.

— Чара, Чара, стой! — Азриэль, заливаясь смехом, бежал по Дому. Каждое окно улыбалось ему, каждый фроггит вежливо отходил с дороги. Чара убегал со всех ног. С каждой секундой это становилось всё меньше похожим на шутку. — Чара! Эхом отозвались стены, а затем удушающая тишина. Он и не заметил, как забежал в эту часть города. Одинокая цветочная поляна, на которой под одиноким лучом солнца лежал одинокий человек. — Чара? — Уходи. — Его голос слегка дрогнул. — Я что-то не так сказал? Прости, пожалуйста, я не хотел! — Уходи. — Прости меня, я не знаю, что я не так сказал, но прости пожалуйста… — Он не помнил, когда успел подойти к цветам. — Прости, — сказал он шёпотом и тихо опустился на колени. — Я не прощаю тех, кто причинил мне боль. — Я не мог знать, что причиняет тебе боль, если ты об этом не рассказывал, — глухо отозвался Азриэль. — Откуда? Монстры не владеют телепатией. Чара медленно сел, вытер нос рукавом и уставился на брата. — Когда ты успел повзрослеть? Ответа не последовало. Некоторое время они сидели в тишине, каждый думая о своём. — Ты прав, — тихо сказал Чара, поднимая глаза к потолку, на котором виднелись редкие красноватые блики. — Смотри, Аззи, на поверхности сейчас закат… — Откуда ты можешь знать, что там закат? — пробурчал тот. — Я упал оттуда на закате. Азриэль притих. Чара никогда не говорил о своём падении, и тем более — о жизни до него. — Знаешь, закаты и рассветы — это самое красивое, что есть на земле. Единственное, о чём я иногда жалею. Но ведь нельзя получить всё и сразу, правильно? — А что ты получил? — Он и не надеялся на ответ, но на удивление услышал тихую, даже смиренную фразу: — Любящую семью и друга. Голос Чары никогда прежде не был таким грустным и одновременно счастливым. Они помолчали. — Ты меня ужасно обидел сегодня тем, что сказал, что меня в этой одежде можно принять за девчонку. Ты не подумай, я не ненавижу девчонок, просто… Просто не надо больше, пожалуйста. — Если подумать, ты не в первый раз обижаешься. Только вот я всегда думал, что это шутка… — Сегодня это было последней каплей. — А почему ты обиделся, когда я заметил твоё плохое зрение? — Неважно. Давай я буду просто тебе говорить, если меня что-то обижает, хорошо? — Было бы славно, но… — Азриэль сделал глубокий вдох. — Я бы хотел знать, почему это причиняет боль. Тогда я бы мог попытаться предугадать, чего лучше не делать. Чара стиснул зубы. — Ты никогда об этом не говорил, но я постараюсь тебя понять… — Тебе этого не понять, — отрезал Чара. — К твоему счастью. Азриэль осторожно коснулся плеча брата. Тот вздрогнул, но не отпрянул. — Я постараюсь. Из глаз Чары полились слёзы. С каждой секундой их становилось всё больше, и больше, и больше… Азриэль осторожно обнял его и погладил по голове. — У меня когда-то был друг… И… И он всегда слушал меня… А я слушал его… Но… Всхлип. Его потихоньку затягивало в омут воспоминаний. *** — Чара, я тебя люблю, — серьёзно сказал он. — Как брата. — Я тебя тоже, брат, — последовал тихий ответ. — Погнали на Эббот, встретим рассвет! — Я всегда за, дружище! *** — А где он? Его уже давно нет в школе… — Он в больнице. — Стой, что? Когда? — Мы… Мы поднялись на Эббот, чтобы встретить рассвет, но он... Он поскользнулся и упал со склона, и я отнёс его к врачам. — Зачем ты это сделал? — Что сделал? Спас его? — Он сказал, что не любит тебя? — Что? — Ты же нарочно его оттуда столкнул, да? — Стойте, нет! Он был мне как брат, зачем мне?.. — Ага, заливай. Я уверен, что он рассказал тебе, что влюблён в мою сестру, а ты его за это вот так подставил. А потом пожалел о содеянном и отнёс в больницу. Драма-то какая… — Фу, Чара, мы были о тебе лучшего мнения! — Да и не говори. Мало того, что очкарик и голубой, так ещё и без пяти минут убийца! — Н-но я не… — Убийца! Убийца! Убийца! Звонкий удар. — Чара, ты совсем псих?! Бли-ин, у меня теперь синяк на пол-лица будет… Удар. — Вот тебе за неё! Удар. — Вот ещё! Шквал ударов. Чара лежит на