Слёзы, что не падают, когда тьма зовет.

            Холод на город опустился слишком внезапно — как будто зима раньше времени вступила в свои права, решив спрятать всё, что болело, под своим чистым белым покрывалом. Я стояла у окна, нервными пальцами перебирая подвеску на цепочке, босыми ступнями переминаясь на холодном полу, не чувствуя сейчас ни холода, ни усталости. Казалось — все мысли тянулись куда-то далеко, за пределы этого утра, где память не щадила и не отпускала. Небо за стеклом было цвета олова, мутное, тяжёлое — такое же, как моё дыхание. Последние дни я почти не спала, едва ела, всё чаще перебиваясь лишь крепким чаем, а голова по-настоящему гудела от навязчивых воспоминаний, которые вдруг внезапно ожили, будто кто-то сорвал с них плотную ткань забвения. Закрывала глаза — и снова видела всё, как наяву. Свет лампы, который дрожал, как дыхание. И себя — маленькую, потерянную, молчаливую. Это таилось где-то глубоко во мне, там, где никто не потревожит, пока одна случайная фотография не сорвала этот замок. Сны, вернее даже сказать — кошмары, буквально перемешались с реальностью: обрывки детских голосов, запах чужих рук, страх, застывший в теле с тех пор, как мне было двенадцать.       Я искренне не хотела всё это вспоминать, Я думала, что давно всё забыла. Что просто не помню. А оказалось — не забыла, а заперла. Глубоко, где никто не найдёт. Но предательская память сейчас будто мстила — за годы молчания, за вымученную-выученную улыбку, за показное спокойствие, которым я прикрывала тот хрупкий, не до конца заживший кусочек себя.       Еще в детстве я заверила себя, что всё это просто дурной сон. Что если закрыть глаза — картинка рассыплется, и я проснусь где-то, где меня ещё не коснулись чужие руки. Где всё ещё можно смеяться, не вздрагивая от чужого дыхания за спиной. Но теперь — я не сплю. Я никогда больше не сплю. Стоит темноте лечь на подоконник — я будто снова оказывалась там. В той самой комнате, где стены пахли сыростью, а воздух был тяжелее страха. Я не помнила лица, подсознание буквально стёрло эти черты, но я помнила руки.       Большие, грубые, всегда пахнущие табаком и чем-то горьким.       И в очередной раз — в голове, как вспышка — запах жасмина и старого табака, щелчок дверного замка, тёмная, незнакомая комната и большая тёплая рука, которая больно тянет за тонкое запястье, почти вдавливая хрупкое, еще детское тело в подушки, оставляя только шорох ткани и шепот. Тяжелое дыхание за спиной, влажный поцелуй в шею, туда, где тогда — ещё была родинка, и голос, с хрипотцой, почти бархатный, взрослый, но чужой: «Тихо, девочка, … не бойся, … разбудишь сестрёнку». Касание, от которого хотелось вырваться из собственной кожи. Я тогда даже не кричала. Не потому что не могла — просто… знала, что никто не придёт. Я просто замерла. Замерла и ждала, когда все закончится. Потому что кричать — значило признать, что это действительно со мной происходит.       Годы прошли, заблокированные воспоминания не мучали меня долгое время, ложно давая надежду на то, что они исчезли, угасли в небытие, и только изредка давали о себе знать физическим проявлением. Тело — будто всё ещё помнило. Стоило кому-то прикоснуться — даже случайно — и я будто снова оказывалась там ощущениями, не воспоминаниями. Кожу обжигало, сердце билось в висках, и дыхание сбивалось в кашель. Невозможно объяснить. Люди думали — недотрога. Нервное. Страх. А я просто помню. Кожей. Я ненавидела себя за это. За то, что не могу просто быть собой. Обнимать. Доверять. За столько лет я обросла броней, научилась улыбаться, когда хочется выть. Научилась выглядеть сильной. И, кажется, убедила всех в том, что всё в порядке, что это на меня никак не повлияло. Всех — кроме себя.       Последние несколько бессонных ночей — преследовало всё время одно и то же чувство — будто кто-то вытащил изнутри воздух. Я не могла даже плакать. Я просто смотрела в стену и ждала, когда боль закончится сама. Иногда я слышала шаги за дверью. И сердце замирало. Хоть я знаю — там никого нет. Просто эта, резко воскресшая из пепла память, снова решила напомнить о себе.       Я ненавидела это прошлое. Но ещё сильнее — то, как оно сейчас вдруг просыпается во мне, когда я осталась одна. Как будто изнутри поднимается волна — густая, липкая, как дым. Заполняет грудь, горло, мысли. И я снова не могу дышать. Я честно пыталась отвлечься — музыка, кофе, уборка, душ, мысли о предстоящем концерте, встречи с Джерен. Но всё бесполезно. Стоило взгляду скользнуть по отражению в зеркале — и я снова видела её. Ту двенадцатилетнюю девочку, которая так и осталась там, в слезах, в той запертой в темноте, с чужими касаниями на коже. Иногда мне кажется, что всё это не со мной. Что девочка, которую я вижу — просто чужое, страшное кино. Но потом я узнаю себя. У неё были мои глаза. Только без света, с ужасом во взгляде. Рот — сжат, как будто она боится сказать хоть слово. И я снова будто оказывалась там. В запертой комнате. В тишине, где даже стены стыдятся смотреть. И эта сломанная малышка — всё ещё живет во мне. Внутри, где-то за сердцем, в самой душе. И теперь мне кажется, что сама я живу вместо неё. Что я — просто взрослая оболочка, созданная для того, чтобы мир не заметил эту трещину в детской душе.       Я думаю лишь о том, сколько ещё можно держаться? Сколько ещё раз человек может собирать себя заново, когда изнутри всё гниёт? Сколько раз можно улыбаться, когда внутри пустота звенит громче аплодисментов? Я боюсь не прошлого. Я боюсь, что оно стало мной. Что даже если стереть все воспоминания, оно всё равно будет жить где-то под кожей, однажды ударив под дых внезапно, когда не ждешь. И никто никогда не узнает, насколько это больно — просто дышать.       Ночь перед концертом растянулась, как бесконечная пауза между вдохом и выдохом. Она текла, как расплавленный воск — медленно, вязко, почти бесконечно. За окном снова лил дождь — неровно, будто сам не мог решить, лить ли дальше или дать городу наконец-то вздохнуть. Я сидела на подоконнике, прислонившись лбом к стеклу, завернувшись в тонкий плед, и слушала капли. Они били по подоконнику — ровно, настойчиво, как метроном, и каждый звук отдавался где-то в груди. Может, если я запомню этот ритм, завтра смогу спеть? Я должна выйти на сцену. Должна улыбаться. Должна сделать вид, что ничего не случилось.       Потому что если я остановлюсь хоть на секунду — всё рухнет.              