить работу. Без лишних следов.        — Значит, кто-то дал ему задание, — подытожила Ева. — Некто проследил за вампирами и отправил наводку Маккензи. Это могло бы выглядеть так, будто очередной его шпион добыл сведения — вероятно, советник этим и прикрывался.        — Вот только письмо было составлено не в уважительной манере, как подобает шпиону, а в приказной. Естественно, письмо Маккензи сжег.        — И самая главная выбивающаяся деталь — это избавление от древнего. Мне интересно, успел ли офицер Ролло незаметно припрятать еще какие-нибудь улики, пока я занималась телом…        — Но это ведь не имеет никакого смысла, — подала голос Эмма, нахмурившись. — К миссии было не придраться: послали большой отряд орионов во главе с офицером Ролло, да еще и нас к нему приставили в качестве внезапно объявившейся «добровольной» помощи. Да, обстоятельства в пещерах были против нас, но даже численно мы превосходили вампиров. Не похоже на какую-то хитрую западню, откуда не выбрался бы ни один живой охотник.        — Сомневаюсь, что целью Маккензи было избавиться от нас или покормить голодных монстров, — покачала головой Ева. — Все завязано на древнем. Советник ориентировался на успех дела, значит, был намерен вырезать логово и убить именно древнего вампира. Но он слишком умен, чтобы не понимать ценности тела.        — Значит, он что-то скрывает, — проговорил Марк задумчиво. — Должна быть какая-то выгода для него в том, чтобы Совет не мог продолжить свои исследования. Может, он знает о вампирах что-то, чего не знаем мы?        — Но при этом слухов он не боится, — добавила Ева. — Те из отряда, кто уцелел, знают о древнем, да и мы тоже. Есть, конечно, вероятность, что он купит их молчание, но тогда бы Маккензи не посылал нас. Мы для него как палки в колесах. Слухи о древнем расползутся при любом раскладе, и советник просто прикроется тем, что не хотел рисковать жизнями своих подчиненных, или же Ролло выступит со словами, будто бы в пылу боя в целях самозащиты поджег кровососа.        Призадумавшись, Ева сложила на груди руки, постучала пальцами по своему же предплечью, затем вновь спросила Марка:        — Как выглядело письмо? Можешь описать его?        — Оно было очень… коротким, почти оборванным на полуслове. Фразы краткие, только по делу. Почерк размашистый, не очень аккуратный, но все было написано грамотно — это не какой-то оборванец с улицы. Ни приветствия, ни подписи на бумаге не было.        — А какого типа бумага? Чернила? Что-то необычное?        — Черт побери, Ева, у меня было всего несколько секунд, чтобы просмотреть это воспоминание! — разгорячился Марк, потирая лоб. — Это было рвано и размыто. Обычная бумага, недорогая, смятая впопыхах, кажется. Большего я не могу сказать.        — Ладно. Думаю, что это письмо мог написать тот же, кто отправил вампирам приказ. Но доказательств никаких нет, а сравнить письма я все равно не могу. Одно находится в лаборатории Совета после миссии в тоннелях, а второе сожжено.        Поняв, что большего они пока сделать не могут, спутники закрыли тему и перешли к более насущным вопросам. Марк вызвался незаметно съездить в город и купить билеты на поезд до Абердина, и все согласились, что до того, как они уедут из Эдинбурга, не было смысла что-либо планировать и связываться с Люком. Ева была уверена в том факте, что Маккензи не предпримет опрометчивых решений, так как у нее имелись неопровержимые доказательства подпольной деятельности советника и она могла в любой момент пустить их в ход. Однако Эмма была с ней не согласна — почва под их ногами казалась слишком зыбкой.        Практически весь день Эмеральд просидела в своих покоях, лишь спускаясь для приемов пищи и коротких бесед с миссис Брэдшоу для приличия. Несмотря на чрезмерную общительность Аманды, она не навязывала гостям занятия и настаивала на том, чтобы те отдыхали так, как им заблагорассудится. Поэтому стоило только сослаться на легкую головную боль или ненароком зевнуть, как миссис Брэдшоу спохватывалась, прерывала себя на середине предложения и отправлялась восвояси, предварительно наказав Эмме вздремнуть и набраться сил.        