Ночь

Ночь - тихое и спокойное время не только для отдыха и искусства, но и для одиночества. Одним ночь приносит покой и умиротворение, другим - душевные муки. Увы, Сяо относился ко второму типу. Каждый день Адепт следил за сохранностью и безопасностью на землях Гео Архонта. И пускай "смерть" Моракса разорвала все контракты, Якса следовал давно заключённому между ним и Рэкс Ляписом договору. Однако не только преданность божеству заставляла Сяо продолжать нести роль одного из защитников Ли Юэ. Якса пытался отвлечься, пытался забыть свою боль, но при этом не желал терять из памяти источник этой боли. Помимо кармы Алатуса мучила тоска, что стала причиной и началом его одиночества даже тогда, когда Сяо был в обществе других Адептов. В душе Охотника на демонов была дыра. Очень давно Алатус совершил огромную ошибку, которую теперь никак не исправить, как бы Адепт ни пытался. Он оттолкнул от себя ту, которую теперь не сможет забыть. Сяо пытался защитить Люмин от себя, от своей кармы, а достичь этого можно было только так. Только её отсутствие рядом с ним, могло гарантировать, что девушка не пострадает от Охотника на демонов. Кто же знал, что казавшееся единственным верным решение принесёт ему столько боли? Сяо не сразу понял, почему его так мучает уход Люмин, почему ему становится хуже от осознания того, что он может забыть её нежную улыбку, сияющие глаза, задорный смех, мягкие золотые локоны и такой чудесный голос. Он действительно боялся этого. И только её прощальный подарок, хоть как-то помогал помнить героиню Тэйвата такой, какой она оставалась в его памяти. *** Был поздний вечер. Небо было окрашено во многие оттенки красного и оранжевого. Прошло много лет и Люмин нашла своего брата, всё, наконец, успокоилось, близнецы решили отправится в другие миры, чтобы изучить их. Долго оставаться на одном месте они не могли, брата и сестру звал новый для изучения мир. Однако Люмин не могла уйти не попрощавшись с теми немногочисленными друзьями и знакомыми, что помнят её. Последним, с кем блондинка решила поговорить перед своим уходом был Сяо. Однако стоя перед ним, на постоялом дворе, девушка не могла заговорить. Она молчала, смотрела ему в глаза, нежно улыбалась, но при этом её взгляд был полон печали. Люмин стояла перед Адептом, держа руки за спиной и подбирала слова, хотя не желала начинать этот диалог так же, как и он. Они оба понимали, что эта их последняя встреча, последний разговор. Однако вечно так продолжаться не могло и путешественница заговорила, нарушая тишину наступающей ночи: - Сяо, этот мир очень дорог мне, но мы с братом желаем исследовать другие миры, узнавать что-нибудь новое. Я была бы рада остаться здесь, в Тэйвата, но мне пора. Мы лишь в гости в этом мире, и мы оба задержались тут слишком долго. - Но этот мир уже принял вас! - слишком резко сказал Сяо, даже не успев подумать. - Да и вы оба ещё не до конца изучили Тэйват. Адепт не понимал сам себя. Его душа рвала и метала от осознания, что Люмин просто уйдёт, оставит его. Алатус не желал этого. Он хотел видеть её, слышать, пускай и издалека, но он бы знал, что всё с ней в порядке. - Увы, но всё уже решено. Завтра мы с братом будем в другом мире. Но знаешь, - Люмин сделала паузу, закрыла глаза, выдохнула, собралась с мыслями и продолжила: - я хочу сказать тебе спасибо. За всё. Ты спас меня, помогал, приходил, когда я звала. Пускай ты сторонился меня и не давал долго находится в своём обществе, ты был действительно добр ко мне. Мне очень жаль, что я не могу отплатить тебе за эту доброту, да ещё и имею наглость просить тебя об одолжении. Девушка протянула Яксе цветочную цитру, что всё время была у неё за спиной. Сяо взял инструмент из нежных рук блондинки и посмотрел на Люмин, стараясь запомнить каждую черту её лица. - Я не знаю, вернёмся ли мы в Тэйват, но я хочу, чтобы ты помнил меня. Это очень важно для меня. Люмин посмотрела ему в глаза, взяла его за руку и нежно улыбнулась. Сяо сжал её хрупкую ладошку в своей. Как Адепт мог отказаться? Он принял подарок. - Я буду помнить тебя, обещаю Девушка улыбнулась ярче, хотя грусть в её глазах стала видна ещё лучше. Она отпустила Адепта и сделала пару шагов назад. - Спасибо, Сяо. На этих словах она исчезла в золотой вспышке света. Солнце зашло и наступила ночь. Одна из самых тёмных ночей. Тьма накрыла Ли Юэ и душу Охотника на демонов. ***Сяо почти сразу почувствовал магию Адептов, исходящую от цитры, но не знал, кто её сделал и в чём заключена сила этого подарка. Однако узнать этого Сяо не мог. Пока не мог. Ему пришлось взять не один урок у Лучшего барда Мондштадта. Адепт очень старался, и довольно скоро Анемо Архонт смог гордится своим учеником, а Сяо узнал тайну, скрытую именно в этом подарке Люмин. Когда Алатус впервые заиграл на цветочной цитре, он будто перенёсся в другой мир. Голоса стихли, карма отступила, а мелодию цитры почти сразу поддержали звуки лиры. Сяо тут же обернулся, чтобы узнать, кто играет с ним. Но только его пальцы перестали играть, всё вернулось в норму. Адепт успел заметить только белые одеяния. Сяо снова заиграл, но теперь не прерывался. Он ожидал увидеть кого угодно, но не её. Люмин стояла перед ним, перебирая пальцами струны лиры в такт музыки. Адепт не прерывался, смотря на неё. В глубине души Адепт понимал, что девушка перед ним лишь морок, иллюзия, наваждение, создание магии цитры. Сяо желал коснуться её, но только музыка стихала, как Люмин исчезала, так же в золотой вспышке света. Адепт так и остался один на балконе второго этажа постоялого двора. Пускай, каждый раз, когда Алатус играл на цитре, появление и скорое исчезновение путешественницы приносило ему огромную боль, но он не мог перестать играть, чтобы хотя бы видеть её, чтобы выполнить обещание данное ей в тот злополучный вечер. Каждую ночь Сяо играл на чудесном инструменте, когда-то созданном адептами, каждую ночь он был единственным, кто видел героиню Тэйвата, пускай она и была лишь мороком. Музыка цитры разрезала тишину ночи. Прекрасная мелодия играла на постоялом дворе. Казалось, что жизнь затихала, чтобы не мешать музыке, что несла покой в душу Адепта. Под эту мелодию Сяо ждал возвращения Люмин, хотя понимал, что этот момент мог никогда не настать. Он был готов ждать вечность под музыку своего одиночества