Часть 1

ток— zhanulka больная любовь—soltwine обиды—дайте танк последняя слабость —Асия нервы—нервы на игле—падаем расскажи мне о любви —грязь, ЛСП ***— Ты, блять, нарик хренов, — кричу я во все горло, а глаза застилает пелена слёз. Ваня ходит по всей гостиной из стороны в сторону, нервно потирая виски, а выражение лица не желает ничего хорошего, лишь агрессия. — Поль, ты знала, с кем встречаешься, ты знала меня и до этого, ты знала что я не держу слово, даже если обещал, да, сорвался, признаю — урод, но не могу я без этого! НЕ МОГУ. Это как воздух для меня понимаешь, я подсел, и теперь хрен слезу, — агрессивно говорит Ваня. Вчера он сорвался. Снова. 5 раз за 2 месяца. Мы разговаривали, договаривались, что только не делали, но он всегда срывался. Его слова уже не приносят боли, да я знала, с кем встречаюсь, знала, что так легко он бросить не сможет, я всё это, блять, знала, но всё равно в глубине души была та мерзкая надежда на лучшее. Сидя на кресле с ногами, закрываю руками лицо и пытаюсь подумать. Думать, думать, думать. — Да, я знала. Я знаю тебя и всё твоё дерьмо, — говорю, смотря на Ваню, — но ты обещал ради нас, да даже ради самого себя. Так не может длиться вечно, Вань. Если ты продолжишь в том же духе, ты и правда скуришься до 25. И сейчас даже не ради меня, подумай, что будет с тётей Ларисой при этом исходе? У тебя другой путь, Вань. Любой другой, но точно не умереть от передоза или чего похлеще, — также агрессивно, как он, начинаю кричать, пытаясь протолкнуть эти слова под его череп, дабы они прошли в мозг. — Не могу я без этого, приелось это ко мне, вон как ты от мандаринов зависима, также я от наркоты, ни ты без мандаринов не можешь, ни я без наркоты, — говорит он. — У меня жизнь — дерьмо, Полин, наркота единственное, что даёт надолго отвлечься, не думать, понимаешь. Если я думать начну, я же сам себя, блять, в могиле зарою нахуй, — признаётся он в порыве агрессии, явно не ожидая от самого себя такого откровения. — Полин, я знаю, это звучит дерьмово и жестко депрессивно, но иногда мне кажется, что только так я могу жить. — Он выдыхает и останавливается напротив окна. Зарывается руками в свои кудри, и я начинаю бояться, что он вырвет их с корнем. По щекам текут слёзы, жалкие и никому ненужные. Утыкаюсь головой в колени и плачу. Мы долго молчим, ни я, ни он не хотим продолжать разговор, но нам когда-нибудь придётся это сделать, и мы оба это понимаем. В голове прокручиваются варианты, что могу сказать, но из всего этого искренне сказать ничего не хочу. Сейчас я хочу лишь уйти. И эта мысль преследует меня уже слишком долго. — Нахуй я вообще когда-то с вами связалась, — выдаю я быстрее, чем обдумываю. Ваня усмехается и молчит пару секунд. — Да, Полин, только поняла? Нахрен ты с нами связалась, у нас от будущего нихрена, мы пьющие, травмированные, я наркоман, дилер, агрессор хренов, неконтролирую себя — Он говорит яростно, выплевывая каждые слова как яд. — Так мы ещё и убийцы, это забыл упомянуть, ты думаешь, я хотел этого для тебя? или для каждого из нас?, уебки мы без будущего, — кривится он. Я нервно кусаю губу, не зная, что сказать. Мысли теряются, а язык так и хочет что-то съязвить и как-то задеть кису. Я откидываюсь головой на спинку кресла и смотрю на кису. Обычный он, в своих обычных спортивных штанах и обычной домашней футболке. Обычный киса. Сердце стучит умеренно, а не как раньше, при виде его яростно и быстро. Резко приходит осознание, что я мало что чувствую к этому человеку, наши отношения уже давно не такие, как раньше. Мы проводим время вместе, но будто очень далеко друг от друга. Много ругаемся и даже очень много. Ссоры