Укутываясь теплее в плед, фантомно пытаясь поймать иллюзию безопасности, я наблюдала за редкими прохожими, глядя на мокрые огни улицы. Они размывались в стекле, как мои мысли — бесформенные, беспомощные, бессонные. Я провела пальцем по запотевшему окну и вдруг поняла, что пальцы предательски дрожат. Плечи неприятно ныли от усталости, глаза резало, будто внутри пересохли все слёзы. В груди снова поднялась та самая тяжесть — липкая, вязкая, не отпускающая. Хотелось позвонить кому-то. Сказать хоть одно слово. Но кому? Кто выдержит всё это, не сбежав? Мне казалось, если сейчас я всё же заговорю — вырвется всё сразу. Вся грязь, которую я пыталась смыть годами. Всё унижение, от которого спасалась сценой, песнями, фальшивыми улыбками. Я больше не знала, кто я — взрослая женщина или всё ещё та маленькая девочка с испуганными глазами. Я не могла остановить эти мысли. Они шли кругами — снова и снова к тому моменту, где когда-то всё оборвалось. Тело почти не слушалось. Глаза щипало от усталости, но сна всё ещё не было. Только тот липкий страх внутри — как будто тень прошлого снова легла на грудь, не давая даже полноценно вздохнуть.        Телефон завибрировал в тот момент, когда я почти решила выключить свет. Имя на экране — Эшреф. Я выдохнула. Долгий, судорожный вдох — как будто сама судьба дала мне отсрочку. Дыхание сбилось, а сердце, кажется, пропустило пару лишних ударов, прежде, чем я ответила на звонок. Будто его присутствие само по себе — уже утешение. — Нисан?.. — голос низкий, немного хриплый, будто после долгого молчания. — Почему не спишь? — Не могу, — почти прошептала я в трубку, снова устремляя взгляд сквозь окно.       Он молчал. Просто дышал. И это дыхание… как будто где-то рядом, в темноте, рядом с моим. — Что случилось? — произнес он тихо, не требовательно, без нажима. В его голосе был только этот оттенок тревоги, который он никогда не умел скрывать, когда дело касалось меня. — Просто… — я нервно сглотнула, не зная, как объяснить ему то, что даже сама не до конца ещё понимала. — Иногда прошлое не отпускает. Как будто кто-то вытащил то, что я спрятала глубоко, и теперь это снова живое. — добавила я и голос предательски дрогнул, а слёзы впервые за несколько дней вдруг навернулись на глаза. На том конце — тишина. Но в этой тишине чувствовалось: он слышит каждое моё слово, каждую трещину в голосе. — Если бы я мог… — сказал он наконец, — я бы вытащил это из тебя. Всё, что болит. Всё, что давит. Я бы забрал это себе. — негромко, но с теплом в голосе произнес Эшреф.       Я прикрыла глаза. От этих слов стало почти невыносимо тепло. — Не нужно. Это моё. — выдохнула я, покачивая головой, кончиками пальцев касаясь ресниц, смахивая непрошенные слезинки, не успевшие скатиться по щекам. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал всё то, что чувствую я. — Я и так чувствую. — тихо ответил он, шумно вздыхая на том конце невидимого провода. — Даже сейчас. Нисан, я чувствую тебя, даже когда ты молчишь.       Моё сердце ударило сильнее. Странно — не от страха. От узнавания. От того, что он сказал именно то, чего я так боялась и очень ждала одновременно. — Тогда скажи, что мне сделать? — болезненно прошептала я, глядя на отражение своего лица в стекле. — Когда всё внутри будто ломается, всё так сильно болит, так ноет, рвется наружу, а я просто сижу и не могу остановить себя? — произнесла я, ощущая, как трясется голос, как слова обрывками рвутся из души. Кажется, наступала паническая атака… — Тшш… тише. — сказал он, резко останавливая мой порыв, держащийся лишь на тонкой веревке, готовый лопнуть в любую секунду. — Не думай об этом. Просто дыши со мной сейчас. Вдох… выдох, повторяй. — почти загипнотизировав меня на действия, произнес Эшреф. — Вдох… — повторила я едва слышно, пытаясь совладать со сбившимся дыханием. — Выдох. Вот так, — прошептал он с улыбкой в голосе. — Умница.       Тепло от его голоса расползлось по груди, по плечам, по коже, как будто он смог добраться и погладить её изнутри. — Я бы хотел сейчас быть рядом. — сказал он наконец, заставляя мою душу немножко окрылиться. — Просто молчать с тобой. Не спасать, не говорить ничего. Только быть. — Я знаю, — ответила я, наконец-то приподняв уголки губ. — И, наверное, именно поэтому мне сейчас не так страшно.       На секунду в трубке стало тихо.       Потом я услышала, как он улыбается — не вслух, а будто дыханием. — Попробуй поспать, Нисан. Я всё равно рядом, слышишь? Даже если не рядом. — Слышу. И знаю это. — прошептала я, кусая нижнюю губу. — Спасибо, Эшреф. — Я люблю тебя. — негромко, почти шепотом добавил он и отключился.              А я сидела ещё долго, держа телефон в ладони, словно боялась, что исчезнет то, что только что впервые за несколько дней так согрело меня изнутри. Дождь за окном больше не казался холодным. И впервые за несколько ночей мне показалось, что можно закрыть глаза и не бояться тишины.       Утро было невыносимо светлым. Солнечные лучи резали глаза, будто издеваясь — слишком живые, слишком яркие для того, что я чувствовала внутри. Вопреки ожиданиям, сон так и не пришёл. Каждый раз, когда веки тяжелели, перед глазами всё равно всплывало то лицо — нечеткое, искажённое временем, но всё ещё реальное. И то чувство… липкое, грязное, невыносимое. Я просыпалась с дрожью, будто кто-то меня снова коснулся. Я ненавидела это тело — своё же, предавшее меня тем, что помнит. В зеркало смотреть было невозможно. Глаза покрасневшие, губы сухие. Я провела ладонью по щеке — кожа будто стала чужая.        Всю дорогу до зала я молчала. Джерен что-то бесконечно говорила — про репетицию, про свет, про журналистов. Я кивала, не слыша ни слова. Все звуки были слишком громкими, все запахи — слишком резкими. Я будто потеряла фильтр между собой и миром.               Когда меня гримировали, я смотрела на отражение — на эту девушку в блестящем платье, с аккуратным макияжем и собранной улыбкой. Она выглядела сильной. А внутри — обрывки детских криков, застывших в памяти. — Ты ждешь Эшрефа? — заставая меня врасплох, в очередной раз выглядывающую в зал из-за кулис, спросила Джерен. — Его там нет, я посмотрела. — не давая мне даже ответить, добавила она с какой-то непонятной эмоцией в голосе. — Нет, он не придет, я знаю. Ему нельзя здесь находиться. Просто смотрю, сколько людей пришло… так много. — взволнованно произнесла я, в моих словах действительно была правда, но не вся.       