Часть 1

— Итак, Илья, — начал доктор, внимательно глядя на пациента, — у меня для вас есть не слишком приятная новость. — Врач медленно вертел в руках лист бумаги с прикрепленным к нему результатом обследования и продолжил: — Судя по всем вашим симптомам, у вас диагностирована умеренная депрессия. — Эти слова прозвучали для Ильи словно приговор. В течение последних нескольких месяцев Виногорский переживал многое: бессонница становилась всё более настойчивой, он с трудом концентрировался, а вещи и занятия, которые раньше приносили радость и вдохновение, теперь казались пустыми и безразличными. Несмотря на это, Илья пытался не придавать своему состоянию большого значения, списывая всё на обычную усталость и стресс, думая, что со временем всё само пройдет. — Я выпишу вам препараты, — продолжал доктор, записывая их в таблицу, — очень важно начать лечение как можно скорее, поэтому прошу вас приобрести лекарства сразу и не откладывать визит в аптеку. Пока врач завершал оформление документов, Илья подошел к окну. За стеклом разыгрывалась настоящая буря: дождь лил так сильно, что казалось, он может смыть всё на своём пути. Водяные струи с шумом барабанили по крышам домов и заливали улицы, огибая припаркованные машины и поток спешащих мимо людей. Казалось, этот мир продолжал свою беспрерывную жизнь. Илья стоял там, у окна, погруженный в мысли о том, как же теперь сложится его жизнь, как он будет справляться с новой реальностью. *** — Я дома! — громко и радостно крикнул Женя, когда переступил порог квартиры. В ответ из комнаты вышел Илья, слабый, но счастливый — и тут же словно приклеился к Жене, повисая на шее. — Привет, — прошептал он едва слышно, едва удерживая эмоции. — Я очень скучал по тебе. — Я тоже, солнце, я тоже, — с лёгкой улыбкой и нежностью ответил Шварц, аккуратно опуская Илью на пол и одновременно начиная снимать с себя верхнюю одежду. — Может, чуть позже прогуляемся? — предложил тот с надеждой, глядя на Виногорского. — Погода сегодня вроде как хорошая, можно немного проветриться. — Нет, Жень, — отозвался Илья с явной усталостью в голосе. — Я устал за день, сейчас только и хочется завалиться спать. — А-а-а, понятно, — протянул он, немного огорчённый, но понимающий. — Подожди, а что сказал психиатр? Илья уже заранее приготовил ответ, несколько раз прокрутив его в голове. Он попытался говорить спокойно и уверенно: — Ничего особенного. Со мной всё нормально, я полностью здоров, как и три года назад. — Вот и хорошо, — с облегчением вздохнул Женя, подходя к Илье. — Теперь и я спокоен. — Он мягко поцеловал того в висок, затем улыбнулся. — Я тогда позже выйду в магазин, а ты пока отдыхай. Спокойной ночи, сладких снов. Илья обнял Женю крепче, чувствуя тёплую поддержку и заботу, что немного облегчало его внутреннее состояние. Но через некоторое время силы всё же покинули его, и он медленно, едва держа равновесие, направился в спальню, чтобы наконец отдохнуть. *** Два месяца. Два чертовых месяца, наполненных самым большим количеством событий, которые можно было пережить за такой короткий отрезок времени. Всё началось ещё в декабре, когда Женя узнал о диагнозе, который Виногорский долго и тщательно скрывал от него. Несмотря на шокирующую новость, Женя не стал ругать Илью или обвинять его — наоборот, его реакция была мягкой и понимающей, хотя в душе он готов был растерзать того. Он начал уделять Илье гораздо больше внимания: проводил с ним больше времени, искренне говорил по душам, стал проявлять тактильную заботу — обнимал, гладил, поддерживал. Да, до этого было также, но как-будто что-то треснуло, словно лед. Январь принес новые испытания. Виногорский вдруг решил, что он стал ненужным грузом для Жени, что его присутствие лишь обременяет его. В своей тяжелой голове он пришёл к страшному выводу: с грузом нужно расстаться, то есть избавиться от него. В этот период ситуация резко ухудшилась — депрессия Ильи прогрессировала, перешла из умеренной стадии в тяжелую. Для него стало невероятно тяжело делать даже самые простые вещи, мысли постоянно перевешивали действия, и он тратил много сил на внутреннюю борьбу. Бессонница мучила его гораздо больше, чем раньше — сон или вообще не приходил, или был наполнен кошмарами. Ночи превращались в череду ужасных сновидений, из-за которых Илья просыпался в холодном поту. Каждый раз, будто в ответ на его страдания, он подскакивал с постели и шел на кухню, чтобы попить воды и попытаться прийти в себя. Но он никогда не был один в эти моменты — за ним всегда тихо следовал Шварц, бдительно наблюдая, чтобы Илья не причинил себе вреда во время ночных приступов тревоги и страха. Эта маленькая забота была единственным светом в мрачные дни и ночи, по которым Виногорский тащился, пытаясь найти силы жить дальше. В конце месяца начались съёмки нового проекта, в который Женю утвердили ещё за полгода до того, как Илья впервые попал на приём к психиатру. Отказаться от участия он не мог — этот проект был крайне важен для Шварца и имел большое значение в его жизни. В течение всей недели Женя не отходил от Виногорского ни на шаг, постоянно поддерживал его всеми возможными способами, отмечая даже самые маленькие успехи и шаги Ильи на пути к улучшению. Его внимание и забота были как никогда нужны. Но всему рано или поздно приходит конец: работа требовала, чтобы Женя уехал. Как только он покинул дом, у Ильи словно сорвало крышу. Сначала началась мощная истерика, которая быстро переросла в паническую атаку. Это был глубокий эмоциональный кризис — отчаяние, которое охватило его ментально и физически. Отойдя чуть в себя, Илья собрал все чистые листы бумаги и начал писать письмо. Когда текст на листке был дописан, он аккуратно сложил его и отнёс к входной двери, словно отдавая что-то важное кому-то, кто должен это увидеть. Сам же направился в кухню, взял нож и глубоко вонзил его в сердце, упав мгновенно. Его последние мысли вращались вокруг Жени — о том, как тот будет жить без него, как он будет справляться без Ильи, кто теперь будет рядом. *** Квартира встретила Шварца оглушающей тишиной. — Солнце? — тихо произнёс он, но в ответ было лишь молчание. Ничего не выдавало, что случилось что-то ужасное. На тумбочке, стоявшей напротив места Жени, лежало письмо — обычный лист формата А4, сложенный пополам. Открыв его, Шварц начал читать письмо, написанное привычным почерком Ильи. Привет, Лис. — с этих слов начиналось послание. Прозвище «Лис» означало многое для них, оно нравилось им обоим, особенно Илье. Не вини себя в этом. Ты — идеальный, и лишний груз в твоей жизни явно не нужен. Я люблю тебя, дорожу тобой. Ты помогал мне выбраться из тьмы, из состояния, которое казалось безвыходным. Но всё оказалось бестолку — я только мешал врачам, которые перестали назначать что-то новое, потому что даже самые сильные препараты не помогают. друзьям, которые устали слушать о моём состоянии, и, конечно, для тебя, ведь вместо того, чтобы заниматься своими делами, ты всё время занимался моими проблемами. Прости, прости, прости меня ещё раз. Я искренне уверен, что дальше у тебя всё будет хорошо, уже без меня — без того, кто приносит только проблемы и боль. Последний вопрос: ты ляжешь вместе со мной? Я люблю тебя, Твоё солнце. Женя резко опустился на колени, устремив взгляд в одну точку, будто пытаясь удержать себя на грани сознания. Минуты тянулись мучительно долго, но он не мог сдвинуться с места. Внезапно, не разуваясь, он рывком бросился через всю квартиру — сперва в гостиную, потом в ванную, далее в спальню. Осталась последняя комната — кухня. Здесь он и увидел Илью — лежащего в луже собственной крови, с ножом в теле. Опустившись рядом с ним, Женя не смог сдержать слёз — они лились громко и безудержно, вырываясь наружу всей болью и отчаянием. Его рыдания наполняли тишину квартиры, тревожили пустоту, которую теперь невозможно было заполнить. Сквозь слёзы он с трудом вымолвил лишь одну фразу: — я лягу вместе с тобой. Теперь Илья остался лишь в воспоминаниях, отражённых на многих фотографиях в рамках, разбросанных по всей квартире. Он жив в вещах, которые навсегда останутся в шкафу — слишком маленьких для Жени, чтобы их носить. Он жив в словах письма, оставленного перед уходом, и в диагнозах врачей, которые лишь подтверждали ухудшение его здоровья. В тот день умерли оба — но прекратило биться лишь сердце Ильи.