всегда по каким-то мелким и незначительным вещам. Киса стал более агрессивным, и если раньше рядом со мной старался как-то сдерживаться, то сейчас это ядерная бомба, я сначала списывала это на то, что он так старается справиться с отказом от наркоты, но он срывался, а агрессия не проходила. Он стал больше ревнив и скрытен, постоянно пишет, где я и с кем, а если не отвечаю дольше 5 минут, сразу начинает названивать, а потом орёт, почему я долго не отвечаю. А недавно сказал, чтоб я меньше с хенком общалась, мол, он сын полицая и начинает сдавать их. Я его послала. Хенка я знаю столько же, сколько кису, и он мне как брат, и прекратить с ним общение? Да никогда. Пусть сами свои проблемы решают, а меня не втягивают. Киса стоит напротив окна и молчит. Да, он красивый и почти не изменился с тех пор, как мы стали встречаться, и да, я с уверенностью могу сказать, что люблю его, но эта стала отравляющая любовь, тянущая вниз и меня, и его. Как там в сказках говорят, противоположности притягиваются? Но почему нигде не поясняют, что противоположности вместе ужиться не смогут. Мы разные, и сейчас хоть и поздно, но до меня дошло, все слова, что нам говорили в начале отношений, о том, что мы не подходим друг другу, всплывают в голове и одним своим присутствием олицетворяют фразу «а мы говорили». Мы тянем друг друга вниз, и это уже не просто вопрос, это факт. Киса топит меня в алкоголе, тусовках и наркоте, а я его тем, что ему нужно с этим завязать, у нас разное представление о жизни, он хочет ярко и плевать, что коротко, а я хочу умеренно и красиво, и ни я, ни он не видят себя по-другому. Подростковая любовь — это самая сложная вещь, что была в моей жизни, ладно если бы у нас был ещё год школы, но мы выпускаемся через несколько месяцев, и тогда всё, взрослая жизнь, а не думать, что надеть на тусовку и какой помадой подвести губы. Мне с детства говорили, что я смогу поступить в университет, не в самый престижный по типу МГУ или куда-то за границу, а в стандартый. 9 класс я закончила хорошо, и веяла надежда, что 11 закончу также. А киса? Он бы тоже мог и может, если возьмётся за ум, он бы мог поступить на какой-то гуманитарный факультет, связанный с литературой или что-то, связанное с информатикой, я помню, как только она началась у нас, он шарил в ней только так и всегда помогал мне с ней, а потом скатился. — Че молчишь? — спрашивает киса, выводя меня из мыслей. — А что говорить? — пожимаю я плечами. — Мы же уже в замкнутом круге. Вот у нас всё хорошо, потом ты накидываешься в хламину, мы ругаемся, ты обещаешь, что так больше не повторится, мы миримся, а потом всё по кругу, только теперь у нас ещё куча мелких ссор и недопониманий. Ты сам не замечал, что наши отношения уже на грани, Вань? Он закусывает губу и кивает головой, соглашаясь. — Ты любишь меня? — задаю вопрос, что уже давно вертится на языке. — Полин, че за вопросы, люблю, конечно, — огрызается он. — Но нет так, как раньше? — не обращая внимания на дерзость, продолжаю допрос. — Может быть, — он хмурится, явно не желая это признавать. — Тогда нахрена мы мучаем друг друга, Вань? Нам обоим плохо в этих отношениях, как раньше у нас уже не будет, а как будет в будущем, я не хочу представлять, разве ты хочешь постоянно ссориться? Или постоянно ревновать меня и докапываться до любого сообщения, что приходит на мой телефон? Я устала быть собачкой, что ты постоянно контролируешь, какого хрена это вообще началось? Я давала каких-то поводов усомниться в своей верности? Честно, не припомню, а ты, наоборот, постоянно на тусовках с левыми телками, которые вещаются на тебя, как куртки на вешалку, но я тебе ни