первая и последняя глава

      Учихи гордые. Учихи способны демонстрировать невиданную стать даже находясь не в самом приглядном виде. Она знает это не по наслышке.       — Давай сюда, — она грубовато притягивает руку мальчика и погружает вторую свою ладонь в свой карман, выуживая оттуда баночку темно зелёного цвета.       Мальчишка, как заворожённый, наблюдающий за ее действиями сейчас — Учиха, ее лучшая подруга, ее соседка — и та черт возьми Учиха! И что самое страшное — она сама ушла недалеко от них. ※ ※ ※       Изуми до красноты трет аккуратную черную надпись на внутренней стороне бедра. Она даже не надеется смыть эти чертовы иероглифы — пробовала уже множество раз. Просто это ее злит. Просто она не привыкла к тому, что за нее что-то решают. Даже если это решение было принято самими небесами. ※ ※ ※       Она видит, как он тянется к ней, но едва ли это можно было назвать искренним интересом к ее личности. ※ ※ ※       Изуми была в шаге от того, чтобы прижечь ненавистную надпись, но позже пришла к выводу, что он не стоит того, чтобы терпеть такую боль. ※ ※ ※       — Я тебе не нравлюсь. — не вопрос, утверждение.       Изуми отчего-то вздрагивает и потупив взгляд, сжимает в руках футболку, нервно теребя пальцами ее края.       Итачи молча смотрел на нее, но в глазах на секунду мелькнуло что-то вроде легкого удивления. Он чуть отвёл взгляд в сторону.       — Ты и не должен нравиться мне, Итачи-кун.       Пока у него нет аргументов против. Пока на его теле нет ее имени. ※ ※ ※        Ей в целом было всегда плевать на предысторию, на причины поступка, если единственное, что оставалось в сухом остатке — это зло. ※ ※ ※       Непонимание — то, что она испытывала к нему, видя его на экране монитора.       Неприязнь — то, что пришло на смену обычному недоумению, когда тот начал мелькать у нее перед глазами практически каждый божий день.       Ненависть — то, что захлестнуло ее с головой, когда легкое покраснение на коже метаморфизировало в «Итачи Учиха». ※ ※ ※       Он не понимал.       Это была самая частая мысль, возникавшая в его голове при виде Изуми. Не гнев, не обида, а чистое, кристальное непонимание. Его разум, выстроенный на логике и причинно-следственных связях, беспомощно буксовал.       Почему?       Он не сделал ей ничего плохого. Не предал, не обманул, не оскорбил. Его вина перед ней заключалась лишь в факте его существования, и это было иррационально.       А все, что не поддавалось логике, вызывало интерес. ※ ※ ※       — Шусуи-сан, — пауза. — Итачи-кун. Что бы вы мне сейчас не сказали и как бы вы…       — Окей, — Шисуи щелкнул языком, уголок рта пополз вверх. Он подмигнул, беззаботно пожав плечами.       — А?       — Ты можешь пойти с нами, Изуми.       Итачи не хочет, чтобы она лезла не в свое дело, но не высказывает это, потому что понимает, что дело как раз таки и ее в том числе. Он просто не хочет. Чистое упрямство, продиктованное… чем-то. ※ ※ ※       — Почему? — Пальцы, все еще липкие от чужой крови, сжали окровавленную ткань ее кофты.       Она отвела взгляд, почувствовав, как по спине бегут мурашки. Горло сжалось.       — Потому что не видела в этом смысла.       — Не видела смысла в том, чтобы рассказать мне об этом? — он приподнимает кусок ткани, открывая вид на ребра. Из под рванной, запачканной кровью одежды на вспотевшей коже выглядывает ее имя.       — Тебе не кажется… — она отступила, но ее взгляд прилип к буквам, — что сейчас не время? — ее голос сорвался.       Рядом, совершенно не располагая к выяснениям отношений, испустил свой дух глава Корня.       Итачи большим пальцем грубо провел по буквам, оставляя на них ржавый след.