Часть меня всё равно ждала его. Ждала, что он придёт. Несмотря ни на что. Что просто обнимет меня. Будет рядом. Без слов. Чтобы я, наконец, перестала дрожать. — Нисан, минута до выхода. — кладя теплые руки на мои плечи, позади меня оказался Динчер, с улыбкой произнося мне это почти на ухо. Так бесстыдно нарушая мои личные границы, вторгаясь так бесцеремонно, что у меня не оказалось даже слов, чтобы возразить. — Я готова. — коротко произнесла я, тут же нервно дергая плечами, выбираясь из его рук, забирая у кого-то из сотрудников микрофон, протянутый мне.       Сознание буквально размыло от бессонных ночей, воспоминания переплетались с реальностью, а я — балансировала на грани — между прошлым и сценой, на которую должна вот-вот выйти. Отгоняя рой дурных мыслей, я прикрыла глаза и вдохнула полной грудью. «Ты можешь. Просто спой. Ради Афры сделай это».       Свет ударил в глаза. Аплодисменты. Первые аккорды. Моя песня — о боли, о любви, о том, что всё можно пережить. Я пела, и голос звучал ровно. Но где-то внутри я знала — стоит мне моргнуть, и всё рухнет. Я подняла глаза в паузе между припевом и куплетом — и замерла.       За кулисами, в тени прожекторов, стоял он. Эшреф. Невозможный. Запрещённый. Весь в светлом, такой непривычный моему взгляду образ. Вопреки всем правилам, он прорвался туда, где ему нельзя было быть. Он не двигался, просто смотрел, а затем его губы тронула улыбка, он прижал ладони к губам и отправил поцелуй.       И этого жеста, этого взгляда, хватило, чтобы что-то во мне треснуло. Как будто этот хрупкий контроль, который я держала из последних сил, просто не выдержал. И вдруг — звон в ушах, как будто время решило сорваться в пропасть. Всё вокруг закружилось, как в плохом сне: цвета расплываются, мир быстро начал будто бы уходить из-под ног, воздух стал каким-то вязким, густым, грудь сжало, а дыхание сбилось. Я не могла вдохнуть. Свет стал слишком ярким, звуки — слишком громкими. Пальцы задрожали на микрофоне, колени подкосились. Шаг — и я будто падаю внутрь себя.       Паника. Холодная, жгучая, сковывающая всё тело страхом. Мир словно сжался до одного мгновения, до одной мысли: только бы не упасть. Но я уже падала. В водоворот тьмы, в самую гущу своего кошмара.       И в тот миг, когда всё уже потемнело, чьи-то крепкие руки поймали меня, не дав упасть. Сильные. Знакомые. Я даже не открыла глаза — я просто знала — Эшреф. Он поднял меня на руки, прижимая к себе, будто боялся отпустить. Уткнувшись в его шею, вдыхая такой родной аромат его кожи и парфюма, кажется, я была готова потерять сознание второй раз. Он рядом.       Я не помню, как всё закончилось. Крики за сценой, чьи-то голоса, слышались возгласы, шум, вспышки камер, он поднял меня на руки, не слушая протестов ни менеджера, ни охраны. Я помню, как нас обступили вспышки камер — белые, ослепляющие. Но он не остановился. Просто шёл. Просто держал.       И в этот момент всё казалось таким простым: мир может рушиться, но если он рядом, — я выдержу.       Он шептал мне в волосы: — Всё хорошо. Я здесь. Дыши, слышишь? Дыши, Нисан.       Я попыталась вдохнуть. Воздух обжёг горло. Слёзы сами потекли, хотя я не помнила, когда позволяла себе плакать. Его запах, его голос — всё смешалось, и только одно было ясно: впервые за много лет, когда прошлое всё-таки догнало меня, оно не смогло меня уничтожить. Потому что он поймал. Потому что обещал. Если ты будешь падать — я тебя поймаю. И больше не отпущу.       Эшреф усадил меня в машину и укрыл своим пальто, накинул его на плечи, как будто защищал от мира, от глаз, от всего. Осторожно пристегнул ремень и заботливо поправил воротник пальто. Ткань пахла им — его парфюмом, его кожей, чем-то терпким, но таким родным. Я уткнулась носом в воротник, и впервые за эти дни смогла вдохнуть по-настоящему. Словно, легкие в этот момент расправились, словно оковы наконец спали.       Он сел в машину и молча завёл двигатель. Тишина внутри салона была гуще дождя, что стучал по стеклу. Он не спрашивал ничего. Только изредка бросал короткие взгляды, будто проверяя — дышу ли я. Когда мы выехали из города, ночь полностью опустилась на дорогу. Лампочки вдоль трассы мелькали тусклым, равномерным светом, отражаясь в мокром асфальте, словно маленькие осколки. В салоне царила тишина, лишь тихое жужжание двигателя и равномерный скрежет шин по дороге нарушали спокойствие. Я держалась за его пальто, как за спасительную соломинку, чувствуя, как запах Эшрефа пропитывает каждую клетку моего израненного тела. Этот запах был одновременно родным и успокаивающим — тревога немного отступала, а сердце медленно приходило в более ровный ритм.       Я не хотела говорить ни слова, но в то же мгновение, хотела всё ему объяснить, хотела поделиться всем, что так тревожило меня последние дни, но будто слова застревали где-то внутри. Слишком долго они были заблокированы, слишком болезненны воспоминания, слишком остро ощущалась несправедливость того, что произошло, когда я была совсем ребёнком. Пальцы сжимали ткань его пальто, будто пытаясь удержать не только себя, но и этот момент, когда кто-то рядом мог защитить, мог понять, мог просто быть. — Хочешь, я отвезу тебя домой? — спросил Эшреф, наконец разрывая тишину лишь спустя время. Голос звучал мягко, но глубоко, словно пытался пробиться сквозь мою тревогу. — Не хочу домой. — я покачала головой, даже не открывая глаз. — А куда хочешь? — Не знаю… просто… поехали. Куда-нибудь, где тихо. Хочу просто побыть с тобой.       Больше не было вопросов. Он не стал настаивать, просто повернул машину на пустую просёлочную дорогу, где не было ни фонарей, ни случайных прохожих, ни света витрин. Только ночь и молчание, которое оказалось комфортнее слов. Только дорога — длинная, тёмная, с еле заметным светом фар, который скользил по мокрому асфальту. Минут через двадцать я заговорила. — Эшреф… — голос тут же дрогнул, как будто не мой, заставляя сердце снова забиться сильнее нужного. — Я не могу… рассказать. Не потому что не доверяю тебе. Просто… это слишком больно. — я судорожно всхлипнула, опуская взгляд, пальцами всё ещё цепляясь за край его пальто.       Он бросил короткий взгляд, который был полон понимания, без давления, без вопросов, отчего становилось еще больше не по себе почему-то. — Не нужно рассказывать, если не готова, — ответил он тихо, с пониманием в голосе, с принятием ситуации такой, как она есть. — Я здесь. Я рядом. И этого достаточно.              