its too cold

      Мороз неприятно обжигал щёки, и как бы сильно я ни укутывалась в огромный тёплый плед, это не помогало. Но уходить с крыши не хотелось. Каждые выходные, проходившие здесь, были мучительны, и я буквально выгорала, когда возвращалась в город. Я приезжала навещать бабушку с дедушкой, чему несомненно радовалась, но как только я оставалась одна, наедине со своими мыслями, я пожирала себя изнутри. И вот, в очередной раз я сидела на крыше, а внутри меня был переполох. За один вечер, находясь тут, я испытывала эмоций больше, чем в городе, раз в десять. Сначала чувствовала ностальгию. Я помнила свою комнату до мелочей: мягкая постель, одеяло, которым я накрывалась аж до головы, сны под кроватью… Большое и высокое зеркало, благодаря ему я замечала все изменения в себе, шкаф, изначально наполненный только мальчишескими вещами, ведь я так не любила быть похожей на девочку. На столе лежали фотографии с выпускного и первого, и второго, фотки с Дашкой с разных мероприятий, тусовок и детские снимки со Стасом… Я по привычке садилась, рассматривала каждый запечатлённый момент и легонько поглаживала пальцем его силуэт. Я не знала, где он, как он, хотя в кармане одной из старых кофт валялась смятая бумажка с его адресом, который мне кое-как написала Янка ещё давно, но я всё никак не могла найти силы и смелость, чтобы съездить и увидеть его. А может оно того и не стоило. Однако не было ни дня, когда я не думала о нём. Даже в городе многие вещи напоминали о прошлом. И о приятном, и об ужасном.       Я сидела на крыше, немного мёрзла, но я просто наслаждалась последним вечером здесь. Впереди ждали опять тяжелые дни учёбы, хотя они пролетят быстро, и я снова окажусь на этом месте. Снова буду вот так лежать, вспоминать его блондинистые волосы, похожие на лучи солнца, его кристально чистые голубые глаза, которые смотрели на меня и с ненавистью, и с нежностью, и с равнодушием. Его взгляд очень быстро менялся каждый раз, и меня это так раздражало. Я помню его грубые, большие руки с немного выпирающими венами. Что только не делали эти руки: били, ласково держали за талию, душили, тушили об меня сигареты. На секунду мне показалось, что оставшиеся шрамы вдруг заболели.       Даже сейчас я рассматривала небо, которое на удивление было чистым и звёздным, и искала созвездие стрельца. Но на дворе стоял декабрь, и звёздочки Стаса давно уже светили кому-то другому. А ведь у него сегодня день рождения… не верю, что я могла забыть об этом, хах. В любом случае, поздравить его не могу, потому что у меня не осталось никаких его контактов, а ехать и искать его квартиру слишком сложная задача для меня. Интересно, как он празднует? Весело ли ему? Всё-таки 20 лет исполнилось.       Я рассматривала окно его комнаты, как вдруг оно загорелось. Но… Это не может быть он, так ведь? Наверное, Яна просто решила заглянуть в его комнату, порыться в вещах, ведь она скучает по нему не меньше меня. А может это его мама решила прибраться, хотя время уже было не для уборки. Я искала кучу оправданий, пока не увидела ту самую тень. Те широкие плечи, голый торс. Это не мог быть никто другой, кроме него. И что же он тут делал? Столько вопросов, столько мыслей, мне одновременно хотелось побежать к нему и наоборот спрятаться под одеялом, как в детстве. Я видела, как фигура медленно открывала окно и смотрела, кажется, в мою сторону. Пришлось прижаться как можно сильнее к крыше и прикрыть глаза, чтобы он не заметил меня. Через пару минут я снова посмотрела в его окно. Никого не было, и свет не горел. Может, мне вовсе это причудилось? Не желая с этим разбираться, я просто воткнула наушники и продолжила смотреть на еле сияющие звёзды. Goosebumps start to raise, The minute that my left hand meets your waist.       Боже, он съедал мои мозги. Я просто не могла перестать думать о нём. Все мысли были такие родные, милые, тёплые, но зачем я так думала о человеке, который принёс мне много боли и страданий? Которой свёл меня с ума своими непонятными поступками, меняющимся настроением. Уничтожил ту маленькую, глупую и запуганную девчонку. Мне казалось, что даже сейчас он пытался разговаривать со мной, его голос так хрипло и низко звучал в голове: «Гном, ты слышишь меня? Гном…» Я потянула руки к лицу, чтобы закрыться от всего, и нечаянно что-то задела. Резко открыв глаза, я увидела рядом с собой его. Дёрнулась так, что чуть не упала, но его рука успела схватить меня за талию. Я протёрла глаза, чтобы удостовериться во всём происходящем. Может, это всё сон? Но его рука всё также держала меня, и я чувствовала её тепло. — Стас? — Рай для ушей, когда ты называешь меня по имени и так мило растягиваешь последние две буквы, — он слабо улыбнулся, а я продолжала сидеть с открытым ртом, потому что была так ошарашена, что не знала, что делать, — лучше прикрой, а то заболеешь еще, — он аккуратно дотронулся до подбородка и прикрыл мой рот. Я невольно дрогнула, — извини-извини, не трогаю.       Стас отодвинулся от меня, но не отводил от меня свой взгляд, который на данный момент показывал какую-то грусть и нежность. Мы просидели так несколько минут, смотря друг другу в глаза, пока я наконец не решилась сказать ещё что-то: — С днём рождения… — мой голос дрожал, что мне самой даже стало как-то не по себе. Мне так и так было не по себе, потому что не получалось убедиться в том, что передо мной сейчас правда сидел он. Мы не виделись 4 года, но он почти не изменился, лишь черты лица стали взрослее, — но что ты здесь делаешь? — Ого, ты помнишь, спасибо, Гном. Я просто решил приехать и отпраздновать с семьёй, — он не прекращал улыбаться. — Нет. Что ты делаешь тут? — я кивнула на крышу. Конечно, я думала, что после всего произошедшего когда-нибудь мы точно встретимся, но не предполагала, что наша встреча будет такой неожиданной.       