полу и старается не захлебнуться в слезах. *** Через месяц его другу разрешили ходить в школу, но под наблюдением врачей. Он, слегка хромая, зашёл в класс и заметил, что Чару почему-то бьют. Нет, он знал, что его класс всегда недолюбливал, как и всех новичков когда-то, но это было слишком. — Эй, вы чего творите?! — Защищаем твою честь. Чара отпустили и он упал на пол, как безвольная кукла. Друг подбежал к нему, забыв о предосторожностях, шлёпнулся на колени, аккуратно отодвинул волосы с его лица и осмотрел его. Губа разбита. Нос, вероятно, тоже — из него медленно текла кровь. Синяк под глазом и ещё пара — на шее, как будто кто-то пытался его задушить. Чара заметил его и вымученно улыбнулся, показав отсутствие двух зубов, а затем стёр с губы кровь — как будто это было самым страшным. Нет, самым страшным оказался вид руки Чары. Мало того, что костяшки были сбиты, а вся она представляла собой один большой синяк с кровоподтёками, на запястье обнаружились белые и красные линии. Почти все поперёк, кроме двух — они были сделаны вдоль. Его колотило. Как они посмели причинить боль его брату? Он осторожно обнял Чару, но тот зашипел и отпрянул. Он догадался, что под одеждой, возможно, всё ещё хуже. Хотя, казалось бы, куда хуже. — Монстры, — процедил он и с трудом поднялся. На него смотрело двадцать пар глаз. — Согласно легендам, монстров запечатали под горой Эббот… — начал лекцию главный умник класса, но на него шикнули, и он замолчал. — Чёрта с два. Я не верю в легенду — мы были на той горе, — но верю в то, что монстры — это вы. — Почему? Мы защищали твои честь и достоинство. — Какую честь? Какое достоинство? Что вы несёте?! — Он же столкнул тебя с горы за то, что ты отказал ему в любви, — сказал кто-то в толпе, и все согласно закивали. — Вашу фантазию бы на благое дело пустить, а то чушь всякую придумываете… — Он же смотрит на тебя влюблёнными глазами, а тебе нравится девчонка. — Во-первых, нет и нет. Во-вторых, даже если бы оба пункта были правдивы, не ваше дело. — Тебе не нравится моя сестра? — Никогда не нравилась. Так, отойдём от того, кто мне нравится, пообещайте, что никогда больше не тронете Чару… — Так он столкнул тебя за то, что ты ему признался в любви, а ему нравится другой парень? Дела… — Какая к чёрту разница, если никто никого не сталкивал?! Я сам поскользнулся! — Так типично защищать своего любимого даже в такой ситуации… — Да забудьте уже про это! Думайте про меня, что хотите, мне без разницы, но обещайте прекратить это безобразие! Даже если он вам не нравится, он тоже человек и имеет право на жизнь без синяков и крови! — Нет. — Что — «нет»? — Если ты хочешь, чтобы мы побили и тебя — так и скажи. — Ребят, что с вами такое?.. — Мы ненавидим только геев и лжецов. Вы оба подходите по обоим пунктам. Один из толпы занёс руку для удара. Чара сам не понял, как оказался перед ним за секунду. Всё тело болело, но он понимал, что если ударят его друга, он может снова оказаться в больнице, причём надолго. Кто-то усмехнулся и со всей силы ногой ударил Чару в живот. Тот не успел сориентироваться и потерял равновесие, но постарался при падении не задеть друга. Не вышло. Они оба рухнули на пол, а ребята со смехом вышли из класса. Чара подскочил и осмотрел единственного человека, который не отвернулся от него. Он тяжело дышал, а из его рта текла струйка крови. — Тебе очень больно? Очень тихое «да» в ответ. — Я сбегаю за врачом, подожди… Такое же тихое «нет». — Нет? «Нет». — Почему? Ответом послужило лишь дыхание. «Я тебя люблю, Чара. Как брата». — Я тебя тоже, брат, — со слезами на глазах ответил Чара и вылетел из класса. Он пробежал два квартала на одном дыхании, залетел в больницу и, как мог, объяснил ситуацию. Врачи схватили носилки и чемоданчики и вместе с ним побежали обратно в школу. Когда они вернулись, он был уже без сознания. Чара просидел в его палате до поздней ночи, плача и молясь всем богам, о каких только слышал. Под утро зелёная