X. Родовая кровь

      25 февраль Урок чар в классе когтевранцев и слизеринцев начался как обычно: деревянные парты, книги с заклинаниями, тихое шелестение пергамента, аромат свечей и чуть заметный запах старых трав из окна, приоткрытого на проветривание. Профессор Филомена Маркс, строгая и немногословная, стояла у кафедры с поднятой бровью, наблюдая за учениками. Сиэль с серьёзным видом перебирал в голове формулы нового заклинания, которое нужно было отработать на практике. — Сегодня мы попробуем концентрированные заклинания защиты от нежелательной магии, — сказала Маркс ровным голосом. — Подберите партнёра и будьте внимательны: один неверный жест — и последствия будут неприятными. Сиэль присел напротив партнёра из Когтеврана, тщательно выравнивая палочку. В этот момент из-за угла взгляда он заметил, как Реджинальд Берк, один из самых прилежных и самоуверенных слизеринцев, тихо усмехается, скрестив руки на груди. Его глаза блестели вызовом, и Сиэль почувствовал внутренний холодок — интуиция подсказала, что конфликт не за горами. — Думаю, вы делаете слишком много лишних движений, — сказал Реджинальд, наклоняясь чуть ближе, чтобы его голос был слышен Сиэлю. — Магия не терпит расточительства. — А я думаю, что чрезмерная аккуратность — это путь к ошибкам, — спокойно ответил Сиэль, не отводя взгляд от парты. — Иногда важнее интуиция и реакция. Реджинальд ухмыльнулся, будто приняв это как вызов. — Интуиция? У тебя ещё нет опыта, чтобы говорить о ней. Дисциплина — вот что определяет силу заклинания. Сиэль вдохнул глубже, ощущая, как напряжение между ними растёт, а воздух в классе словно сгущается. Ученики вокруг начали шептаться, некоторые пытались заглянуть через плечо, чтобы увидеть, что произойдет. — Опыт не измеряется временем, — спокойно, но с нарастающей решимостью произнёс Сиэль. — Он измеряется пониманием сути магии. Реджинальд сделал шаг ближе, и в этот момент парты вокруг зашумели: несколько учеников переглянулись, предвкушая конфликт. — Понимание? — переспросил Реджинальд с вызовом. — Может, ты и думаешь, что понимаешь, но даже маленькая ошибка в твоём заклинании может нанести вред. — Лучше рискнуть и попытаться понять, чем бездумно следовать правилам, — сказал Сиэль, с усилием сдерживая раздражение. — И ты считаешь, что твоё «понимание» оправдает последствия? — усмехнулся Реджинальд, и глаза его сверкнули холодом. — Ты слишком самонадеян. В этот момент Сиэль слегка дрогнул от его взгляда, но ответил твёрдо: — Самонадеянность — это когда человек боится пробовать. Я пробую. — Пробуешь? — переспросил Реджинальд, голос его стал резче. — Тогда докажи, что ты не только слова умеешь говорить. Класс затих: даже привычные шорохи пера и скрипы стульев стали едва слышны. Все понимали, что сейчас ссора может перерасти во что-то большее, чем просто словесный спор. — Я докажу, — ответил Сиэль, встав и выпрямляясь. — Но на своих условиях. Реджинальд, не отставая, тоже поднялся: — На моих тоже. Посмотрим, чьё понимание магии сильнее. Профессор Маркс с напряжением наблюдала за ними, сжимая указку: — Сиэль, Реджинальд, садитесь. — Её голос прозвучал строго, но она понимала, что просто усадить их будет недостаточно. — Иначе я буду вынуждена вмешаться. — Прошу прощения, профессор, — ответил Реджинальд с притворной покорностью, — мы просто хотим… проверить друг друга. — Мы тоже хотим, — сказал Сиэль, но его голос дрожал от внутреннего напряжения. Они вернулись к партам, но глаза не отводили друг от друга. На полке рядом с ними стояли колбы и травы, лёгкий аромат которых смешался с напряжением. Заклинания начались, и с каждым движением палочки их магические искры сталкивались — на мгновение воздух казался электризированным. — Ты слишком быстро применяешь заклинание! — воскликнул Реджинальд, когда вспышка зелёного света вспыхнула рядом с его колбой. — Не обдумываешь траекторию! — А ты слишком медленно! — парировал Сиэль, корректируя собственное движение. — Магия требует живости! В этот момент одна из колб на парте Реджинальда перевернулась, расплескав слегка светящийся эликсир, что вызвало лёгкий дым. Класс замер. Реджинальд вскрикнул, но быстро отреагировал, выпрямив