Отвеса усталости

Субпространственный коридор был темным. Он был отсутствием цвета. За иллюминатором медленно проплывала густая, чёрная пустота, и Бан Чан иногда ловил себя на мысли, что вместо звёзд видит отсветы собственной усталости. Корабль «Серенити» был его домом, тюрьмой и склепом вот уже восемнадцать месяцев. Их миссия была верхом абсурда: доставить партию ополаскивателя для рта «Кристальная свежесть» на другую оконечность галактики. Два года полёта. Два года жизни в обмен на то, чтобы чьи-то рты пахли мятой. Гул двигателей был настолько ровным и привычным, что сливался с биением сердца. Мужчина закрыл глаза, пытаясь вспомнить вкус нормальной настоящей еды, а не безвкусной питательной пасты, но воспоминание ускользало, как сквозь пальцы. Тишину нарушил тихий щелчок открывающейся двери. — Капитан? — В кабинет заглянул Хёнджин. В его руках был планшет, а на лице — привычная маска профессионального спокойствия, которую старший научился видеть насквозь. — Время для полугодового психоотчёта. Он кивнул, жестом приглашая Хена внутрь, меняя позу, чувствуя, как спина ноет от долгого сидения. Хёнджин сел напротив, и несколько минут в каюте царило молчание, нарушаемое лишь тихим жужжанием компьютера. — Надеюсь, мои результаты положительные? — спросил Чан, откинувшись в кресле. На экране перед ним застыли графики и цифры. — Всё в точности как в прошлый раз, — ответил юноша, постукивая стилусом по планшету. — Стабильно. Идеально. Слишком идеально, капитан. Вам нужно быть немного... открытым. Ваше психическое здоровье важно. — Знаю, Хёнджин. В следующий раз. Обязательно. Мужчина отвернулся, глядя в иллюминатор на бесконечную черноту. Два года в этой жестяной банке, везущей никому не нужный ополаскиватель для рта. — Ну что ж, все уже прошли тест? — констатировал капитан, возвращаясь к разговору. — Да... Почти... — Хёнджин опустил голову. — Все, кроме Минхо. Мне кажется, он думает, что я этим занимаюсь от балды. В прошлый раз он нес такой бред... Это был кошмар. Сейчас же отказывается приходить тест. Капитан, может, вы с ним поговорите? — Ох, я не удивлен, что он такое вытворяет. Ладно, я поговорю с ним, не переживай. — Спасибо вам большое. И удачи. Хван вышел, оставив его наедине с тишиной. Капитан ещё минуту сидел, глядя на закрытую дверь, а потом тяжело поднялся и направился к каюте Минхо. Идя по коридорам корабля, он не заметил, как быстро добрался до каюты Хо. Обычный путь сегодня показался короче, будто тревожные мысли притянули его к каюте товарища. Он постучал дважды. — Входите, — из-за двери донёсся спокойный, ровный голос. Мужчина вошел. Хо сидел за столом, его лицо было освещено холодным синим светом экрана, на котором медленно плыли звуковые волны. Он не отвлекался от работы. — Не занят? — спросил Бан, останавливаясь посреди каюты. — Нет, а что? — Минхо наконец оторвал взгляд от монитора. — Ты что-то хотел? — Поговорить нужно, Ли. — Старший тяжело вздохнул и присел на край кровати рядом со столом. — Почему мне жалуются, что ты отказываешься проходить тест? Юноша на мгновение замер, его пальцы застыли над клавиатурой. Потом он медленно повернулся к нему. В его глазах не было ни вызова, ни раздражения — лишь глубокая, уставшая уверенность. — А смысл? — Минхо откинулся на спинку кресла, и в его глазах вспыхнули осколки ледяного раздражения. — Все равно эти тесты никуда не идут. Это лишь формальность, которую ты от меня требуешь, чтобы успокоить собственную совесть, капитан. Мужчина почувствовал, как сжимаются его кулаки. Он сделал шаг вперёд, нарушая личное пространство своего товарища. — Прошу, не выводи меня, Ли. Давай не будем ругаться, — его голос стал тише, но в нём зазвенела твёрдость. — И ты просто пройдёшь уже этот тест. Хотя бы ради нашей дружбы, ладно? Или она для тебя тоже всего лишь формальность? Взгляд Минхо стал пристальным, изучающим. Он будто видел насквозь всю усталость и страх капитана. — Ладно, ладно, — он снова улыбнулся, и на этот раз в улыбке была опасная, хищная мягкость. — Я пройду этот твой тест. Но с условием, что на оставшийся день я свободен. Он говорил не как подчинённый, просящий увольнительную. Он говорил как равный, диктующий условия перемирия. – Хорошо, делай как знаешь. Только пройди уже этот сраный тест, — устало выдохнул капитан и, не ожидая ответа, развернулся и вышел из каюты, оставив Минхо одного. — Пф, нервный какой, — проворчал себе под нос Минхо, даже не отрываясь от экрана. — Раздражает. А старший тем временем направился в грузовой отсек проверить, как продвигается работа у остальных. За дверью слышались смех и оживлённые голоса. Ребята что-то бурно обсуждали, пересчитывая ящики, и не сразу заметили капитана, застывшего в дверном проёме. — О, капитан, вы