Я кивнула, чувствуя, как дрожь постепенно покидает тело, но сердцебиение всё ещё было слишком громким. Я повернулась боком и оперлась спиной на дверь машины, и вдохнула чуть глубже. — В двенадцать… или тринадцать лет… меня водили к психологам. — едва слышно прошептала я, через силу пытаясь совладать с дрожащим голосом. — Они пытались помочь забыть. Блокировать то, что со мной случилось. Чтобы я могла жить дальше. Всё это время я жила с этим, как с тем, что можно игнорировать. Но теперь… всё вернулось. Слишком резко. — растирая катившиеся слезы по щекам, объяснила я, не оставляя между нами недосказанности.                    Эшреф не произнёс ни слова. Он просто слегка наклонился, так чтобы наши глаза встретились, и коснулся моей руки кончиками пальцев. Это касание было одновременно осторожным и уверенным, теплым, без попыток торопить или вторгаться. — И ты забыла? — спросил он глухо. Я почувствовала, как напряжение от него идёт волной — холодной, тяжёлой. — Да. Почти. Все эти годы жила так, будто этого не было. Пока… — я прикрыла глаза, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнотворная волна воспоминаний. — Пока всё не вернулось. Ночами я чувствую, как будто это снова происходит. Я боюсь даже засыпать, потому что в темноте всё становится ближе. — произнесла я, даже боясь посмотреть на него — на то, что увижу в его глазах. Жалость? Гнев? Страх?       Но когда Эшреф вдруг остановил машину на обочине и повернулся ко мне, я увидела в его взгляде только одно — боль. Глубокую, честную, невыносимую. Он протянул руку, дотронулся до моего лица — едва, кончиками пальцев. — Не говори ничего больше. Не нужно ранить себя ещё больше. — тихо произнёс он, стирая слезы с моих щек большими пальцами. — Не нужно. Я рядом. И не уйду. — добавил он, почти шёпотом.       Я кивнула. Слёзы заструились по щекам сами. — Иди сюда. — притягивая меня к себе, обнимая за плечи, произнес Эшреф, позволяя моим эмоциям быть принятыми. — Ты сильнее, чем думаешь, — добавил он тихо, почти шёпотом, мягко поглаживая меня по спине. — И ты не одна. Я всегда рядом с тобой, даже когда ты этого не видишь. Даже если не знаешь об этом.       Прижавшись так отчаянно к его плечу, я снова вдохнула его запах, ощущая, как тревога постепенно оседает внизу живота, оставляя место для чего-то нового — чувства защищенности, доверия, которое я не испытывала уже долгое время. Я закрыла глаза, позволяя себе этот момент. Он был как якорь, удерживающий меня в настоящем, в том месте, где никто и ничто не могло навредить. И впервые за все эти годы, маленькая девочка внутри меня больше не чувствовала себя грязной. Она чувствовала себя раненой, разбитой, обиженной, но — живой. — Спасибо, — сказала я спустя время, уже успокоившись, тихо, почти для себя. — Просто… спасибо.             Он кивнул, не говоря больше ничего, но взгляд его говорил всё: он будет рядом, не отпустит и не позволит мне остаться одной с этой болью. Просто дал это чувство безопасности, этой неизменной опоры. Я ощущала, как впервые за последние дни этот страх начинает уходить, оставляя пространство для того, что можно назвать спокойствием. Я знала, что впереди будет ещё много борьбы с воспоминаниями, но рядом с ним этот путь казался не таким уж и страшным.       Тишина в машине стала уютной. Эшреф держал руки на руле, но я видела, как его взгляд то и дело постоянно возвращался ко мне. Иногда он слегка наклонялся, будто проверяя, дышу ли я вообще, а я отвечала взглядом, полным доверия. Мои пальцы только спустя время медленно разжали хватку на его пальто, позволяя телу наконец-то согреться, а душе — почувствовать, что теперь я не одна.       Дорога продолжалась, ночь тянулась, а за окнами мелькали темные силуэты деревьев. В этом темном, почти безлюдном пространстве родилось ощущение безопасности и спокойствия, которое было редким подарком для моей, такой измученной души. И в этом молчании, я впервые за долгое время почувствовала, что всё будет не так страшно, что рядом есть человек, который готов принять мою боль, не задавая лишних вопросов.        Машина мягко покачивалась на просёлочной дороге, и тишина казалась почти осязаемой. Я всё ещё держалась за его пальто, прислонившись головой к стеклу, но теперь дыхание стало ровнее, а сердце билось спокойнее. Я не могла целиком прогнать остатки воспоминаний, которые время от времени всё равно всплывали, как темные тени, но рядом с ним они казались меньше, не такими угрожающими. Ведь рядом есть кто-то, кто готов разделить эту боль и быть опорой, не требуя объяснений и слов.       Через некоторое время мы свернули на небольшую дорожку к загородному дому. Я посмотрела на Эшрефа и чуть улыбнулась сквозь усталость. Я узнала этот дом. Мы здесь уже были однажды. Он увидел это и мягко улыбнулся в ответ. — Пойдем? — спросил он тихо, поправляя свое пальто на моих плечах, теплее укутывая меня в него. Я кивнула, и он медленно открыл дверь ключами. Я сделала шаг внутрь, ещё раз почувствовав, как тёплое пальто обволакивает меня. Эшреф последовал за мной, закрывая дверь изнутри, чтобы мир снаружи больше не мог нас тревожить. — Давай просто посидим? — тихо предложила я, спуская с плеч его пальто и отставляя его в прихожей. — Мне нужно немного… просто быть.       Он кивнул и молча прошёл в помещение, ладонью указывая на диван перед камином, а сам принялся разжигать огонь, совсем не спеша оказаться рядом и не трогая меня без разрешения. Тепло от камина, его присутствие, его спокойствие — всё это медленно будто растворяло мое внутреннее напряжение. — Ты хочешь воды? — спросил он, сидя на корточках перед камином, закидывая еще пару деревяшек в огонь, обернувшись на меня. — Нет… — тихо ответила я, наконец-то проходя в комнату и садясь на край подлокотника. — Мне просто… спокойно быть здесь. С тобой.              Я спустилась на мягкий ковер перед камином и обхватила колени руками, слушая, как тихо потрескивают бревна в камине. И искренне старалась не думать о том, что ждёт нас завтра, о том, какой скандал закатит Динчер, об этой дурацкой неустойке за нарушение контракта, о том, как сцена вообще будет дальше встречать мой голос, о том, что в глазах публики я предстала совсем не в лучшем свете… Здесь, в этом доме, рядом с Эшрефом, мир казался на время безопасным, хотя воспоминания всё ещё пытались прорываться сквозь стены моего сознания. — Держи. — садясь рядом на корточки, Эшреф протянул мне стакан с чаем, от которого исходил пар, будто вперемешку с невероятной любовью в этом жесте. — Спасибо. — улыбнулась я, ощущая, как Эшреф накинул на мои плечи плед, окончательно укрывая меня от всех бед и сел рядом со мной. Мягко, совсем едва ощутимо, он приобнял меня за плечо, осторожно целуя в волосы.       