1

Эдвард раздраженно стянул перчатки со своих рук и бросил их на кровать. Сегодня они его подвели, очень крупно. Настолько, что он все еще помнит непонятливо-смущенный взгляд юноши, который взял его ладонь в свою и, поклонившись, поцеловал ему тыльную сторону ладони. Ну возможно потому, что по-другому смотреть на шумно выдохнувшего и тут же начавшего краснеть принца нельзя. Эдвард взглянул в зеркало и с ужасом увидел свои розовые, как чай из лепестков роз, щеки. Потер острые костяшки, царапнул пару раз шрам на тыльной стороне ладони, похожий на недорисованный треугольник. На пробу даже попробовал пощекотать одну ладонь. Ничего. Неужели действительно его запястья так остро реагируют на именно чужие касания? С каких это пор? Может, чувствительность это что-то вроде побочного эффекта дара? Внезапная мысль заставила Эдварда вскинуть голову, а его его щеки запылать еще ярче. Как же ему теперь вести приемы, если поцелуй в ладонь сквозь перчатку ощущается как нечто до одури нежное и трепетное до сладкой истомы? Пожимать руку? Пожимать руку слугам? Еще чего. Эдвард запустил руку в волосы, потер лицо. Вздохнул. — Почему все так сложно? Череп ответил ему пустотой своих глазниц.

*

Черные, как уголь, перчатки ощущались почти как вторая кожа. Эдвард едва-едва отрыл их у себя в шкафу. Они были длинными, до середины предплечья, с искусной золотой вышивкой в виде изящных ветвей дерева. С каким-то злостным смущением Эдвард замечал, что такие же тонкие, длинные перчатки носили некоторые леди. Успокаивал тот факт, что у Эдварда как знак отличия на пальце красовался тяжелый перстень в виде мелкого птичьего черепа. Наследие покойного деда, олицетворяющее мудрость. Мог ли Эдвард называть себя мудрым?.. Едва ли. — Зачем тебе перчатки? — шепотом спросил Генри, сев плечом к плечу. Эдвард надавил ему пяткой на щиколотку, мол, слушай старейшин и не отвлекайся. — Тоже, что ли, предметы сжигать начал? Тогда не молчи, говори сразу… Раздражение на брата быстро вылилось в веселье. Эдвард коротко провел по губам пальцем, стирая легкую улыбку. — Не отвлекайся. — Генри совсем тихо фыркнул и подпер щеку кулаком. Эдвард втихую разглядел его перчатки. Бордовые, грубые, но довольно тонкие, уходящие куда-то под рукав мундира. Генри обычно носил именно эти длинные перчатки со шнуровкой, которые доходили до самого локтя. Генри уже научился контролировать свой дар и вполне недурно сдерживает пламя, так, что его можно спокойно лечить, осматривать да и просто дурачиться с ним на тренировочной площадке. Генри, как уже давненько успел заметить Эдвард, не только мыться и драться без перчаток успевает. Даже сейчас миловидная леди строила Генри глазки, а Генри, как слепой старец, не обращал на нее внимания. Хотя, подумал Эдвард, зная характер брата, он мог не замечать ее намеренно. Когда эта леди поймала тяжелый взгляд Эдвард, то тут же поспешила опустить взор на сложенный веер, лежащий на коленях. Эдвард тихо хмыкнул, заметив ее пунцовые щеки. Когда собрание объявили закрытым, и всех присутствующих, которые не слушали друг друга от слова совсем, наконец отпустили, Эдвард захотел себя ударить. За то, что был рассеянным. — Я вчера местечко одно нашел… — Генри схватил его за ладонь, и под кожей руки Эдварда словно завозилось сотни стремительно разрастающийся цветов. Он не успел даже подумать и осознать. Шумно выдохнул сквозь сжатые зубы и резко отшатнулся, налетев прямо на какого-то старца. Туманно рассыпавшись извинениями, Эдвард прорычал Генри: — Не трогай. — Заметив рассеянный взгляд брата, Эдвард замотал головой, подумав, что чересчур погорячился. — То есть, ну, я устал. Генри не поверил, но все же решил сделать вид, что все в порядке. Хлопнул Эдварда по лопатке. — Ладно, сегодня я тебя не трогаю. Ты на ужин явишься? Эдвард неопределенно мотнул головой, но Генри остался удовлетворен ответом. Разыскав в толпе ту самую леди, он удалился, звонко о чем-то смеясь на пару с ней. Эдвард какое-то время смотрел им вслед, прожигая взглядом ладонь Генри, покоившуюся на изящном изгибе бедра леди.