Ближе к ночи, когда дом потихоньку успокаивался, двойняшки Брэдшоу переставали носиться по лестницам и тишина комнаты нарушалась лишь завыванием северного ветра за окном, в дверь постучались. Странно как-то постучались, словно руки были заняты. Эмма отложила книгу на кровать и поспешила открыть.        На пороге стоял Марк с двумя чашками чая при себе. Недоумевая, девушка выгнула бровь и съязвила:        — У хозяев дома заболели все служанки? В любом случае, чай я не просила.        И сама же поразилась своей смелости. Кажется, поведение Марка пробудило в ней что-то ядовитое.        Молодой человек же сначала немного опешил от неожиданной резкости в голосе, но затем усмехнулся.        — А я думал, что зашел в покои к мисс Марлоу, а не к Еве. Но знаете, такой вы мне даже нравитесь.        И вновь едва заметный румянец проступил на девичьих щеках, заставляя ухмылку Марка стать еще шире.        — Что вам нужно? — холодно спросила Эмма.        — Я бы хотел извиниться за свое вчерашнее поведение. И, если вы позволите, угостить вас чаем в знак моего искреннего сожаления.        Вот так просто. Эмма была абсолютно уверена, что Марк даже не придаст значения своим словам, которые наговорил ей за ужином, и будет делать вид, будто ровным счетом ничего весомого не произошло. Но вот он здесь — на пороге ее покоев, в темноте коридора, извиняется. И в каждой руке — по изящной чашке черного чая.        Ситуация была странной, но отказать ему Эмма посчитала бы высшей грубостью, потому приоткрыла дверь шире и молча пропустила Марка внутрь.        В покоях у одной из стен располагался маленький элегантный столик с двумя креслами, и мистер Торнтон поставил блюдца с чашками на него. На несколько мгновений воцарилась неловкая тишина, и он так и остался стоять у столика, засунув руки в карманы, наблюдая за бледными струйками пара над горячей жидкостью. Эмма обогнула молодого человека и опустилась в одно из кресел.        — Прошу, присаживайтесь.        Снова она все та же примерная леди Эмма с аккуратно сложенными руками на платье и мягким голосом. Может, она даже выслушает его и им удастся приятно поговорить, как раньше. Марк уселся в кресло напротив.        Он словно всем своим видом пытался показать, что совершенно расслаблен: руки на подлокотниках, вытянутые ноги небрежно скрещены, взъерошенные смоляные волосы спадали на лоб. Даже свободная, расстегнутая на верхних пуговицах рубашка свидетельствовала о том, что Марк уже было собирался отойти ко сну.        Но он здесь. Пришел к ней. С извинениями и чаем, черт бы его побрал. Эмма мельком глянула на стрелки часов — начало десятого. Господи, зачем она вообще его впустила? Теперь картина заиграла новыми красками, и она успела пожалеть, что пригласила Марка.        — Я не знал, какой вы любите, поэтому не добавлял молоко, — подал он голос, и Эмма чуть вздрогнула. — Но, если хотите, я могу сходить к себе и прихватить.        — Нет, спасибо. Я пью чай без молока.        И, если уйдете, вряд ли впущу второй раз, — подумалось с неким раздражением.        Однако только мысль о том, как кто-то вроде Марка крадется по ночным коридорам из комнаты в комнату с чаем и молоком, вызывала внутренний смешок. Впрочем, вариантов у него было немного. Чай, надо полагать, в его комнату принесла служанка, которая понятия не имела о дальнейших планах Марка. Звать Эмму к себе в покои в такое позднее время было верхом наглости — она бы ни за что не пришла. Оставалось только заявиться самому.        Извинения никогда не были сильной стороной Марка. Да ему этот навык и не требовался, просил прощения он разве что у сестры. Поэтому в этот самый момент чувствовал себя, словно юный мальчишка, впервые заговоривший с девочкой. А та с непринужденным видом потянулась к чашке, сделала глоток и поставила на место. Когда они успели поменяться ролями в манере общения?        — Вы, кажется, хотели попросить у меня прощения, — прервала затянувшееся молчание Эмма.        И голос — с легкой надменностью. Она хорошо держалась, эта девочка.        — И я его искренне прошу, — приложив руку к сердцу, ответил Марк. — Наверное, мне не стоило говорить вам все те вещи, что вырвались из моего рта. Это было… грубо с моей стороны.        — И самонадеянно, — добавила девушка, вскинув подбородок. — Если вы думали, что меня завлекли ваши недвусмысленные фразочки, от которых теряют голову другие дамы — уж не знаю, с кем вы там разговаривали — то посмею вас разочаровать. Я не настолько поверхностная. Может, где-то внутри я и питала симпатию к вам — как к человеку, — поспешила добавить она, — но теперь это чувство пошатнулось.        Это было последнее, чего хотелось Марку: чтобы едва ли не единственный человек в его жизни, в действиях которого он не видел скрытой подоплеки, который искренне желал ему помочь и никогда не испытывал страха перед ним, разочаровался. И тут же себя мысленно одернул. Не он ли сам говорил Эмме, что не собирался соответствовать ожиданиям посторонних? Не он ли с самого начала предупреждал ее, чтобы она не обманывалась?        Несмотря на все убеждения самого себя, противное чувство не отпускало. Чертова авантюра с поисками Освальда. Зачем вообще он спутался с этими людьми? На месте не сиделось? Зато теперь прекрасно сидится, правда, Марк? В покоях Эммы, в ночном полумраке, едва ли не на коленях выпрашивая прощение за свои слова, которые любой другой девушке он бы высказал без зазрения совести и забыл через час. А с ней не мог. Он, видите ли, успел сблизиться с рыжей девчонкой. К дьяволу эти привязанности!        — Я не хотел вас расстроить, — наконец, выдавил Марк, задерживая взгляд на чем угодно, только не на Эмме. — И я ни в коем случае не считаю вас поверхностной или легкомысленной. Мне жаль, что я позволил вам усомниться в этом. Правда.        Эмеральд немного помолчала, словно обдумывая сказанное и взвешивая решение, затем чуть кивнула и произнесла, потянувшись к чашке:        — Рада это слышать. Я вас прощаю.        Марк скосил на нее глаза, пытаясь найти подвох — девушка неспешно попивала чай. Мягкий свет от канделябров золотистым контуром очерчивал ее профиль, превращая волосы в плавленую медь.        — Я так и не поблагодарил вас за то, что вы вступились за меня вчера. У Маккензи, — уточнил молодой человек, проследив за недоуменным взглядом Эммы. — Я был немного удивлен после ваших слов. Они… сделали мое состояние чуточку лучше. Спасибо вам.        — Но это ведь абсолютная правда. Вы живой человек, со своими чувствами и эмоциями, а не какое-то бездушное оружие, которое можно передавать из рук в руки.        — Вы удивитесь, когда узнаете, сколько людей в Совете поспорили бы с вами, — горько усмехнулся Марк и сделал глоток из своей чашки. — Я не шучу сейчас. Ваше отношение много для меня значит.        Вот, он сам собственноручно только что вручил ей письмо, где жирными буквами значилось: мне не плевать. Зачем он это сделал? Кто его за язык тянул?        Хотелось заткнуть внутренний голос, и Марк в пару глотков отхлебнул половину чашки с мыслью, что надо было подмешать себе в чай коньяка или чего другого. Слишком много неоправданных метаний. Неужели он не заслуживал хотя бы одного человека, который будет понимать его? Может, и не заслуживал. Но отчаянное желание обладать таким сдавливало грудь.        — Можно мне спросить кое-что, о чем упоминал Маккензи? — робко спросила девушка.        Марк хмыкнул.        — В прошлом мне в любом случае не удавалось вас отговорить, поэтому спрашивайте.        — Почему Совет отвернулся от вашей семьи?        