Отпивая глоток чая, ощущая, как теплая жидкость быстро согревает, распространяясь по телу потоком тепла, заползая в самые потаенные уголочки. Пустой желудок тут же отозвался неприятно потянув, но я не обратила на физические проявления никакого внимания. Душевная боль перевешивала сейчас абсолютно все, даже не становясь на чашу весов рядом.              Отставляя пустой стакан в сторону, я склонила голову к его плечу, пальцами находя его руку, слегка сжимая, и это молчание между нами стало разговором, который, кажется, мы оба понимали. Это момент, когда страх и боль смогли отступить хотя бы на мгновение. И в этом мгновении я впервые за долгое время почувствовала, что, возможно, всё ещё можно пережить, если рядом есть кто-то, кто готов понять без слов. — Ты молчишь. — спустя время, прошептала я, не отводя взгляда от камина. — Но я чувствую, что ты понимаешь всё, что я не могу сказать.       Эшреф слегка улыбнулся, наклонив голову к моему плечу, не нарушая пространства, но позволяя почувствовать его тепло. — Я всегда вижу тебя. — тихо ответил он, — даже когда ты сама себя боишься. И мне не нужно, чтобы ты рассказывала всё. Я рядом, и этого достаточно.       Я закрыла глаза, прислушиваясь к биению его сердца, к ровному дыханию, к мягким движениям его руки на моем плечe. Казалось, что весь мир вокруг исчез — осталась только я и его присутствие, его сила и тепло, которые обволакивали, словно самый тёплый и уютный плед. — Я столько времени пыталась всё забыть, — сказала я, почти шёпотом, — Но это слишком много… слишком больно, чтобы пережить, чтобы пересказать это снова. Я жила, пыталась держать в себе, где-то глубоко внутри, но сейчас… это прорвалось. — И ты держишься. И это делает тебя невероятно сильной. Ты выстояла тогда и выстояла сейчас. Я горжусь тобой. — успокаивающе произнес Эшреф, чуть крепче прижимая к себе. — Я боюсь завтра. — я призналась совсем тихо. — боюсь того, что оказавшись на сцене, меня снова одолеют воспоминания, и я не смогу петь.       Эшреф аккуратно провёл рукой по моей спине, лёгким, уверенным движением. — У тебя всё получится. Ты будешь петь. — сказал он твёрдо, настолько уверено, насколько это вообще можно представить. — И я буду рядом с тобой. Даже если весь мир будет против, я буду твоей тенью. Ты не останешься больше одна.        Я вдохнула глубоко, чувствуя, как напряжение постепенно уходит, оставляя бразды правления спокойствию и уверенности в его словах. Мои глаза всё ещё блестели от слёз, но на лице появилась лёгкая улыбка. Впервые за много дней мне действительно стало немного легче дышать. Словно бы сам Эшреф и был моим воздухом. — Спасибо, — сказала я тихо. — За то, что ты просто рядом. Без слов, без давления. Просто… рядом со мной.       Он кивнул, и мягко прикоснулся к моим пальцам, согревая ладонь своим теплом. Я прижалась к нему, впитав спокойствие и безопасность, которые он давал. И в этом молчании, полном понимания, доверия и тихой заботы, я ощущала, что, возможно, я действительно смогу пройти через свои страхи. Не одна, а с ним. И это знание давало силы и на завтра, и на сцену, и на всё, что ещё только предстоит.       Эшреф осторожно подтянул меня ближе к себе, обхватив за талию, так что мое тело плотнее прижалось к его. Я вздохнула, чувствуя, как напряжение, сковывавшее всё тело в последние дни, медленно начинает растворяться в тепле его объятий. Его руки были крепкими, но нежными, уверенными и одновременно осторожными, словно он боялся причинить мне хоть малейший дискомфорт. — Ты в безопасности. — тихо произнёс он, наклоняясь ближе к моему лицу. Его губы слегка коснулись моих волос, а потом скользнули по щеке, оставляя лёгкий, почти невесомый след. — Здесь и сейчас.       Я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в его объятиях, в каждом его прикосновении, в его аромате, в ритме его дыхания. Моё сердце, еще недавно дрожащее от воспоминаний и страхов, наконец-то успокоилось, словно нашло свой собственный якорь в его объятиях. Я чувствовала всё его тепло, его силу, но в этой силе была забота и нежность, которую он умел проявлять только для меня. Эшреф гладил меня по волосам, и его руки скользнули к голове, осторожно поднимая меня за подбородок, чтобы встретиться глазами. — Ты такая хрупкая. — прошептал Эшреф, и в его голосе не было осуждения, только мягкая любовь и удивление одновременно. — Но невероятно сильная.       Он осторожно коснулся моих губ своими, сначала легко, почти играючи, будто спрашивая разрешения или проверяя мою реакцию. Я с охоткой ответила, находя в этом поцелуе буквально силы, чтобы оставаться на плаву и дальше. Почувствовав это, его поцелуй стали теплее, дольше, с лёгкой дрожью, словно мы оба впервые позволяли себе такую близость после всех этих бурь и страхов. Я прижалась к нему всем телом, руками осторожно обвивая его шею, пока его руки нежно держали меня, будто защищали от всего мира. — Я… я так давно хотела этого. Просто побыть рядом. Я очень соскучилась по тебе. — тихо сказала я, едва слышно, и он лишь улыбнулся в ответ, снова прижимая к себе. — Я тоже очень по тебе скучал, Нисан. — даря несколько поцелуев в макушку, ответил Эшреф.       В этой тишине, в этих лёгких поцелуях и мягких объятиях, между нами зарождалась невероятная гармония: тепло, доверие, любовь, понимание. Эшреф был рядом не только телом, но и душой, а я, позволяя себе эту нежность, впервые за долгое время чувствовала, что сердце начинает дышать свободно.       Я слегка отстранилась, ощущая на себе какой-то неприятный груз, оглядывая узкое, неудобное, блестящее концертное платье, в котором я провела этот ужасный вечер. — Мне нужно что-то, во что можно переодеться… это платье… всё ещё давит на меня. — Сейчас что-нибудь придумаем. — Эшреф поднялся с места и исчез в темноте коридора, ведущего вглубь дома.       Поднимаясь с пола, прогибаясь в спине, как кошка, ощущая, как в каждой клеточке тела, в каждой мышце, сосредоточена какая-то вселенская усталость, я потянулась, не в силах подавить уставший зевок. Рядом с ним, ощущая спокойствие и такое приятное тепло, всегда начинало клонить в сон, это был какой-то побочный эффект Эшрефа, не иначе. — Держи. — возвращаясь со стопкой вещей в руках, произнес Эшреф. — Мои, конечно, но будет явно удобнее, чем в платье. — протягивая мне футболку и штаны, в его любимой — черной цветовой гамме, добавил он.       