Часть 1

Гермиону выдернуло из объятий Морфея резко и бесповоротно, будто её окатили ледяной водой. В кромешной, почти осязаемой тьме палатки, нарушаемой лишь тусклым светом угасающих углей в очаге, явственно слышался чей-то настойчивый, шипящий шёпот. Сердце её тут же устроило забег на короткую дистанцию где-то в районе горла, а по спине пробежала стайка ледяных мурашек. Их нашли. Проклятые Пожиратели. Тот-кого-нельзя-называть. Егеря. Рука сама потянулась к палочке, лежавшей на столике рядом с кроватью, пальцы сжали дерево так, что побелели костяшки. Она замерла, стараясь дышать бесшумно. Шёпот продолжался — невнятный, прерывистый, полный каких-то странных интонаций. Прошло ещё несколько мучительно долгих секунд, прежде чем её слух начал различать знакомые обертоны. Это был не зловещий шёпот врага, а... Гарри. — О, Господи, — беззвучно выдохнула она, опуская палочку и позволяя телу обмякнуть. Просто Гарри разговаривает во сне. Опять. Она уже собиралась перевернуться на другой бок, решительно заткнув ухо подушкой, но странная отчётливость, с которой он ворчал, зацепила её внимание. — …И знаешь, а ведь хорошо, что этот рыжий, вечно ноющий комок нервов, наконец-то свалил, — довольно ясно, с чувством глубокого удовлетворения прошептал Гарри. — Никаких внезапных воплей о «смерти от голода». Никакого нытья. И самое главное — никто не пялится на нас с Гермионой, когда не надо... Гермиона невольно хмыкнула. Да уж, это было довольно точное описание ситуации с Роном... Потом Гарри что-то пробормотал, и его голос сменился на низкое, шипящее бормотание, полное ядовитого раздражения. Гермиона нахмурилась, прислушиваясь. Парселтанг. Он ругался. Не просто разговаривал, а именно ругался. Судя по яростным паузам и едким интонациям, он с кем-то горячо спорил, вероятно, с самим хозяином медальона-крестража. При этом змеиный язык порой переходил на английский и обратно. — …Твоя мать была гадюкой, а отец — безмозглой амфибией! Нет, это ты послушай! Ты сколько в своей дурацкой пещере сидел?! Ага, так я и думал! Презренный выползень! Гермиона с ужасом и некоторым восхищением слушала этот поток человеческо-змеиной брани. Она уже собралась сунуть голову под подушку, решив положить конец этому ночному шабашу, как вдруг тон Гарри снова переменился. Шипение стихло, сменившись тихим, почти стеснительным, глубоко личным шёпотом. Он говорил с кем-то, кому доверял. — Да… — сказал он, и в его голосе послышалась такая несвойственная ему, берущая за душу мягкость, что Гермиона замерла. — Мне уже давно нравится Гермиона, я думал, ты знаешь... Да почему как сестра-то?! Он сделал паузу, будто прислушиваясь к ответу невидимого собеседника. — Она мне нравится как девушка! — с внезапной горячностью выпалил он. — Понимаешь? Я смотрю на неё, когда она сидит, уткнувшись в книгу, и на её лицо упала прядь волос… Она такая милая в этот момент... Я бы давно ей признался, но как-то всё некогда, — в его голосе прозвучала нотка искреннего, почти комичного отчаяния. — То мир спасать надо, Тёмный Лорд там, крестражи… То учиться, экзамены, она бы меня убила, если бы я провалил их. Вечная суета, понимаешь? Ни одной нормальной минуты! Воздух в палатке словно загустел и наполнился электричеством. Гермиона замерла, не веря своим ушам. Щёки её вспыхнули таким жарким румянцем, что, казалось, могла загореться подушка. В груди что-то ёкнуло, расправило крылья и запорхало, как сумасшедшее. Он, Гарри думал о ней, как о девушке, и она ему нравится. Все эти месяцы она боролась с собственными чувствами, пряча их под маской заботы и дружбы, а он… он оказался по ту же сторону баррикады. И тут Гарри что-то беззвучно прошептал, а потом ясно и чётко, с такой нежностью, от которой у Гермионы перехватило дыхание и по спине пробежали уже не ледяные, а тёплые, приятные мурашки, произнёс: — Гермиона… Это было уже слишком. Сердце колотилось, настойчиво требуя действий. Разум, обычно такой осторожный, сдался без боя, уступив место внезапной и оглушительной смелости. Осторожно, стараясь не создавать шума, она выбралась из-под одеяла. Холодный воздух коснулся её кожи, но внутри пылал жар. На цыпочках она подошла к его постели. Гарри лежал на боку, спиной к ней. Гермиона задержала дыхание и, медленно, боясь его разбудить и разрушить это хрупкое волшебство, прилегла на край его кровати. Она осторожно обняла его сзади, прижавшись к нему всем телом. Гарри тут же затих. Его ровное дыхание не прервалось, но его тело, до этого слегка вздрагивавшее от снов, полностью расслабилось. А улыбка на его лице стала ещё шире, ещё счастливее. То ли во сне, то ли…