Отставив чашку на столик, Марк еще сильнее взлохматил себе волосы. Он не любил говорить о семье. И особенно о семье и Совете в одном контексте. Эти два понятия в его голове стояли по разные стороны баррикад — черное и белое — где Совет явно был чернее ночи. Это клеймо уже не вывести.        — У моих родителей и высших советников случился конфликт, — произнес он.        Каждое слово приходилось вытягивать из себя тисками, но Марк упорно старался себя пересилить. Что-то казалось ему правильным в том, чтобы вырвать из своего нутра этот прогнивший, гноящийся кусок прошлого — слишком долго он там пролежал.        — О моем даре родителям стало известно довольно рано. Кажется, мне было восемь, когда силы проявили себя.        — Восемь? — удивилась Эмма. — Но это ведь…        — Слишком рано, да, — кивнул Марк и пожал плечами. — Видимо, природа сыграла злую шутку. У нас дома в тот день были гости. Орион, который служил вместе с отцом, со своей семьей. Их сын, мой ровесник, отобрал у меня тогда любимую статуэтку солдатика и начал дразниться. Будучи намного ниже него, я не мог достать и вернуть ее. Я вообще был мелким и слабым ребенком, если сравнить с детьми моего возраста. Я очень сильно разозлился, а взрослые были в соседней комнате, поэтому не видели происходящего.        На миг Марк приостановился, пожевал губу и неохотно продолжил:        — Я хотел ему отомстить. Так сильно, что ненароком наслал на него кошмарные видения. Наверное, мне надоело быть слабым, меня часто дразнили. И моя злость затопила меня, заставила вырваться эту силу, — он взглянул на свои руки, словно ища зримые доказательства дара. — Родители прибежали на крик того мальчика. Я недолго влиял на него, но, на детскую психику, полагаю, это произвело неизгладимое впечатление. Его семья была в ужасе — они быстро забрали сына и почти сразу покинули наш дом, отказываясь выслушать отца. Я понимал, что совершил нечто страшное, но родители никогда не винили меня. Они пытались объяснить мне, что это мой дар и мне нужно научиться им пользоваться, что нужно быть аккуратным со своими мыслями и желаниями. Но они сами мало знали и не понимали, как работает такая сила, ведь никогда раньше не встречались с подобным.        — По крайней мере, они пытались сделать все возможное, чтобы помочь вам, — попыталась приободрить Эмма.        — Да, они… всегда были рядом, — Марк прокашлялся. — Но через несколько дней домой приехали члены Совета. Думаю, что тот орион, работавший с отцом, и настучал на нас. Другого варианта нет. Я подслушал их разговор. Они, конечно, говорили не так открыто, но выводы я уже сделал позднее. Совет хотел заполучить меня в качестве экспериментального образца. В силу того, что орионов с моим даром чрезвычайно мало и эти способности толком не изучены, никто не знает, насколько широко простирается их размах. Совет хотел изучать меня, как подопытную крысу. Они предложили отцу какую-то сделку с новой должностью, повышенным жалованьем, говорили, что пойдут на любые уступки. Отец им отказал, если говорить вкратце. Если с подробностями, то он обвинил Совет в грязных деньгах, сказал, что они всегда только так дела и вели: мешок золотых — и человек в кармане. Предложил им своих детей кинуть в лабораторию и понаблюдать за процессом. В общем, послал он советничков в ад через самые непроходимые дороги, — ухмыльнулся мистер Торнтон. — Совету такое поведение, конечно, пришлось не по душе. Почти сразу же отца выгнали с должности, ему пришлось искать работу среди обычных людей, но найти что-то достойное не так уж и просто, когда ты всю жизнь машешь мечом и рубишь вампиров пополам. В тот период фамилия Торнтон стала едва ли не проклятием. В Совете историю замяли, чтобы не очернить свою драгоценную репутацию, но слухи все равно поползли. Подробности мало кто знает, однако в окрестностях Лондона едва ли найдется кто-то, у кого губы не искривятся при моем представлении.        — Поэтому вы так неохотно называетесь полным именем, — поняла Эмма, дотронувшись до кулона. — И скрываете свою историю.        — Да. Я ненавижу Совет. Я пошел в охотники по двум причинам. Первая: чтобы обеспечить сестре нормальную жизнь. А вторая: назло, — в синих глазах блеснула ярость. — Иногда, когда я смотрю на них, мне нравится видеть откровенный страх на их лицах. Как они непременно опускают взгляд, вспоминая, что совершили с моей семьей и со мной. Понимая, кто перед ними.        Потерев переносицу, Марк сделал еще один глоток, чтобы смочить горло после долгого рассказа.        — Что ж, если советники хотели получить в свой арсенал новое холодное оружие, они своего добились. Сами того не подозревая, они создали того, кого сами боятся. И правильно делают.        В комнате стало неуютно, словно температура опустилась на несколько градусов от той ледяной ненависти, исходящей от Марка. Эмма чуть заметно поежилась, обхватив уже едва теплую чашку ладонями, и Марк перевел взгляд на нее.        — Вы же по какой-то неведомой мне причине никогда не испытывали чувства ужаса или ненависти передо мной. Почему?        — Насчет ненависти вы ошиблись, иногда мне очень сильно хочется ударить вас за вашу бесцеремонность, — отшутилась девушка.       Марк негромко, но искренне рассмеялся, возвращая тепло, выныривая из жутких воспоминаний. Такое его состояние нравилось Эмме гораздо больше, когда ей не приходилось осторожно подбирать слова, боясь спугнуть.        — Я не могу винить вас в этом, — согласился он.       У него была красивая улыбка, призналась сама себе Эмма. С правой стороны проявлялась почти незаметная ямочка на щеке, глаза загорались легким блеском. Осознав, что молчаливое разглядывание затянулось, девушка смущенно заговорила:        — Признаться, в нашу первую встречу в том переулке, когда вы сцепились с двумя вампирами и использовали свой дар, некое жуткое ощущение пробежалось во мне. Но только потому, что раньше я ничего подобного не встречала и ваша сила казалась… пугающей. Однако ваш дар — это не вы, — серьезно добавила Эмма. — И именно вас я не боюсь. После нашего первого разговора я почему-то сразу поняла, что вы не причините мне вреда умышленно.        — Но почему? — не унимался Марк, облокотившись о свои колени.        — Потому что вы не такой человек. Потому что в вашей жизни случилось слишком много несчастий, и вы лишь желаете обезопасить себя, отталкивая людей, — ей показалось, что она затронула слишком личное глубоко внутри Марка и поспешила отстраненно добавить: — Мне так кажется.        — Но вы ведь не знали этого в день нашей встречи.       Оставалось лишь пожать плечами.        — Наверное, просто почувствовала.       Кажется, он смотрел на девушку слишком долго и слишком пристально, потому что Эмма вдруг поднялась и неуверенно глянула на часы.        — Думаю, пора уже расходиться, завтра ведь рано вставать. Благодарю за чай. И за разговор.       Марк усмехнулся, глядя на Эмеральд снизу-вверх, и покачал головой. Хочет от него избавиться. Еще бы, не пристало юной леди принимать у себя в покоях мужчину в столь поздний час. Но не так-то быстро.       Поднявшись, Марк сунул руки в карманы.        — Есть еще одна вещь, которую я должен сделать.        — И что же это? — удивленно поинтересовалась Эмма.        — 31 октября, когда мы разговаривали с вами в саду лазарета, у вас был день рождения, — безапелляционно заявил он. — Почему вы не сказали?        — М-м, я не знаю, — растерялась Эмма. — Не думала, что это будет иметь хоть какое-то значение для вас.       О, для него это еще как имело значение! Знала бы она, сколько торговых переулков Эдинбурга Марк обошел сегодня, выехав в город за билетами на поезд, рискуя быть замеченным шпионами Маккензи. И все для того, чтобы найти подходящий, стоящий ее подарок. Безумие какое-то. Только вот по какой причине этот момент стал для него важен, Марк Торнтон и сам не понимал.        — Что ж, вы ошиблись, — он сделал шаг ближе. — С запозданием, но все же я бы хотел поздравить вас.       