Стас неспеша потянул руку в мою сторону, от чего я на всякий случай закрыла глаза. Я надеялась, что он изменился, но страх всё равно превышал веру. Я так и не понимала, почему он сейчас сидит рядом со мной. Спустя минуту ничего страшного не произошло, я подняла на него взгляд. Он накручивал себе на палец прядь моих волос. В голове всплыло доброе воспоминание, когда мы точно так же, как и сейчас, лежали на этом самом месте, он крутил мои волосы и с довольной ухмылкой, как у кота, повторял: «а я знаю, почему они у тебя вьются!» Сейчас его улыбка была не такой, но тем не менее она грела душу. Меня удивляло только одно: после всего, что было между нами, он спокойно сидел как ни в чём не бывало! Заметив мой возмущающийся взгляд, он наконец-то заговорил: — Мне, на самом деле, столько нужно сказать. Да, Стас, определённо нужно. Иначе я точно взорвусь. Just us. You find out. Nothing that we don't want to tell you about, no. — Я очень и очень сожалею о том, что я с тобой делал. Хотя, конечно, извинения не помогут, для них слишком поздно, и ты наверняка даже видеть меня не хочешь, а я тут нахально пришёл, сижу рядом, но мне это нужно было, правда. Те два года, что я пробыл в исправительной школе, были ужасными. Я думал о тебе, когда просыпался, думал на протяжении всего дня, ты снилась мне каждую ночь, — он лёг около меня и посмотрел на небо, — ты не представляешь, что творилось и до сих пор творится у меня внутри. Как бы сильно я не хотел измениться, я боюсь, что тот монстр когда-нибудь вылезет и проявит себя, и мне самому страшно от этого. Потому что я вижу, как выглядят сейчас люди, которым я нанёс вред, мне становится ужасно плохо от этого. Знаешь, что ещё хуже? — он направил свой взгляд на меня, — что всё это время я любил тебя. Я пытался, много раз пытался забыть о тебе, забить на всё и жить новой жизнью, но, чёрт, это просто невозможно, — я услышала тяжелый вздох и тоже прилегла.       Стас замолчал на какое-то время, и в воздухе вновь царила тишина. Он лежал, глядя на меня, и аккуратно гладил мою ладонь. Его касания были настолько осторожные, что казалось, будто это мороз колит руки. — Расскажи мне, как ты вообще живёшь? Как бабушка, дедушка? — его голос становился всё тише, и со временем он просто стал говорить шёпотом, — как тебе жизнь без меня?       Он издевался? Он точно издевался, потому что это был тупейший вопрос. Как я без него? Да он настолько засел во мне, что я не могла представить свою жизнь без него. Не понимаю, как это произошло, но он привязал меня к себе и влюбил несмотря на то, какие вещи он вытворял со мной. Он из-за такой жизни и себя лишил счастливых отношений, и меня, потому что мне не нужен был никто, кроме него. Я наконец-то видела перед собой того, моего Стаса, с которым мы были не разлей вода. И сейчас он, чёрт возьми, решил спросить, как я без него?! На секунду захотелось просто пропасть и не думать о всех этих сложностях. I don't mind if there's not much to say, Sometimes silence guides our minds To move to a place so far away. — Я тебя ненавижу. И люблю. Пиздецки, — слова сами вырвались из меня, — я никогда не понимала тебя, никогда не понимала почему всё именно так? Разве нельзя было всё забыть и жить беззаботной и весёлой жизнью, Стас? — он в очередной раз вздохнул после того, как я произнесла его имя, — и сейчас ты внезапно появляешься из ниоткуда с таким признанием. После всей лжи, что была, как мне поверить, что это говорит тот Стас из детства? — Если ты продолжишь так красиво проговаривать моё имя, я не сдержусь, — сейчас его лицо было настолько близко, что я ощущала на себе горячее дыхание. Было очень любопытно, от чего же он не может сдержаться? — Прости, Ста-а-ас, — я специально еще медленней протянула буквы и не успела ничего добавить, как он, немного рыча, впился в меня своими губами.       Я не сразу осознала, что произошло, но ответила на поцелуй. Этот человек — целая травма для меня, но также и любовь всей моей жизни, и поэтому я не могла оторваться. Он первый отстранился и посмотрел на меня, ожидая моей реакции. На глазах случайно выступили слёзы. Разве такое стоило всех моих страданий и разочарований? — Эй, Том, ты чего? Прости, наверное, не надо было… — Стас начал оправдываться, но я заткнула его, снова сомкнув наши губ вместе. Такие до боли в груди знакомые, словно мы снова в девятом классе.       Я сидела в его объятиях. Его огромные руки грели мои, а сам Стас чмокал каждый миллиметр моего лица. Он делал это так ласково, мягко, что я просто таяла. Мне было страшно думать о будущем: у меня завтра электричка, он тоже наверняка уезжает, как же мы будем друг без друга? Что делать? Но, пожалуй, я подумаю об этом завтра. Сейчас я чувствовала себя так хорошо, старалась запомнить каждый миг, как он гладил мои ладошки, как целовал в лоб, шею, как шептал на ухо «я тебя больше никому отдам, малышка, теперь ты только моя». Всё было так похоже на сон. These hearts adore Everyone the other beats hardest for.