душа покинула его тело и повисла над кроватью. Чара осторожно прикоснулся к ней — она оказалась очень тёплой и мягкой. Ничего не произошло. Он хотел было взять её в руки и попытаться вернуть на место, но вдруг она сломалась пополам и разлетелась на тысячу осколков. Он поднял один такой и разрыдался, как ребёнок. На утреннем обходе врачи заметили осколки души на полу и плачущего мальчика, которому они разрешили находиться всю ночь в палате, свернувшегося в ногах кровати. *** — Эй, Чара, мы тебе юбку купили, примеришь? — Отвали. — Ну-ну, Чара, девочки не должны быть грубыми! — Чара, мы купили себе много косметики недавно, хочешь, научим тебя краситься? А то ты такая страшная… — Чего вы прикопались?! — Ну, мальчиков ведь должны любить девочки, а ты вон как сохнешь… — Не глумитесь хотя бы над мёртвыми! — выкрикнул он и тут же пожалел о сказанном. Весь класс резко замолчал. — Он… умер? Когда? — Этой ночью. Потому что кто-то его толкнул, а он ещё не успел вылечиться до конца! Если бы не вы, всё было бы хорошо! — В его памяти всплыла душа, разлетающаяся на осколки, и он снова заплакал. — Первым его покалечил ты. Да и второй раз тоже — мы ведь тебя толкнули, а не его. Правда, ребята? — Да, так и было! Так что вина целиком на тебе, Чара! В его голове что-то щёлкнуло. Он достал карандаш и ударил ближайшего к нему одноклассника по руке. Тот взвизгнул от боли. — Псих! — Неадекват! — Мне страшно учиться с ним в одном классе… — И не говори. Как мы только не замечали раньше, что он такой?.. Чара схватил стул и поднял его над головой. Он стоял ближе к выходу, чем остальные, так что они не могли выбежать из класса, поэтому с криками забились в угол класса. Стул прилетел бы в них, если бы они не пригнулись вовремя, — так он только выбил окно. Когда ребята пришли в себя, Чары в классе уже не было. Он побежал на Эббот. Они часто раньше там сидели, и это всегда было единственное спокойное место в городе. Он смотрел, как солнце медленно поднимается над землёй, и размышлял, куда ему пойти. Домой? Нет, нет, только не домой. В школу? Нет, туда ему дорога заказана. В больницу? Нет, там ему станет только хуже. На кладбище? Похорон ещё не было. И тут ему в голову пришла идея. Он никогда не был с другой стороны горы. Может, там и на вершину удастся подняться? Гора оказалась шире, чем он думал, но он всё же обошёл её и стал подниматься. Через некоторое время он заметил что-то вроде пещеры, но она была очень широкой, и туда попадал свет уже закатного солнца. Он зашёл внутрь и почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Пройдя чуть дальше, он увидел яму, в которую падал свет, но дна которой не было видно. Вспомнилась легенда. Те, кто поднимались на гору, никогда не возвращались. И он без раздумий спрыгнул туда, надеясь на скорую смерть. Падать было больно. *** — А потом на мой крик пришёл ты. Я сначала взбесился, что даже умереть не смог, даже это испытание провалил с треском, а потом… Потом ты привёл меня домой. Ты же, блин, принц, сын короля и королевы, но вы приняли меня, какого-то обычного человека, который шугается поднятых рук, стульев и юбок, которому столько раз причиняли боль и который причинял боль себе, в свою семью. Меня моя-то не принимала… А вы по-настоящему приняли и полюбили. Не смотри так, эту историю я пока рассказать не готов. Чара вздохнул. — Не знаю, что на меня нашло. Я не хотел об этом рассказывать. — А где сейчас осколок души? Он закатал рукав, чего раньше никогда не делал. Поверх жутких шрамов красовался браслет — полупрозрачный осколок души, через который был продет шнурок. — Я никогда его не снимаю. Азриэль снова мягко обнял брата. — Спасибо, что доверился. Обещаю, я никому не расскажу и отныне буду стараться не причинять тебе боль. Если вдруг сделаю что-то не так — просто дай подзатыльник, я пойму. Ты согласен, брат? Чара удивлённо-счастливо посмотрел на него. — Хорошо, брат. Это был первый раз, когда он назвал Азриэля братом.