8. Выяснение отношений или что мы будем делать?

— Как? — прошептал Гром, явно не веря своим ушам. — Тебе что, — Разумовский, — рассказать, что такое секс и что бывает после него? — Обычно, Игорь, — улыбается, — я хотела сказать, но вы были заняты, поэтому так спонтанно получилось. — Ты беременна, — чуть ли не плачу от счастья, — Господи. Крепко обняв Юлю, я действительно была рада за неё. — Я стану папой… — Добро пожаловать, — Серёжа похлопал его по плечу. — Сколько недель? — 24 недели. — 6 месяцев?! — хором. — Подожди, — Игорь, — а живот где? Усмехнувшись, Пчёлкина сняла с себя худи, показывая округлившийся животик. — Вот. Ты просто заработался, вот и не замечал. Подскочив с дивана, мужчина закружил любимую жену, расцеловывая её лицо. Жаль, что на мою беременность такой реакции не было. — Игорь, — смеется, — поставь меня на место! — Я готов всю жизнь на руках тебя носить! А кто будет, ты уже знаешь? — Знаю, — смотрит на меня, — Адель. — Что? Все замерли и посмотрели в мою сторону. — Что? — глупо улыбаюсь. — Это, — подходит и берёт за руку, — будет девочка. Думаю, — оглянулась, — Игорь не будет против, если я дам ей твое имя. Адель. — Я только за, — улыбается, — красивое имя очень важного для нас человека. От такой неожиданности, меня захлестнули эмоции и крепко обняв девушку, я заплакала. — Ну, ты чего хоть? — Люблю тебя, — всхлип, — теперь, мне понятно, почему ты так рьяно хотела, чтобы я приехала в Россию. — Хотела поделиться. — Прости меня, — вздыхаю, — я эгоистка. — Все хорошо, когда ты была в таком положении, я узнала лишь после твоих родов, — смеется. Когда мы закончили разговор и все разъехались по домам, то поднявшись в офис, я принялась разбирать чёртову бухгалтерию, налив себе немного виски в стакан. — Можно? — зашёл Разумовский. — Конечно, — даже не подняла взгляд, — это же твой бизнес и компания. Я всего лишь наследница. — Извини, — вздохнул, — перегнул палку. — Ты её сломал, — считаю показатели на калькуляторе, — ты что-то хотел, — снимаю очки, — верно? — Поговорить. — Слушаю, — тру уставшие от ноутбука и мелкого текста глаза. — Я сильно нагрубил тебе, — неуверенно начал, — и обидел. — Ты чо, блять, — залетаю, — совсем ебанулся? — Душа моя, — отвел взгляд от монитора, — а ты о чём? — О Лере! Вы чему её учите? — Драться, — спокойно. — Убивать, — прошипела, — те приёмы, которые она только что мне продемонстрировала, ими убить можно! — Это базовый навык. — Убийцы? — Чего заладила? — фыркнул. С Серёжей у нас абсолютно ничего не клеилось. Как в плане общения, так в плане и любви. Два абсолютно разных человека. — Тебя что просили? — начал злиться, — тренировать Валерию и все. Про истерики пункта не было, Адель, — отвернулся обратно. — Разумовский, — выдыхаю через нос. — Что надо? — закатывает глаза. — А ты не охуел ли? — готова разорвать его, — ты из девки себя решил сделать? Чумной Доктор 2.0? Обновлённая версия? — Тебя это не касается. — О-о, — усмехаюсь, — ещё как касается. Не забывай, ты — мёртв, а следовательно, — очертила рукой пространство, — это всё — моё. — Вообще-то, — смеется, — я всё это создал. Скажи спасибо. И даже дети, и то мои. — Я тебя умоляю, — фыркнула, — ты лишь дал генетический материал. Всё. Папаша из тебя омерзительный. — Да-да. — Тебя не было рядом когда родилась София, про Майкла молчу, — замялась, — по понятным причинам. — Нет. — За весь месяц, что мы в России, ты только раза два спросил как там сын с дочкой, а Олег интересуется. — Я занят. — Конечно. — Все сказала? — вскинул бровь. — То, что дети от тебя, — ухожу, — не значит, что ты отец. — Слушай, — крикнул, — а может, они от Олега, а? — Ты всего лишь поставил под сомнение мою верность и преданность, при этом тонко намекнув на то, что я отличаюсь