Глава 13.3

Спешно ныряя в ботинки, на ходу накидываю куртку. В мучительном нетерпении буквально вываливаюсь из дома, уже с порога ища заветный силуэт. Подобное безудержное стремление к чему-то, наверно, обуревало меня разве что в детстве. Тогда я ещё слепо верила в Санта Клауса и так же вот отчаянно бредила встречей с ним. Порой даже босиком выбегала на крыльцо в надежде увидеть оленью упряжку. Но, в отличии от бородатого, седовласого дедка, сегодняшняя моя цель была куда более реальной и даже, вопреки заверениям метиски в обратном, таки нашла себе место на скамье под старой ивой. В отрешённом лике его не прослеживалось и толики какой-либо напряжённости или обеспокоенности. Почти такой же, как и всегда: отчужденный, непоколебимый, с одной лишь маленькой поправкой - любимый. И с каждым новым шагом, урезающим расстояние между нами, это, наконец признанное, чувство все активней укрепляло свои позиции, разливаясь жгучей субстанцией в районе солнечного сплетения, испепеляя труху, оставшуюся от былых предрассудков. Вместе с ней плавилась и стесняющая волю грудная клетка, позволяя плененному в ней сердцу биться. В ощущении полной свободы, оно тарахтело отчаянно и с особым надрывом, распространяя дребезжащее эхо по всему телу. Воздух вокруг точно сгущался, обретал особую плотность- хоть в горсти загребай и насильно проталкивай в глотку. От того дышать приходилось через раз, втягивая необходимый кислород маленькими порциями. Я даже не заметила, как остановилась, не решаясь вторгнуться в личное пространство Браоза. Так и стояла, разглядывая его по-новому - не через призму напускной ненависти. И даже шаблонное для старбакса поглощение никотинового яда воспринималось иначе. Привычные цикличные действия, состоящие из вдохов и выдохов сизого дыма, приобретали какой-то новый, не ведомый ранее смысл. -Доминик...- слетел с губ неосознанный шёпот, собираясь в гортани газообразными пузырьками, щекочущими мягкое небо. И вот эта бесконтрольная оплошность стала глобальным фиаско, уничтожающим магию ускользнувшего момента. Парень даже осязаемо напрягся, словно бы ему вдоль позвоночника кол вогнали, и кажется даже дышать перестал на несколько бесконечных секунд. А после было не менее разрушительное столкновение наших взглядов. Эдакое повторное крушение Титаника моей души, что распоролся об ледяной айсберг его осуждения. Кажется, даже был слышен скрежет метала, вонзающегося в плоть, и как итог - летальный исход для одного, только обревшего свободу сердечного мотора. В предсмертной агонии он совершил еще один сонорный кульбит, подкидывая к горлу мерзкий, непроходимый ком, и под звучание родного голоса, подбитым зверем ухнул назад в полуразрушенную клетку уже не стуча, а лишь конвульсивно содрогаясь: - Дура! О чем ты только думала?! – обретает громкость уже и без того воспринятое порицание. А и правда – о чем? Накой ляд вообще сюда пришла? Чего ожидала? На что рассчитывала? Эти вопросы заворачивают нутро в знобящую, липкую пелену, отрезвляющую разум. Да, во всех ванильных киношных историях свершенный «подвиг» во имя жизни любимого неизменно имел сладкую развязку, где герой также начинает по-другому смотреть на предмет, являющийся каноничной возлюбленной. Безусловно ругает за глупость, а все же крепче сжимает в своих объятиях, целует… Но все это не про него. Не про НАС. И я несомненно все это понимала - слюнявые стереотипы никогда и рядом не лежали с образом Браоза. Так от чего же сейчас так паршиво то? А виной всему наверно чисто женская наивность, что сейчас подыхала на плахе реальности под серебряными плетями родного взгляда. ДА! Я не ждала, подобной бисквитно-карамельной ереси, но и столкнуться с открытым упреком была не готова. Разгромленный неприкрытой злобой взор упал к носкам темно-синих кедов, пока я пыталась протолкнуть обиду, пломбирующую дыхательные каналы, а вместе с ними и дар речи. Снисходительность была бы самым малым, что старбакс мог даровать в благодарность за спасение своей шкуры, но и на нее он оказался не способен. -Я жизнь тебе спасла… а ты… - бурчу прерывно и едва слышно, носком обуви ковыряя снежный