колбу. Сиэль чуть не задел её своей рукой, и их взгляды встретились — теперь это уже не просто спор, а открытое столкновение, где каждый считал себя правым. — Ты бы мог быть осторожнее! — с раздражением воскликнул Реджинальд. — А ты бы мог быть чуть менее надменным! — не уступал Сиэль, чувствуя, как кровь стынет от всплеска эмоций. Некоторые ученики тихо смеялись, другие напряжённо наблюдали, опасаясь, что заклинания могут выйти из-под контроля. Искры магии сверкали в воздухе, отражаясь от стен и потолка, создавая почти театральную сцену — два молодых мага в эпицентре конфликта, а вокруг — затаившийся класс. — Хватит! — скомандовала профессор Маркс, резко стукнув указкой по парте. — Если вы оба не успокоитесь, я немедленно изгоню вас из класса. Сиэль глубоко вздохнул, напряжение медленно спадало, но глаза его всё ещё были полны решимости: — Ещё не конец, Реджинальд. Это только начало. Реджинальд с холодной усмешкой кивнул: — Я запомню это, Сиэль. И на этом урок продолжился, но каждый в классе чувствовал, что между ними зарождается настоящая вражда, которая будет развиваться в последующие месяцы. Каждый их взгляд, каждое движение уже несло предчувствие будущих столкновений и тени магических испытаний, которые ещё только начинались. 29 февраль Внутренний сад Хогвартса пах влажной землёй. Ветки яблонь ещё были голыми, но под ними уже пробивались первые зелёные стрелки травы. Ученики в это время обычно собирались в Большом зале — обедать, обсуждать уроки, смеяться над чьими-то рассказами. Но в дальнем углу сада всегда было пусто. Тихо. Слишком тихо. Именно туда и направился Сиэль. Он хотел пройтись один. Думал, свежий воздух поможет отвлечься от неприятного осадка после ссоры. Только чуть-чуть тишины. Пять минут. Но когда он свернул за старую каменную колонну, тишина стала… другой. Натянутой. Как будто воздух ждал чего-то. — Я был уверен, что ты придёшь сюда, — произнёс знакомый голос. Сиэль остановился. Медленно повернулся. Реджинальд стоял между двумя оголёнными кустами, руки в карманах мантии, лицо расслабленное — даже почти приветливое. Но в глазах не было тепла. Только спокойная, пугающая сосредоточенность. — Ты следил за мной? — спросил Сиэль. — Не обязательно следить за тем, кто предсказуем, — мягко ответил Реджинальд. — Мы не закончили наш разговор. — Разговор? — Сиэль чувствовал, как поднимается раздражение. — Ты хочешь продолжить спор здесь? Спрятаться от свидетелей? Реджинальд тихо усмехнулся. — О, Сиэль… я пытался относиться к тебе серьёзно. Правда. Но ты сам выбираешь путь, по которому идёшь. Он шагнул ближе. Сиэль почувствовал — что-то не так. Очень не так. — То, что ты говоришь… — продолжил Реджинальд. — Ты бросаешь слова, словно понимаешь последствия. Но ты не понимаешь. Ты не родился в семье, где слова — оружие опаснее заклинаний. И где за оскорбление отвечают. — Я никого не оскорблял, — холодно произнёс Сиэль. — Нет? — Реджинальд поднял бровь. — Ты назвал меня пустым. Выученным. Человеком, который повторяет чужое. — Я говорил о твоём поведении. — Но в старинном роду нет разницы между “поведением” и “человеком”, — произнёс Реджинальд так тихо, будто делился семейным секретом. — Ты тронул честь Бёрков. А честь — то, что требует ответа. Он сделал последний шаг — между ними было меньше метра. — Это глупо, — твёрдо сказал Сиэль. — Нас могут увидеть. — Не увидят, — ответил Бёрк. — Я проверил. Его рука поднялась — невероятно быстро, отточенно, точно так, как учили дома. — Ferrago Sanguinis. Слова были тихими. Почти ласковыми. Поначалу Сиэль ничего не почувствовал. Только лёгкое покалывание — будто по коже прошёл холодный ветер. Потом… А потом мир перевернулся. Боль хлынула внезапно. Острая, резкая — словно в кожу под ногти вгрызались невидимые иглы, длинные, сотни, тысячи, и каждая пробивала слой кожи, как будто изнутри. Сиэль судорожно втянул воздух, но голос застрял в горле. Колени предательски подломились. Он упал на каменную плиту, пальцы вцепились в землю, но она не давала опоры. — Тш-ш, — раздался над ним удивительно спокойный, даже мягкий голос Реджинальда. — Не кричи. Это всего лишь старинное родовое наказание. Достаточно