легкодоступностью, умением врать и обманывать. — Прости меня, — обессилено рухнул на диван, — я сам не свой из-за этой ситуации. — Моей вины в этом нет. — Ты вообще хочешь мне голову прострелить! — Заслужил. — Да, блять, — психует, — я не виноват, что родился с ним, не виноват, что он захватил мое создание и убил кучу народа, я не виноват, — махнул рукой, — что он сейчас разделяет и властвует, собираясь разрушить мир, а у меня нет души! При этом, я являюсь каким-то куском дерьма, который может только ходить и орать на всех и всё, совершенно не понимая, что это плохо! — Серёж… Его слова задели меня за живое. Он действительно не виноват в этом, и в связи со сложившейся ситуацией, может чего-то не понимать. — Я появился в твоей жизни тогда, лишь потому что хотел это. А когда ещё узнал о Майкле и Софии, так вообще чуть не умер от счастья. Мне хотелось лишь счастливой жизни с тобой и малышами, чтобы мы сидели на лавочке, а вокруг бегали наши внуки. Я хочу все исправить и осуществить свои мечты, Адель. Я хочу… Разумовский встал с дивана и подошёл ко мне, опираясь руками об стол. — Просыпаться и засыпать с тобой каждый, слышишь? Каждый день своей ебаной жизни. Хочу, чтобы ты улыбалась и смеялась, когда я рядом. Хочу дарить тебе и нашим детям любовь, став лучшим отцом для них, а для тебя мужем. Я боготворю тебя, Адель. Ты для меня Мадонна, как, — махнул в сторону картины, — Венера для Боттичелли. Я, — смотрит в потолок, — не представляю своей жизни без тебя. Без твоих глаз, улыбки, рук и пьянящего аромата. Поджав губы, он еле-еле сдерживал слезы. Не получилось. — Я, — всхлипнул, совсем не торопясь вытирать мокрое лицо, — люблю тебя. Нет, — мотнул головой, — ты мой смысл жизни, то, ради чего я готов абсолютно на всё. Слушая его слова, я не совсем осознавала происходящее. — Просто, — опустил голову, — я не знаю, что мне делать. Он будет убивать людей под моим именем, и не факт, что он не тронет тебя или кого-то из нас. Но, если его убить, то я потеряю тебя. У Разумовского началась дичайшей силы истерика. Поднявшись со стула, я подошла к нему и обхватив лицо мужчины руками, развернула к себе. — Я запутался, — слёзы ручьём бегут. — Я помогу, — заправляю рыжие пряди волос за ухо, — мы разберёмся с этим. Да? — Ты можешь погибнуть, — не смотрит в глаза. — Разумовский, — заставляю поднять взгляд, — мы найдём способ, как этого избежать. Запрем его где-нибудь, например, в свинцовом бункере или что-то такое. Справимся, впрочем, — вытираю его слёзы, — как и всегда. — Спасибо. Своими объятиями, он буквально вжал меня в себя. Так непривычно быть воткнутой в его накаченную грудь, ощущая родной запах одеколона, который всегда занимал отдельное местечко в моем сердце. — Я, — голос нерешительно дрогнул, — очень сильно скучала по тебе. — И я, моя девочка, — гладит по волосам. — Пообещай мне кое-что, — поднимаю голову. — Всё, что угодно, — улыбается. — Больше не поступай так со мной. Рассказывай мне абсолютно всё: мысли, планы, задумки и остальное. Всё, что придёт тебе в голову. Делись со мной. Разговаривай со мной. Будь честен и откровенен со мной. — Обещаю. — Отлично, — киваю, — иди спать. Мне нужно закончить. — Я закончу, — целует в лоб, — тебе нужно отдохнуть. Насыщенный выдался денёк. — Спасибо, — треплю за щёчку и направляюсь в сторону лестницы. — Доброй ночи. — И тебе, — улыбаюсь. Заняв место за рабочим столом, Разумовский принялся доделывать мою работу. — И я тебя люблю, — прошептала так, чтобы он ничего не услышал. Несмотря на то, что мне было ужасно тяжело говорить это, но слова являлись чистейшей правдой. Я готова была забыть всё, что между нами произошло, все ссоры, драки и громкие слова, потому что всю жизнь чувствую к нему самые светлые и искренние эмоции.