уже здесь! — первым опомнился Джисон, и его лицо озарила привычная весёлая улыбка. — Мы почти закончили, осталось совсем чуть-чуть! — Рад слышать, — немного отстранённо произнёс старший. — А у вас что-то случилось? — прямо спросил Чанбин, отложив планшет. — С Минхо опять не поделили что-то? — Не то чтобы... — Бан мотнул головой, отгоняя навязчивые мысли. — Ладно, не важно. Лучше расскажите, всё ли в порядке с грузом? Никаких неполадок? Чанбин и Джи переглянулись. Неловкая пауза затянулась. — Всё... в порядке, — наконец неуверенно сказал Джисон, и его взгляд непроизвольно скользнул в сторону сервисного терминала, с которым утром возился Минхо. Чанбин заметил этот взгляд. — Да, груз в норме, — произнес старший инженер, стараясь перекрыть неуверенность напарника. — А вот наш гений сегодня здесь шарился. Говорил, что искал что-то. Капитан, может, хватит уже обращать на него внимание? Пусть со своими графиками дальше и сидит. Но он уже не слушал. Он смотрел на Джисона и видел на его лице не просто смущение, а испуг. Тот самый испуг, который бывает, когда знаешь слишком много, но боишься в этом признаться. — Ладно, ребят, — Бан Чан тяжко вздохнул, потирая переносицу. — Перепроверьте груз ещё раз. Если что-то хоть немного сметёт — сразу ко мне. — Его взгляд остановился на Джисоне. — А ты, Джи, зайди ко мне, как закончишь. Поговорить надо. — А... Да, капитан, — промямлил парень, глядя в пол. --- Следующие несколько часов прошли в привычной рутине. Бан Чан в своей каюте пытался сосредоточиться на отчётах, но мысли путались. Он ждал. Ждал Джисона. К вечеру тревога стала тяжёлой и навязчивой. Мужчина поднялся с кресла. Его шаги по коридору были ровными, но слишком уж тихими. Он постучал в дверь каюты Джисона и Чанбина. Дверь открыл Чанбин, приложив палец к губам. — Капитан, потише, — он мотнул головой вглубь комнаты. За его спиной, на койке, спал Джисон. Он был не бледным и больным, а просто... спящим. — Он просил разбудить его через пятнадцать минут, — тихо сказал Чанбин, понизив голос. — Но я вошёл — а он уже крепко спит. Решил не трогать. Сутками же с этим грузом возились. Старший постоял, вдыхая спёртый воздух, пахнущий озоном и металлом. Злости не было. Его сменило острое, до тошноты знакомое чувство — та самая усталость, что сквозила в каждом уголке корабля. Она была заразнее любой болезни. — Ладно, — тихо сказал капитан. — Пусть спит. Он развернулся и ушёл, оставив за спиной тихое дыхание Джисона и гулкое предчувствие беды, которое теперь отяжелело втрое. Следующие пару дней прошли на удивление спокойно. Весь коллектив между собой сдружились, работа шла по графику, а гул корабля был ровным и убаюкивающим. Даже Минхо вёл себя тише воды — появлялся на мостике, выполнял обязанности и почти не говорил с кем либо. Эта неестественная идиллия казалась Бану чем-то странным, но несмотря на это он был рад. В один из таких вечеров, когда капитан уже собирался отходить ко сну, в его каюте раздался тихий, но настойчивый стук. — Войдите, — сказал он, откладывая планшет. Дверь открылась, и на пороге стоял Минхо. Он не смотрел в глаза, его пальцы нервно теребили край куртки. — Чан... Можно на минуту? — его голос прозвучал непривычно тихо, почти срываясь. — Да, входи, — кивнул капитан, с опаской наблюдая за ним. Минхо сделал несколько шагов вглубь каюты и замер, словно не зная, с чего начать. — Я... — он сглотнул. — Я пришёл извиниться. За тот инцидент с тестом. Я не хотел, чтобы так вышло. Я был... не в себе. Не в настроении. Понимаю, что подвёл тебя тогда. Он говорил искренне, но во всей его позе, в бегающем взгляде была какая-то надломленность, будто эти слова давались ему с огромным трудом. Казалось, он просит прощения не только за скандал, а за что-то гораздо большее. Чан даже не предложил ему сесть. Он сам подошёл к иллюминатору, спиной к Минхо. — «Не в настроении», — безразлично повторил он его же слова. — Я все понимаю, но у всех нас нет настроения. У нас есть долг. Или ты думаешь, у меня горят глаза от восторга вот уже полтора года вести эту жестяную банку с ополаскивателем? — Он почти нехотя повернулся, чтобы взглянуть в глаза своего собеседника. — Твои извинения ничего уже не изменят. Прошу, сделай, чтобы мне больше не приходилось за тобой следить как за ребёнком. На этом разговор окончен. Ли что-то было хотел сказать, но будто не решался. Всё, что он мог сделать, это сказать: — Да, капитан... Все же еще раз приношу свои извинения, больше такого не повторится. — Можешь быть свободен. Дверь за Минхо тихо закрылась, и в каюте воцарилась та самая оглушительная тишина, которую мужчина так ненавидел. Он снова остался один. Сначала с грузом, потом с командой, а теперь — и с гниющими остатками их старой дружбы