покров, ощущая, как наворачиваются на глаза слезы. И уходя на дно собственной досады не замечаю, как вампир оказывается совсем рядом, хватает за плечи и встряхивает, требуя возобновления зрительной пытки: -А я мог убить тебя, идиотка! – гремит его вердикт, обжигая лицо приторностью сигаретного дыхания, а металлические силки насильно утягивают в широко распахнутые омуты, в которых лишь сейчас я вылавливаю скрытую тревогу. Хватаюсь за нее, как за спасательный круг, и даже новое оскорбление теряется на фоне изловленного искупления для отмирающей души. Новым вдохом отнимаю кислород фактически у самых губ Доминика, к которым мой взгляд скатывается не осознанно. -Но не убил же... - выдыхаю тихо в приоткрытые уста, пока разум уже поддевает грубая, иррациональная петля желания к ним прикоснуться, затягиваясь пеньковым галстуком. Тело прошибает крупная дрожь, а окружающий мир, фрагментами яркого калейдоскопа, выкладывается вокруг одного человека, что сильнее сжимает в руках мои плененные плечи. Окончательно утерянная для меня суть момента разбрызгивается липкой тишиной, сквозь вязкие плевки которой прорывается лишь гул воскресшего сердца да клочки обоюдных вдохов и выдохов. Нутро замерзает в предвкушении, в нем же стопорится даже время, и лишь пульс набатом отмеряет секунды до ...До момента, когда давление его пальцев становится совсем невыносимым, срывая с моих губ жалостливое: -Мне больно. Браоз ретируется мгновенно, шарахаясь от меня точно чёрт от ладана. Растерянно бьет по карманам пальто, а после изымает из одного не большую стальную коробку – портсигар. Тот самый, что на прошлой неделе сменил привычные сигаретные пачки, после чего я перестала заходиться кашлем туберкулезника от каждой новой затяжки хранящихся в них сигарет. Только сейчас яркий лунный свет да не большое расстояние между нами дает разглядеть мне вещицу чуточку детальней - по крайней мере выцепить пролегающую вдоль широкой крышки именную гравировку «Де Браоз». После вампир отворачивается ко мне спиной, звучит щелчок зажигалки, а воздух наполняется новыми табачными миазмами. И вроде бы нас разделяет всего один широкий шаг, а по ощущениям - целая бездна, да высокая черная скала в развороте широких старбаксовских плеч. Все это под покровом туманного дыма и новой порции слякоти, что застит мой взгляд, пока я пытаюсь понять какая боль была сильнее: физическая, от его касаний, или эмоциональная - на фоне взорвавшейся отчужденности. - Завтра ты уедешь, - доносится с другой стороны выстроенной баррикады, вонзаясь в плоть новым болезненным тычком обособленности. Да, ярче всего воспринимается именно отсутствия в приговоре значения «мы» - уеду лишь я. -Я никуда не поеду… я – предпринимаю хриплую попытку оспорить вердикт и с губ почти срывается сокровенное «не хочу без тебя», но его глушит следующий довод, брошенный так же из-за спины: - Она обязательно вернется, и твоя сила уже не сыграет неожиданностью. А как показывает практика, - парень прерывается для новой затяжки и, кажется, так же пытается смириться с очевидным: - один я не могу тебя защитить. Утром здесь будет Чеврок. Он отвезет тебя назад в Денвер … - новая пауза и очередной выдох сизого облака, - к тому блондину… -Нет! Не хочу! – рассыпаясь в отрицаниях, сильнее сжимаю пальцы в кулаки и даже подаюсь немного вперед, но застываю припечатанная холодной серебряной глыбой, которой служит брошенный в мою сторону взгляд. - Увы, жизнь состоит из «не хочу» и их преодоления. Так нужно, Джексон! - Мне нуж… - «нужен ты!» в безысходности вопит нутро, ну в слух озвучиваю другое, надеясь на большую вескость аргумента: - нужна Эстэль… без нее - переполошенный разум на скорую руку пытается наскрести факторов для пущего отягощения выдвинутого довода, но не успевает: - С этой необходимостью я тоже разберусь, а теперь иди в дом – ты замерзла. И он вновь отворачивается, давая понять, что любая моя новая попытка что-либо изменить потерпит такое же фиаско. Не оставляет другого выхода, кроме как действительно уйти. Не представляет насколько я замерзла. Нет, не физически – этот холод можно было бы стерпеть. Я же околела изнутри.