Вынув руку из правого кармана, он протянул ее Эмме с зажатой в ладони небольшой изящной склянкой.        — Это… духи?       Идея пришла Марку в голову неожиданно, так, что он сегодня остановился на середине дороги и понял, что это было единственно верным решением. Он много блуждал, пытаясь придумать что-то достойное, приятное и в то же время запоминающееся. Однако, он ведь практически ничего не знал об Эмме. Какие книги она любила читать? Какие украшения предпочитала? А цветы? Да и все эти идеи казались ненужной шелухой. Марк сам не знал почему, но хотелось преподнести подарок, который оставит на ней свой незримый отпечаток.       Навязчивой идеей у него в памяти маячил ее запах. До того тонкий и неуловимый, что раздражал. И какой-то чрезвычайно нежный, словно его необходимо было приправить.       Поэтому духи. Букет из пионов и фиалок, отдающий некой яблочной свежестью и кислотой. Запах нежный, пудровый, но с ноткой терпкости.       Считалось, что женщины использовали один-единственный аромат, чтобы напрочь закрепить эту ассоциацию с собой. Запах духов олицетворял их натуру и характер, и Марку до безумия льстила мысль, что Эмма могла бы носить на себе этот аромат.       Он встретился с ней взглядом — и в ее глазах бушевала такая буря эмоций, а на лице отразилась абсолютная растерянность, что он невольно пожалел о своем поступке. Нет, он был абсолютно уверен в том, что хотел подарить именно это, но реакция девушки свидетельствовала: она в точности думала о том же, о чем и он. Она знала, какое значение нес его подарок.        — Я вижу вас такой, Эмма.        — Я не могу принять… — ответила она слишком быстро, делая шаг назад, почти шарахаясь в сторону от протянутого ей пузырька. — Это слишком…       Слишком чувственный подарок, хотелось ей выкрикнуть. Слишком, слишком… У нее мысли путались от этого «слишком». Эмма казалась себе загнанным олененком, которого бросили на растерзание чему-то огромному и неизведанному.       И это было полнейшей глупостью. Марк, скорее всего, даже не вкладывал никакого значения в свой жест. Он понятия не имел, что у мужчин не принято дарить парфюмерию женщинам. Так оно и было, уверенно думала Эмма. Он просто не знал и не понимал. По этой причине девушка собралась с мыслями, глубоко вздохнула и произнесла как можно более твердо:        — Я безмерно благодарна вам за внимание, Марк, но я честно не могу принять такой подарок.        — Давайте не будем играть в эту игру, где дама отказывается от любого, даже самого незначительного сувенира, чтобы не подавать надежд кавалеру, — отмахнулся от ее слов молодой человек. — Я здесь не за этим. Считайте это символом моей благодарности вам.       Он вновь сделал шаг вперед, сокращая расстояние, наблюдая за реакцией Эммы. А та нервно прикусила губу и заметалась взглядом по комнате, словно ища спасения. Но его не было. Был только Марк, который шагнул второй раз, оказываясь так близко, что пришлось задрать подбородок. И прикосновение к руке, когда он вложил в ее ладонь пузырек с духами.       Что происходило дальше, Эмеральд уже слабо понимала, потому как почувствовала его пальцы на своей щеке. Мягким движением Марк откинул за ее плечо свисающие волосы, чуть задержавшись у уха, и девушка вдруг забыла, как дышать. Почти как тогда, перед таверной. Затем склонился и оставил легкий поцелуй на щеке, коснувшись кончиком носа скулы.       Глупое сердце забилось в диком ритме, грозясь выпрыгнуть, от щемящей нежности и ощущения теплых, сухих губ. Удалось лишь отчаянно прикрыть глаза и замереть, борясь со своими чувствами. Пересиливая себя, когда тело само потянулось за губами, стоило Марку отстраниться.        — С прошедшим днем рождения, — произнес он полушепотом. — И доброй ночи.       Затем развернулся и твердым шагом направился к выходу из комнаты. Дверь тихо хлопнула, а Эмма так и осталась стоять, до боли сжимая пальцами склянку духов и уставившись взглядом в две пустые чашки на столе.