Я кивнула, на секунду взглянув на него, и тихо улыбнулась, ощущая в этом жесте заботу, молча взяв одежду и скрылась в темноте дома, не без труда находя ванную. Наспех приняв душ, скорее даже — быстро смывая с себя остатки этого дня, я натянула на тело его футболку, решая, что этого вполне хватит. Выходя из ванной, ступая босыми ногами по полу, по пути распуская волосы, завязанные в быстрый пучок, чтобы не намочить их в душе я вернулась обратно в комнату. — Штаны не подошли? — хрипло спросил Эшреф, замирая на секунду. В его взгляде промелькнуло что-то мягкое, теплое, но опасное. Уголки губ на мгновение дрогнули, но я успела заметить. — Подошли. — ответила я спокойно, подходя чуть ближе, хитро улыбаясь. — Просто решила, что футболки будет достаточно. — добавила я, наблюдая за тем, как Эшреф медленно провёл взглядом по моему силуэту, чуть прищурившись. — Я думал, что однажды увижу тебя в своей одежде, но не думал, что это будет настолько красиво. — с какой-то смущенной вдруг улыбкой произнес Эшреф, подходя ближе и глядя мне прямо в глаза. — Не переборщи с комплиментами, а то я начну думать, что ты на что-то намекаешь.       Он осторожно коснулся моего плеча, большим пальцем скользнув по ткани у ключицы, будто проверяя — не сон ли это? — Интересный способ испытать мое терпение. Будь осторожнее с такими решениями. — тихо добавил он, чуть наклоняясь ко мне ближе, удерживая ладони на плечах. — От них потом трудно уйти. — Еще посмотрим, кто из нас первый струсит, Эшреф Тек. — хитро произнесла я, куда-то ему в шею, вставая на носочки и касаясь ладонями его груди, игриво улыбаясь. — Пока что, счет 2:0 не в твою пользу. — Что ты хочешь этим сказать? — спросил он, оставляя между нами едва заметное пространство, вздыхая и его голос его стал чуть хрипловатым. — Твоя футболка выглядит так, будто специально создана, чтобы свести меня с ума. — Ну… мне кажется, футболка уже достаточно сказала за меня, — ответила я, не убирая лёгкой улыбки, поднимаясь выше на носочки и обвивая его шею руками. В этот момент между нами повисла лёгкая, игривая напряжённость — нежная, но с тонкой искрой соблазна, которая делала эту близость ещё более трогательной и настоящей. Я замерла, ощущая тепло его присутствия, его аромат, слыша учащённое дыхание и понимала, что эта ночь, когда-то прерванная, пусть и на грани, всё ещё может продолжиться, но уже на других условиях, без слов, без спешки, только мы двое.       Эшреф мягко провёл рукой по моей спине, отдавая тепло своих рук сквозь тонкую ткань футболки. Я прижалась к нему ближе, впитывая запах его кожи, его уверенность, его присутствие. Прижимая к себе за талию одной рукой, он мягко поднялся выше свободной ладонью, поглаживая меня по плечу, неотрывно смотря в глаза в миг почерневшим взглядом. Осторожно поправляя волосы, откидывая прядь кудряшек мне за плечо, он наклонился ближе, мягко целуя шею, касаясь кожи горячими губами чуть ниже подбородка, плавно двигаясь ниже, наконец-то целуя там, где когда-то была та злосчастная родинка. Целуя там, где однажды меня уже касались, там, где жил мой самый большой кошмар. Но его поцелуи, напротив, словно дарили облегчение, словно залечивали раны и исцеляли травмы, заставляя расправить плечи и ощутить, как под лопатками снова прорезались крылья, когда-то оборванные злыми людьми и ужасными поступками по отношению к ребенку.       Мягко касаясь губами кожи, совсем нежно и трепетно, он продолжал покрывать шею поцелуями, щекоча кожу щетиной. Я улыбнулась, едва слышно хихикнув от щекотки и прижимаясь к нему, ощущая всю ту близость, которую мы так давно ждали. Его руки обвили меня, аккуратно, почти трепетно, и я поняла: эта ночь, пусть и с огранкой осторожности, теперь полностью наша.        Он отстранился и вновь наклонился ближе, коснувшись лбом моего лба, и на мгновение мы просто замерли, наслаждаясь тишиной и близостью, без слов. На моих губах застыла довольная улыбка. — Ты знаешь, душа моя… — его голос звучал почти шепотом, тёплым и тихим, отдаваясь отзвуком прямо в самом сердце. «Душа моя» — особенно ласкало душу трепетом, первое обращение не по имени, а чем-то большим, заставило мое сердце снова пропустить парочку ударов. — Я никогда не позволю, чтобы с тобой что-то происходило… без меня рядом. — Я знаю, Эшреф. И только это держит меня теперь на плаву. — произнесла я и прикрыла глаза, ощущая, как внутри всё расцветает, стоит просто оказаться рядом с ним, под властью его любви и наших чувств. — Ты чувствуешь себя лучше? — тихо спросил он, его голос был ласковым, почти шепотом.       Я ничего не ответила, лишь легонько кивнула, посмотрев в его глаза, без слов говоря о любви в очередной раз. Он провёл пальцами по моим волосам, слегка погладив затылок, а потом наклонился и поцеловал таким лёгким, почти робким поцелуем, который постепенно становился только теплее. — Хочешь… чтобы мы остались здесь? — шепотом спросил он, едва касаясь моих губ своими, его взгляд был мягким, с заметной игривостью, но и с глубоким чувством. — Я хочу… — прошептала я, задумавшись лишь на мгновение. — Просто быть рядом с тобой. — Тогда мы просто будем здесь. — Эшреф улыбнулся, его пальцы обвили мою талию крепче. — Только ты и я. И всё остальное не имеет значения. — Только при условии, что в этот раз нам никто не помешает. — ответила я с игривой улыбкой, ощущая, как щек коснулся румянец смущения, заставляя кожу тут же вспыхнуть. — Тогда, поступим так. — доставая из заднего кармана телефон, Эшреф зажал кнопку сбоку, отключая устройство, не глядя запустив его в сторону дивана позади нас. — А если что-то случится, если ребята до тебя не дозвонятся? — скорее с целью проверить его решительность и готовность действительно так поступить, нежели с тревогой за возможную катастрофу, спросила я, прикусывая нижнюю губу и прищурив взгляд. — Сами разберутся, не маленькие уже. — уверено ответил Эшреф, сверкнув взглядом, полным готовности и желания, снова касаясь моих губ, осторожно, почти ревниво, словно проверяя, готова ли теперь я полностью довериться ему.       Разрывая поцелуй, когда в легких почти не осталось воздуха, Эшреф аккуратно, но уверенно взял меня за руку, уводя в темноту коридора, и в этот миг, словно весь мир вокруг перестал существовать. Каждый шаг был наполнен ожиданием, трепетом и тем тихим, но ярким пульсом желания, которое мы оба больше не могли игнорировать.       