Часть 1

Уничтожить мир не так уж сложно, если знать, что и где ты спрятал. И хотя Огурец-бро всегда называл его халтурщиком, и хотя он действительно был таковым, и хотя многие люди считали его жалким, хнычущим и плаксивым (о, он всем этим был, вы не подумайте!) — это никогда не было единственным, чем кем он был. Вот чего не знает Шэнь Цинцю, Шэнь Юань, его старый или же единственный друг: он не видел Шан Цинхуа в его худшие дни; он не выпивал с ним несколько бутылок неизвестного происхождения, самодельного алкоголя купленного у сомнительного соседа; и он не читал ничего из того, что так и не получило публикации, не увидело света, ведь, протрезвев, Самолет, Стреляющий в Небо, всегда стирал текст. Стирал документы, очищал корзину, прятал свои самые темные и жалкие в своей низменности желаниями мысли. Он похоронил это, глубоко и надёжно, без намёка на почести. Прошли годы десятилетия, сменились жизнь, тело, лицо, образ жизни; лишь один раз он спросил у Системы, знает ли она тех существ, у которых даже не было имен; он не отреагировал на безразличное подтверждение бездушного высшего существа. Он не упустил из-под контроля смешок, кто бы что не говорил. Он не вспоминал об этом. Он надеялся никогда не вспоминать об этом. Он стоял перед самой мрачной и пыльной дверью, которую кто-либо когда-либо видел, через две сотни лет. Здесь нет жизни, нет деревьев, нет птиц или зверей нет монстров или любого из видов его трах-растений. Его ноги холодные, а голова пуста, когда он касается грязного камня. Он смотрит на печати, на которых стоит мир, на которых держится само существования этого мира, потому что все, что за этой дверью — уничтожит всё, что он когда-либо создал. К счастью, не многие знают об этом месте, не говоря уже о том, чтобы быть способными открыть его. Шан Цинхуа наклоняет голову, пытаясь найти в себе сожаление, которое всё не приходит, как и не приходило, пока он добирался сюда, пока он уходил из секты и Царства Демонов, пока он ходил среди множества людей, не чувствуя ничего. Он не думает о своём короле; о мертвых или хорошо, или ничего. Он выбирает последнее. Его кровь летит беззвучном вниз, а пальцы выводят пароль, такой же простой, как и всё в его жизни, такой же ироничный, как вся его жизни; он смеётся, не громко и тихо. В одиночестве. «12345678», — написано его кровью, печати нагреваются, натягиваются и лопаются перед его лицом, обдавая холодом. Шан Цинхуа делает шумный выдох, и мир никогда не получит вдоха.