*

Пламя свечей выгибалось и плавно покачивалось, взмахивало своими горящими волосами и замирало на какое-то жалкое мгновение. Дрожащие отсветы озаряли лежащие перед Эдвардом листы, исписанные его скачущим, наполненным воздушными петлями, почерком. Сейчас Эдвард раздраженно комкал лист, на котором посадил кляксу. Тело слушалось едва-едва, он ужасно устал, а головная боль дробила череп. Спонтанное желание развеяться погнало его прочь из замка. Листва крошилась под каблуками сапог, в волосах серебрились мелкие капли дождя. Несмотря на поздний вечер, по улицам все равно ходили люди, озаряемые светом фонарей. В доме, куда напралялся сонный, уставший до ужаса Эдвард, горел свет. Эдвард забрался по ступеням, оглядел крыльцо. Кот, сидевший на стуле, усыпанном листьями, при виде Эдварда поднялся и басовито мяукнул. Эдвард мягко почесал его за ухом, а затем и вовсе поднял, прижал к груди. Сквозь тонкую ткань перчаток угадывалось тепло нутра кота, мягкость его черной шерстки. Эдвард костяшками постучал по двери, на которой висело две таблички: «Ювелирщица» и «Музыкант». Почти сразу же раздался грохот, и Эдвард, ощутив резкую боль в плече, услышал грязную ругань. Джетт распахнул дверь, уперся взглядом сначала в янтарные глаза кота, затем и в глаза Эдварда. Потом молча шагнул в сторону. У Джетта было тепло. Ветви яблони трещали в печи, разносили по всему дому сладкий запах вперемешку с ароматами трав и чего-то съедобного. — Прошу прощения за столь поздний визит. — Джетт надавил Эдварду на плечо, и тот послушно осел на стул. Кот тут же вывернулся из его рук и лег прямо на пол, растянувшись на красном ковре. — Прощаю. — Чайник оказался на раскаленной плите печи. — Чай? — Если не… — Нет, не затруднит. — Джетт тихо фыркнул и принялся копаться в шкафчиках. На его голове словно соколы вили гнезда. Эдвард уже сообразил, что Джетт вновь был занят тем, что пытался наложить ту самую балладу о духе леса на переливы струн лютни. Каждый раз, не находя нужное звучание, Джетт жаловался на то, что у него всё получается как-то не так, а затем и вовсе начал сомневаться в своем даре. Эдвард тогда с ним поговорил, дал ему книги о дарах, о музыке и поэтические сборники, — словом, все, что хоть как-то могло ему помочь. Эдвард искал книги в какой-то истерике, потому что искренне хотелось помочь Джетту. Расстроенный Джетт — все равно, что изящная лисица с разодранной шубкой и подпаленным хвостом. С тех пор Джетт появлялся во дворце реже, все чаще говоря, что проводит время у себя «в страстных объятьях с подругой» — лютней, которая была расписана эпизодами охоты и разных застольных празднеств. Эдвард понял, что помог ему. И поэтому сейчас, чувствуя внутри что-то скребущее, пришел к нему, наивно надеясь на помощь. — Чем обязан столь поздним визитом, ваше высочество? — А где Магда? — В Красных Ветвях, изучает там какие-то редкие деревья с узорчатой корой. — Джетт наконец отрыл баночку с травами и теперь принялся насыпать заварку в чайник. — Хотел что-то заказать у нее? Эдвард пару мгновений последил за длинными, красивыми пальцами Джетта, за его острыми костяшками, за его запястьями с пятнами чернил в виде черных перьев. — Тогда бы не приходил так поздно. Нет, я к тебе. — Джетт налил кипяток в чайник, и тут же над столом завился густо пахнущий мятой, ромашкой и какими-то ягодами пар. Только Эдвард это сказал, как улыбка Джетта тут же куда-то испарилась. Его темные брови нахмурились. — Ну-ка иди сюда… — Эдвард не успел среагировать, а когда сообразил, что Джетт собрался делать, было уже поздно. Губы Джетта коснулись его лба, а затем Джетт отпрянул. — Не хочу тебя расстраивать, но у тебя жар. Голова болит? Эдвард заторможенно кивнул. Кот запрыгнул к Джетту на колени, и тот инстинктивно принялся гладить его по голове. — А ко мне-то зачем пришел? — Я не знаю, — честно ответил Эдвард. — Устал, и… — Эдвард прикусил язык. Джетт налил ему чай в расписсанную узорами кружку, затем достал с полки над печью накрытую тканью тарелку, поставил ее на стол. Как только он убрал полотенце, Эдвард увидел румяный, уже нарезанный пирог, судя по запаху, тыквенный. — А теперь ты мне все расскажешь по порядку. — Эдвард сжал ладонями, затянутыми в ткань перчаток, кружку. Пар завивался тонкими узорами. — Если уж явился, то будь добр и не побрезгуй перед моим гостеприимством. Да и… — Голос стал тише, а взгляд мягче. Зеленые глаза Джетта и горящие теплым пламенем глаза кота посмотрели на Эдварда совсем по-домашнему. — Да и если не выговариваться, то совсем с ума сойдешь, дружище. Пирог выглядел возмутительно аппетитным. Эдвард медленно, ощутив секундный укол сомнения, стянул перчатки, положив их на соседний стул, затем повесил туда же свой плащ, оставившись в одной рубашке. То, что осталось за дверью с табличками «Ювелирщица» и «Музыкант», Эдвард предпочел бы засунуть в ящик, запереть на замок и поставить в самый дальний угол его мыслей, на занавешанную паутиной полку, помеченную как «Секреты, тайны и подводные камни». А Джетт теперь смотрит на ладони Эдварда с туманом в глазах и слабой, сочувствующей улыбкой на клюквенных губах.