Когда дверь за нами мягко захлопнулась, в комнате царила тишина, полная предвкушения и мягкой, но напряжённой близости. Пути назад уже не было. Каждое движение, каждое прикосновение — всё было наполнено тем, что мы так долго ждали и от чего оба таяли, медленно растворяясь в друг друге. Эшреф, кажется, отпустил мою руку лишь на мгновение, чтобы аккуратно помочь расправиться с так мешающей сейчас футболкой, но он не спешил — мои длинные волосы спадали на плечи, а тонкая ткань едва лишь прикрывала изгибы тела, всё так же продолжая оставлять нас в шаге от безумства. Эшреф провёл ладонью по моей спине, задержавшись на талии, и чуть наклонился, чтобы вновь коснуться шеи лёгким, почти исследующим поцелуем, вызывая новую толпу мурашек по моей коже. Мои пальцы скользнули по его груди, чувствуя его сильное тело под водолазкой, даже сквозь темноту ночи, я заметила, как в его глазах снова вспыхнула та смесь страсти, желания, нежности и доверия, которая связывала нас ещё с прошлой сорванной ночи. Я лишь кокетливо усмехнулась и пожала плечами, чувствуя, как моё сердце приятно бьётся чаще, а тело вовсю реагирует на каждое его движение и прикосновение. — Иди ко мне. — располагаясь на краю кровати, низким, почти хриплым голосом произнес Эшреф, протягивая мне раскрытую ладонь. Как кошка, мягкой поступью босых ног, делая пару шагов ближе к нему, я вложила свою руку в его, тут же ощущая, как он перехватывает мою ладонь, резко потянув на себя. Почти теряя равновесие, я оказалась у него на коленях, с разведенными в стороны бедрами, слишком тесно прижимаясь к нему. Так, как никогда ранее. — Так-то лучше. Теперь ты точно никуда не денешься. — прошептал он, почти хищным взглядом оглядывая меня, оказавшуюся сверху, подцепив пальцами прядь волос, спадающую мне на лицо. — Я и не собиралась никуда уходить. — ответила я, с тихой усмешкой, чувствуя, как его руки ложатся мне на талию, будто запоминая каждый изгиб тела. — Каждый раз, когда ты так смотришь на меня, я забываю, о чем вообще хотел говорить. — метая взглядом с губ на глаза и обратно, добавил Эшреф, продолжая испепелять меня взглядом. — Возможно, это и есть мой тайный план. — медленно проводя ладонями по его груди, я игриво повела плечами, стреляя глазами и прикусывая нижнюю губу. — Ты заставляешь меня терять голову. И мне это нравится. — добавил Эшреф и его губы коснулись уголка моих губ, медленно, почти обжигающе.              Поцелуи тут же стали в разы жарче, словно кто-то невидимый наконец-то дал долгожданный карт-бланш на действия. Его ладони, в свою очередь, продолжили исследовать мое тело, набирая обороты уверенности в касаниях. Перемещаясь одной рукой с талии на бедра, Эшреф осторожно провел ладонью от колена, поднимаясь выше, проникая рукой под футболку на мгновение спотыкаясь о препятствие на коже, в виде краешка кружевных трусиков, демонстративно задевая их пальцами и поднялся еще выше, ведя ладонями по коже под футболкой, касаясь талии, поглаживая по уже горячей коже. — Не смей останавливаться. — разрывая очередной горячий поцелуй, не открывая глаз произнесла я, ощущая такие необходимые касания на коже, крепко прижимаясь всем телом к нему, одной рукой обнимая за шею, другой проводя по сильной груди. — Даже, если ты не выдержишь? — тихо произнес Эшреф чуть улыбаясь, лишь уголками губ, едва заметно. Так, как умел только он. Его бархатистый, низкий голос, перемешанный с напряжением, с трудом удерживаемым под контролем, окончательно срывал с меня все установки. — Выдержу. — выдохнула я, пытаясь наладить дыхание, когда вторая его ладонь оказалась под футболкой, во всю орудуя под тканью. — Не смей.        Он провел ладонями выше по моей спине, я и почувствовала, как его пальцы оставляют за собой теплые следы, будто каждый прожигал на коже обещание. Его дыхание коснулось моей шеи — медленно, нарочно, заставляя сердце застучать еще быстрее. — Ты понятия не имеешь, что со мной творишь. — горячо выдохнул Эшреф мне в ухо, почти касаясь губами. — Каждый раз, когда ты рядом, всё вокруг исчезает. — Тогда пусть всё исчезнет. — шепотом ответила я, еще сильнее прижимаясь к нему. — Всё, кроме нас сейчас.       Эшреф усмехнулся, выдыхая мне в шею, коротко, хрипло, и этот жест прокатился по коже волной поглощающего жара. — Осторожнее с такими словами, Нисан. — произнес он, смотря хищным взглядом, таким, от которого по-настоящему перехватывало дыхание. — Я могу принять их слишком серьезно. — Я на это и рассчитываю. — ответила я, ощущая, как его пальцы нашли застежку бюстгальтера. Перехватывая его ладонь, я переместила ее на свою грудь, позволяя его прикосновениям становиться откровеннее.       Эшреф замер — буквально на секунду. Его пальцы дрогнули, а взгляд сверкнул желанием, что дыхание в очередной раз сбилось. На миг, я даже подумала, что он остановится прямо сейчас, снова не выдержав этой близости, невольно задержав дыхание. — Нисан… — выдохнул он, будто это слово было последней попыткой удержать ускользающий контроль. — Не останавливайся. — снова прошептала я, невидящим взглядом смотря в его глаза, чувствуя, как всё во мне сейчас откликается на его касания.       Он чуть склонил голову, его губы коснулись линии моей шеи, словно снова проверяя, как далеко он может зайти. Его ладонь осталась там, куда я направила ее, только теперь, каждое движение было осознанным, отчего только сильнее обжигало кожу. — Ты с ума меня сведешь. — выдохнул Эшреф, снова касаясь губами места, где когда-то была родинка. — Совсем. — Тогда сойди. — ответила я, наклоняя голову в сторону, освобождая ему больше места для поцелуев. — Я рядом.       Он тихо усмехнулся, выдыхая в шею, вновь припадая к коже, целуя сильнее, разрешая страсти полноценно взять бразды правления, больше не боясь разрушить то хрупкое, что оставалось между нами нетронутым, продолжая оставлять на коже горящие отметины, которые совершенно точно утром превратятся в десятки засосов. Его губы становились настойчивее, горячее — дыхание обжигало, а руки скользили по телу совершенно по хозяйски, будто пытались запомнить каждую линию, каждый изгиб, каждый миллиметр тела.        Я чувствовала, как под его поцелуями пульсирует кожа, как вместе с каждым движением он будто впечатывает в меня всё то, что не мог сказать словами. — Эшреф… — выдох вырвался с губ, больше похожий на стон, чем на слово.       Он не ответил, только сильнее прижал меня к себе, поднимая взгляд, в которым вспыхнуло что-то первобытное, честное, неподдельное. Его поцелуи спускались ниже, по шее, к плечу, которое оголилось сквозь широкий ворот футболки, и каждый из поцелуев был как признание, как обещание.       