Пролог

Я не знаю, каким образом нас выкинуло в этот мир. Не знаю, чей это замысел — её ли, мой ли, или самой магии, которой стало слишком тесно между линиями времени. Но знаю одно: Християна — мой предел. И мой якорь. Мы с ней связаны не клятвой, не обещанием, не заклинанием. Мы — последствие. Мы сшиты вместе тем, что пережили. Её кровь на моих руках — не метафора. Её дыхание в моих лёгких — не поэзия. Она умерла, чтобы я остался. А я с того момента больше не умею уходить. Я пробовал, в прошлой жизни. Когда всё рушилось, я уходил, молчал, жёг мосты, прятался за долгом, за холодом, за долгим взглядом в пол. Она всё равно находила. Не словами, не письмами — взглядом. Просто шла рядом, будто всегда знала, где искать. Теперь она снова рядом. В теле ребёнка, с глазами взрослой женщины. С памятью, от которой болит сердце, и с руками, что зашивают чужие раны, когда свои уже не сводятся. Смешно — она снова лечит меня, хотя теперь я должен лечить её. Я вижу, как мир смотрит на нас — с подозрением, с ужасом, с тем тупым непониманием, которое всегда вызывает чужая боль. Они видят девочку и юношу. А я вижу женщину, которая вытянула меня из мрака, и чувствую, как шевелится под кожей та же нить, что связала нас тогда, в другом времени. Я не святой. Я не герой. Я слишком многое сделал, чтобы такие слова ко мне не подходили. Но есть вещи, которые я больше не отдам. Я не отпущу её. Не потому что не могу без неё жить — я давно умею жить без. А потому что впервые за все эти жизни я хочу жить с ней. Если мир решит, что это неправильно — пусть попробует оторвать от меня нить, которой она меня держит. Пусть попробует заставить меня забыть, как её голос возвращает дыхание, а её руки — смысл. Я уже терял её однажды. В этой жизни — нет. Никогда.