лёгкое. Я, знаешь ли, смягчил формулу — не хотел, чтобы ты получил настоящие повреждения. Сиэль не мог говорить. Боль росла, пробивала грудь, плечи, руки, будто иглы двигались под кожей, расползаясь сетью. — Это не убивает, — продолжал Бёрк. — Но запоминается. Так мой отец учил меня, когда я был неправ. Ты быстро поймёшь. И, возможно, станешь осторожнее в словах. — З-зачем… — смог выдавить Сиэль сквозь teeth. Реджинальд наклонился, чтобы их взгляды были на одном уровне. — Потому что ты перешёл границу. А я всего лишь её обозначил. Он медленно выпрямился, огляделся — как человек, который выполнял неприятное, но необходимое дело — и уже собирался уходить… И ровно в этот момент воздух дрогнул. Тонко, почти незаметно. Реджинальд замер. — …это странно, — тихо сказал он. — Заклинание должно было… Он наклонился ещё раз, внимательно глядя на Сиэля. Иглы — невидимые — будто начали двигаться быстрее. Глубже. Слишком глубоко. Реджинальд нахмурился. — Это… не то, что я использовал. В его голос впервые появилась тревога. — Симор… что-то изменило формулу… Но Сиэль уже почти потерял сознание. Последнее, что он увидел — бледное лицо Реджинальда, искажённое растерянностью. Не злостью. Не торжеством. Страхом. А затем мир растворился. Коридоры Хогвартса редко бывают тихими, но сейчас тишина была почти оскорбительной — только эхом отдавались быстрые шаги. Мира бежала так, будто сердце пыталось вырваться вперёд раньше неё; палец всё время сжимал край шарфа, словно это могло удержать её от паники. Родерик мчался рядом, длинные шаги уверенные, но взгляд остро напряжённый. — Ты уверена… что это правда?.. — выдохнул он на повороте, но Мира его будто не слышала. Едва они добежали до больничного крыла, дверь распахнулась сама — Аарон Харт, третьекурсник, стоял у входа, тяжело дыша, будто только что вернулся с поисков. Он поднял взгляд. В глазах — тревога, которой он не успевал скрывать. — Вы вовремя… — голос сорвался. — Сиэля уже лечат. Медведьма сказала — он в порядке, но… Он сжал кулак так сильно, что побелели пальцы. Видно было, что он едва удерживается от того, чтобы не вломиться в палату и не сорвать занавески. — Что произошло? — Родерик шагнул вперёд, резче, чем хотел. Аарон отвёл взгляд, будто не хотел произносить это вслух. — Кто-то сообщил преподавателям, что у Бёрка с Симором был конфликт… и что перед этим они успели серьёзно повздорить. Он с ненавистью выдохнул. — Очень вовремя сообщил, заметьте. Как будто ждал. У Миры похолодели пальцы. — И… Реджинальд?.. — голос был чуть громче шёпота. Аарон резко дёрнул головой: — Его уже ищут. Слагхорн, Филч, даже Дамблдор куда-то ушёл — возможно, к директору. Всё очень серьёзно. Он помолчал, сжав губы. — Я не знаю, что именно Бёрк сделал… но по реакции медведьмы — это было проклятие. Настоящее. Холод пронзил всех троих. Мира первой пришла в движение — почти бегом вошла в больничное крыло. Родерик и Аарон бросились за ней. За перегородкой, в дальнем отсеке, на высокой кровати, белой как снег, лежал Сиэль. Он казался слишком маленьким, слишком бледным, словно часть света вытянули прямо из его кожи. Мелкие руны светились на его груди — медведьма проводила над ними палочкой, что-то тихо шепча. — Он в сознании? — Мира подошла ближе, но боялась дотронуться. — Пока нет, — ответила медведьма без оглядки. Голос её был твёрдым, профессиональным, но в нём слышалась тревога. — Но дышит ровно. Сердце работает как надо. Организм борется. Он крепкий, ваш Симор. Родерик выдохнул так, будто впервые вдохнул за последние минуты. Аарон шагнул к ним, плечи напряжены: — Я буду здесь, пока он не очнётся. Хоть до утра. Хоть всю неделю. Мира тихо сказала: — Мы все будем. Медведьма, наконец, подняла взгляд. — Он отделался легко. Для такого проклятия — слишком легко. Ему невероятно повезло. Она передвинула стеклянную колбу с мерцающим зельем. — Но пусть спит. Это лучшее, что можно сейчас дать его телу. Мира опустилась на стул рядом с кроватью. Родерик стоял за её спиной, будто охраняя обоих. Аарон — у изножья, взгляд острый, готовый рвать любого, кто приблизится. И только мерное свечение рун и мягкое дыхание Сиэля отсчитывали время. Ожидание начиналось.