Где-то на грани между дыханием и огнем, между нежностью и натуральным безумием, я вдруг поняла — он больше не сдерживается. И я не хочу, чтобы сдерживался. Эшреф снова припадал к коже, оставляя новые и новые следы, горящие, пульсирующие, живые, которые еще долгое время будут напоминать об этом сладком безумии.       Мои пальцы вцепились в его плечи, а тело само выгнулось навстречу его поцелуям, будто желая еще, будто боялось, что если он остановится хоть на секунду — всё исчезнет. Воздух становился густым, насыщенным, будто концентрированным. И между нами не осталось ничего, кроме горячего дыхания, жара и этого тихого, безумно сладкого трепета, в котором наконец-то не было ничего, кроме нас и бешеного желания друг друга.       Цепляя пальцами футболку, почти что срывая её с моего тела, оставляя меня в нижнем белье, Эшреф скользнул взглядом по почти обнаженному телу, едва заметно облизывая губы, как лев, увидевший наконец-то долгожданную добычу, и от одного его взгляда, всё мое тело вновь покрылось мурашками. Наощупь находя край его водолазки, я последовала его примеру, снимая ее с Эшрефа в одно действие, освобождая наконец-то его тело для своих прикосновений.       Его грудь вздымалась часто, горячее дыхание касалось моего лица, смешиваясь с моим. Взгляд — тяжелый, голодный, будто он пытался прожечь им путь к самой душе. Его рука обвила мою талию, другая устремилась продолжить исследовать бедра, поднимаясь к ягодицам выше, сжимая и поглаживая. Я чувствовала, как жар его кожи будто вливается в мое тело. — Нисан, … — выдохнул он хрипло, словно имя вырвалось само, не подчиняясь ему.       Я не дала ему договорить, буквально врываясь жадным поцелуем в его губы, играясь с его языком, пока пальцы скользнули по его плечам, по спине, ощущая, как под кожей перекатываются мышцы. И в момент, когда я провела ногтями вдоль его затылка, Эшреф прикусил мою нижнюю губу — в этот самый миг между нами будто что-то сорвалось — сдержанность, страхи, прошлое. Всё отошло не на второй план, а куда-то в бесконечно вечное.       Уже в следующее мгновение он потянул меня ближе, резко оказываясь сверху, почти впечатывая в постель, впиваясь в губы жарко, жадно, почти опасно, его поцелуи стали больше дикими, чем нежными и всё вокруг окончательно растворилось — стены, ночь, время.              Спускаясь поцелуями ниже по телу, проходясь влажной дорожкой через ключицу, спускаясь к ложбинке между груди, заставляя меня почти извиваться под ним, судорожно шепча его имя, Эшреф даже не думал останавливаться, снимая с себя и меня последние мешающие детали гардероба. В мгновение забывая, как дышать, я судорожно ловила воздух губами. Лишь кожа к коже, дыхание, тепло и звук его голоса, тонущий в этих поцелуям. Он навис сверху, уже не скрывая, а скорее демонстрируя свою готовность не только действиями, но и телом, его ладонь уверено скользнула по моему, уже полностью обнаженному телу, мягко, но настойчиво сжимая грудь, скользя ниже, касаясь талии и живота, заставляя меня судорожно вдохнуть, сильно втягивая живот, словно опасаясь, но страшно желая продолжения этих касаний, которые вызывали мелкую дрожь в ответ. — Я хочу тебя. Всю. — почти прорычал он мне в ухо, снова целуя куда то между шеей и ключицей, срывая новую сотню мурашек по коже. — Тогда докажи, что сможешь справиться со мной и этими чувствами. — прошептала я в ответ, чувствуя тепло его рук на своих бедрах, он будто проверял, действительно ли я готова к этому. Я закрыла глаза и слегка прислонилась к нему, проводя по его груди дрожащими от желания руками, вдыхая аромат его кожи, смешанный с парфюмом и чувствуя тепло, исходящее от него. — Покажи.       Мягко, почти осторожно, погружаясь в разгоряченное, податливое тело, контролируя силу каждого толчка, срывая с моих губ новые и новые стоны, Эшреф продолжал покрывать мою шею поцелуями, оставляя лёгкие, почти невесомые отметки, которые одновременно будоражили и успокаивали, позволяя привыкнуть к ощущениям. Едва не задыхаясь от ощущений, несильно царапая его спину кончиками ногтей, наконец-то ощущая его еще ближе, жарче, теснее, сильнее, глубже, … почти растворяясь в этом ощущении, в кровь кусая губы, я жадно ловила зацелованными губами воздух, не в силах сфокусировать взгляд даже на его лице. Эшреф шептал мое имя на ухо вперемешку со словами о любви, доказывая всю свою любовь в этой горячей близости, которую мы так давно ждали. Комната наполнилась яркой гармонией, с целой Вселенной между нами, где смешались сладкие стоны, наше дыхание, одно на двоих, шёпот, слова о любви, сотни поцелуев и прикосновений, которые говорили больше слов, будто ничего в мире больше не имеет веса.       Укрывая обнаженные тела теплым одеялом, пряча все секреты этой ночи за полотном, Эшреф прижал меня к себе, так крепко, что я могла слышать каждый удар его сердца, чувствуя, как он тает вместе со мной. Его руки скользили по моей обнаженной спине, будто запечатывая каждое мгновение, каждую секунду нашей близости. Его дыхание постепенно становилось ровным, а руки не отпускали, словно боясь, что я могу уйти, стоит ему ослабить хватку. Его губы нашли мой висок, даря несколько нежных поцелуев. — Ты моя… навсегда. — прошептал Эшреф, его голос звучал глубоким, пропитанным теплом и этой страстью.       Я прикрыла глаза, ощущая, как каждая вибрация его голоса впитывается в меня, словно утешая и обещая быть рядом одновременно. В этот момент стало ясно: несмотря на все страхи, всё пугающее прошлое, все тревоги и боль — мы нашли друг друга. Среди бешеного пульса желаний и теплого дыхания, я ощутила абсолютную принадлежность — не к миру, не к прошлому, не к страхам, а только к нему. Мы есть друг у друга и ничего, никакие границы и правила, ничего не может нас остановить.       Я прижалась сильнее, дыхание смешивалось с его размеренным и впервые за долгое время я почувствовала, что могу довериться полностью, не думая больше о боли. Что сегодня я смогу уснуть в объятиях любимого мужчины и знать, что ни один кошмар не сможет сегодня осмелиться меня потревожить. Здесь, в его крепких руках, меня не сможет найти ни один страх, ни один беспокойный сон, что больше можно не бояться даже падать, в том числе — вглубь себя, потому что я знала, что он меня спасет. Всегда. И всё, что теперь имело значение — это он, я и эта ночь, которая стала началом нашего нового мира. Больше не было нужды искать какие-то ответы, бороться с воспоминаниями или ждать кого-то. Мы оба знали: любые бури снаружи не смогут разрушить то, что есть между нами.