Спустя пару дней

Мы объяснили Милине всю ситуацию, и она, на удивление, обрадовалась: — Отлично.

— Ты рада тому, что я могу сдохнуть?

— Нет, это меня удручает, но, Птица не сможет и близко подойти к Разумовскому?

— Почему?

— Серёжа запросто может его вновь заточить в своём теле, Птице это известно, а следовательно, он боится его как огня.

— Получается, — Волков, — Серый — наш талисман от пернатого?

— Ну, — задумалась, — да.

— Здорово, — вздыхаю, — а мне что делать?

— Пока что, — улыбается, — я изучаю этот вопрос.

— Спасибо. Как малыши?

— Через, — смотрит на часы, — сорок минут поеду забирать их из бассейна. Ужасно скучают по тебе. Ждут не дождутся, когда мама приедет из командировки.

— Ты ничего не говорила им о Разумовском?

— Нет. Сами разбирайтесь, — смеётся.

— Спасибо, Мил.

— Береги себя. До связи.

— Пока.

У нас был идеальный план. Чтобы выйти за сообщника Птицы, нам необходимо узнать кто он, а Каменному известно его имя, следовательно, едем к губернатору. — Не ждали? — нагло врываюсь в кабинет. Мне уже было глубоко плевать на манеры и нормы приличия. Заебало. — И снова вы, — улыбается, — мне позвать его? — Не торопитесь, — подхожу ближе, расстегивая кожаную куртку, — надо поболтать. — Нам не о чем разговаривать. — Боюсь, вы ошибаетесь. Положив на его стол смартфон, на котором прямая трансляция, я присела напротив. — Ну? Знакомый домик? — Вы не посмеете. — Ещё как посмею, — усмехнулась, — ваши дети и супруга сладко спят в своих кроватях, но могут утром не проснуться. — Это низко, манипулировать семьёй, — нервничает, — у вас что, своей нет? — Есть, но из-за вас она в опасности. На экране телефона губернатору мило махали рукой, улыбались Разумовский и Волков. — Не смешно, — в полном шоке. — А я и не смеюсь, — киваю, — живее всех живых. — Их что, — замялся, — двое? — Ага. И вот этого надо бояться сильнее. Ему так башню сносит, что просто Ад начинается. — Я вызываю полицию. Блять, ну так хорошо беседовали. Сорвавшись с места, я притянула Каменного за галстук к себе, приставив к его горлу клинок. — Говори, сука, — прошипела, — не заставляй меня пачкать твою рубашку твоей же кровью. — Я ничего не знаю! — Знаешь, — дергаю, — говори! — Клянусь! — Иначе, твою женушку и детишек распотрошат как поросят на скотобойне. Хоронить в закрытых гробах будешь! — Они же дети! — А ты — уебище, которое знает, кто отравляет мне жизнь и молчит! Говори! — Не знаю! — чуть ли не плачет, — не знаю! Психанув, я силой затолкала в его рот небольшую пилюлю, которая моментально растворилась внутри полости рта. — Что это? — Яд, — улыбаюсь, — расскажешь правду — дам антидот. Не расскажешь — захлебнёшься кровью и слюной. У тебя пять минут. — Что? — Время пошло! — Расскажу! Расскажу! — Имя! — Баатар Дагбаев! — Это кто? — Его группировка, у них есть какие-то претензии к тебе и Разумовскому. Я должен был лишь пустить слух о том, что он жив! К убийствам не причастен. Я все сказал! Больше ничего не знаю, клянусь. — Держи, — кидаю таблетку. Наблюдая за тем, как он жадно запил её водой, надеясь на спасение, я не сдержалась и засмеялась. — Ты лишь усилил действие яда. — Что? — обомлел, — у меня же семья! — Семья? Твою жену ебёт нефтяной магнат из ОАЭ, а дети и вовсе не твои. Нахуй ты им нужен? — Тварь! — Спасибо, — кивнула, — а к убийствам ты все же причастен. Начал кашлять. — К сожалению, из офиса тебе не сбежать. Камеры ничего не пишут, интернета нет. Чистая работа. Когда мужчина упал на пол, я проверила пульс и убедившись, что губернатор мёртв, взяла его смартфон. Найдя контакт в телефоне, записанный довольно очевидно, как «Дагбаев», набрала номер. — Алло? — произнёс недовольный мужской бас, — ты чего в такое время мне звонишь?

— Приятно лично слышать ваш голос, — кокетливо.

— Ты кто?

— Я — никто. А ты следующий, — усмехаюсь и скидываю трубку.

Они переступили черту и все рамки дозволенного. Надо исправлять.