слова против не сказала. А ты начал срываться на меня по любой мелочи и запрещать общаться с друзьями— Наконец высказываю всё, что накипело. — Да не знаю я, че со мной, блять, — говорит киса, садясь на подоконник. — Всё сказала? Я лишь киваю, ощущая внутри лёгкость. — Ты смекаешь, что у нас один исход событий, — говорит киса и достаёт из кармана спортивом пачку сигарет и зажигалку. Поджигает одну сигарету, открывает окно на микро и выпускает дым на улицу. С открытого окна доносится шум машин, звук ветра и крики детей с игровой площадки что слегка отвлекает. — Смекаю, — киваю я. Он смотрит на меня, смотрит как раньше, и я не хочу произносить 2 слова, что убьют всё, что между нами есть и когда-либо было. Его глаза проходят по моему телу, а затем останавливаются на губах и поднимаются к глазам. Мы смотрим в глаза друг друга, глаза кисы как темный осенний лес, где опали все листья с деревьев, глубокие и тянущие, как воронка в море, что засасывает на глубину и топит. Мы молчим и смотрим в глаза друг друга, не читаем друг друга как раньше, не корчим лица или пытаемся передать мысли выражением лица или подмигиваниями, как всегда делали. Просто смотрим глаза в глаза. Зрительный контакт прерывает киса, он, затушив сигарету, кидает её к другим в пепельницу и слезает с подоконника, медленно и неуверенно подходит к моему креслу. Я тоже встаю и, запрокинув голову, смотрю Ване в лицо, останавливаясь в нескольких сантиметрах от него. Он тянется рукой и заправляет прядь волос, что выбилась из хвоста за ухо, закусывает губы и хмурится. Затем, выдохнув, произносит: — Мы расстаёмся. Говорит он тихим голосом, в котором слышится маленький мальчик Ваня Кислов, что рисует маме открытки на день рождения и крадёт конфеты с кухни до обеда. Я смотрю на него и вспоминаю все моменты, что мы прожили вместе. Всматриваюсь в черты лица, что знаю наизусть, в маленький незаметный шрамик возле уха и родинку на шее, что любила целовать. — Мы расстаёмся, С запинкой повторяю я его слова. Он кивает, на лице спокойствие, но губы искусаны почти в кровь, показывая его переживания, что он пытается скрыть. — Прощальный поцелуй? — усмехаясь, спрашивает он. — Прощальный поцелуй — с усмешкой повторяю, стараясь скрыть эмоции. И его губы тут же находят мои, поцелуй, наполненный благодарностью за все время, что мы знакомы, поцелуй со вкусом его вишневых сигарет и моего шоколадного блеска для губ. Прощальный поцелуй и не как в сопливых мелодрамах, где потом секс и счастливые отношения, нет, он правда прощальный, наполненный сожалением и остатками любви, что была между нами. Мы отстраняемся друг от друга и соприкасаемся лбами. — Спасибо, — говорит Ваня и отступает на шаг. Я не уточняю за что и просто киваю. Затем иду в его прихожую, надеваю куртку, кроссовки и собираюсь уходить, только в этот раз навсегда. — Полин, — окликает меня Ваня, когда тянусь к ручке, оборачиваюсь и кивком спрашиваю, а он стоит, оперевшись об стену: — Будь счастлива. — И ты, Ванюш, — вырывается у меня, и, стараясь улыбнуться как можно искренне, выбегаю в подъезд. Быстро выхожу на улицу и, не оборачиваясь, иду в сторону своего дома. Из глаз льют слёзы, и закусываю губы, дабы не всхлипнуть. Я знала, что так будет, но все равно предательски больно. В кармане куртки звенит телефон, быстро беру его в руки, и на экране высвечивается: Пиши если чет случится. Сообщение от кисы, а как иначе. Рука не поднимется удалить нашу переписку, а кинуть его в черный список, наверное, тоже. Иду не оборачиваясь, ведь если обернусь, то не уйду. Жмурюсь от слёз, но не обращаю на них внимания. Чувствую лишь трещину в сердце и облегчение в голове