Глава 11 « Поэзия»

«Уже год, как вы уехали. За это время у меня начались экзамены — с частью из них я уже успешно справилась. Осталась только литература. Нам сообщили, что для оценки за семестр нужно написать стихи и выступить на конкурсе чтецов. Я очень волнуюсь: никогда раньше не сочиняла стихи. Но я обещала вам, что буду стараться, прикладывая все силы, — и на этот раз не остановлюсь. Я пойду до конца. Вы подарили мне надежду на то, что я могу добиться многого. Эта надежда всегда со мной. Я надеюсь, у вас всё хорошо. Вы до сих пор не ответили ни на одно моё письмо. Понимаю: на границе сейчас неспокойно, и вы тратите все силы на защиту нашей родины. Поэтому я искренне молюсь, чтобы боги оберегали вас в бою. Мне страшно и тревожно: я не знаю, что с вами, и увидимся ли мы когда‑нибудь снова. Но я жду — жду, когда война закончится и вы вернётесь живым и невредимым. Я понимаю, что вам приходится видеть все ужасы этого несовершенного мира, где люди погибают под натиском двух сил. Кровь и боль наполняют тяжестью всё происходящее. Но мне хочется подарить вам хоть немного света и надежды: когда‑нибудь это закончится, вы вздохнёте свободной грудью, а на границах воцарится мир. Берегите себя, наставник.» — Ого, ещё одно письмо на границу? — поинтересовался У Чуян, увидев, что я пишу, не отрываясь. Я кивнула. — До сих пор нет ответа? Я снова кивнула. — Может, он умер? Я подняла глаза на У Чуяна и со всей силы дала ему подзатыльник — чтоб не говорил таких бредней. — Прости, но за целый год он мог бы написать хоть строчку! Ты вон ему поэмы пишешь… А он что? « Не важно, отвечает он или нет. У него свои дела. Я подожду, когда у него будет время, — проговорила я про себя. — Даже если он их читает, мне от этого становится легче.» Я сложила конверт, запечатала его и отнесла на кафедру. Следом за мной шёл У Чуян — он не отставал и всё это время не замолкал. — Слушай, а может, они просто не доходят до него? Ты не думала об этом? — не унимался У Чуян. — Может, учителя специально не отправляют ему твои письма? Я взглянула на друга исподлобья. — Ну ладно, ладно, я молчу, — осекся он и тут же переключился на другое. — Конкурс уже через несколько дней. Ты стих‑то написала? Вот чего я никогда не умела — так это писать стихи. Ладно бы требовалось четыре строчки — с этим я ещё справилась бы. Но в условиях конкурса чётко прописано: нужна поэма, которая передаст и чувства, и состояние природы, и философию, и тайный смысл. Как написать «тайный смысл»? Да ещё в иероглифах! Буквально два года назад я даже их значения толком не понимала. А теперь вдруг — вникнуть в загадки мироздания и изложить их так, чтобы они были одновременно и непонятны, и ясны, как белый день, покрытый мраком… Тьфу! В итоге получается какая‑то бессмыслица. Мы попрощались с У Чуяном, и я отправилась к себе. Сон, как обычно, не приходил — мысли были тяжёлыми. Из головы не выходил Ван Мин. «Может, и впрямь я зря пишу ему постоянно? — размышляла я. — Может, письма не доходят? Или ему просто неинтересно, что со мной происходит?» Я тихонько поднялась с кровати, обулась, накинула на плечи накидку и бесшумно вышла из комнаты. Выглянув в сад, я села на лавочку у домиков и подняла взгляд к небу. Оно было ясным, и на небосводе отчётливо виднелись звёзды — несмотря на то что луна сегодня оказалась необычайно яркой и большой. «Интересно, а Ван Мин сейчас тоже, может быть, видит это небо и эту луну? Если так, то, возможно, мы смотрим на неё вместе — и мы не так уж далеки друг от друга. Где бы ты ни был… Луна одна — и у тебя, и у меня». От этой мысли тоска лишь усилилась, и грусть ещё крепче овладела моими мыслями. Я достала блокнот, взяла карандаш и начала писать. Всё, что давно накопилось в душе, строчка за строчкой ложилось на бумагу — что‑то похожее на стих. Закрыв блокнот, не перечитав написанное, я вернулась в комнату, легла на кровать и уснула. Утром занятий не было: учителя дали нам время на подготовку к конкурсу. Я отправилась в библиотеку. В этот день там было очень много народу. Я с трудом нашла свободное место у окна, наконец открыла блокнот и оцепенела. «Я разучилась писать по‑русски! Что это за кошмар?!» Я смотрела на текст, но не могла понять, что именно написала. Буквы казались чужими, совершенно неразборчивыми. Присмотревшись внимательнее, я всё же смогла разобрать строчки — слова постепенно сложились в читаемый текст. Видимо, после постоянной работы с иероглифами я действительно начала забывать русские буквы. Они выглядели странно, будто я писала их ночью левой рукой. Впрочем, кое‑что из написанного оказалось вполне осмысленным — я ведь творила под светом луны. Теперь предстояло самое сложное: расшифровать собственные каракули. С большим трудом я разобрала своё творение. Некоторые «слова» так и остались не поддающимися расшифровке, но общий смысл я уловила. Теперь оставалось самое малое — переложить мысли в рифму и перевести на китайский. Я принялась переписывать текст на пергамент. Увы, результат выглядел откровенным бредом. — Уже поздно, ты идёшь? — внезапно раздался голос У Чуяна. Я подняла голову и заметила, что библиотека уже опустела — в ней не осталось ни одного ученика. Вздохнув, я снова взглянула на свой исписанный листок. — Я не силён в стихах, но твой выглядит вполне неплохо, — сказал У Чуян. Я тяжело вздохнула. Мне было приятно, что он меня поддерживает, но я и сама понимала: результат далёк от идеального. До дня чтения оставалось всего два дня, а у меня пока ничего не получалось. Следующий день я вновь провела в библиотеке: подбирала нужные иероглифы, старалась облечь мысли в рифму. Никогда в жизни я не думала, что сочинение стихов окажется настолько сложным. Несколько раз я перечитала стихотворения и поэмы известных китайских поэтов. В конце концов решила: моё творение в целом соответствует жанру. Свернув окончательный вариант произведения, я вырвала листок, исписанный русскими буквами, и на всякий случай сожгла его. «Кто сказал, что рукописи не горят? Очень даже красиво горят», — подумала я про себя. Наконец я вышла из библиотеки и направилась прогуляться по округе. — Смотрите‑ка, букашка выбралась из библиотеки! Книжный червь подготовился к завтрашнему дню? — раздался голос Шуинь. «Откуда опять вылезла эта гадюка?» — подумала я и пошла дальше. Но она не унималась: — Постой, куда ты? Я с тобой ещё не договорила! — крикнула Шуинь, приближаясь. Я старалась не обращать на неё внимания. — Сдайся! — выкрикнула она мне вслед. — Слышишь? Для тебя будет лучше сдаться, чем позориться перед всей школой! Её звонкий смех разнёсся по округе. В какой‑то степени она была права. На конкурсе важно не только написать стихотворение, но и прочесть его перед всеми. К сожалению, я этого сделать не смогу. Хотя я уже неплохо понимала речь и почти без подсказок читала и писала иероглифы, произносить их вслух у меня никак не получалось. Я безумно стеснялась говорить. Даже проговаривая слова про себя, я слышала, как ужасно они звучат. «Лучше молчать, чем опозориться из‑за неумения говорить», — думала я. И сейчас чувствовала себя отвратительно. Проходя мимо пруда, я вдруг ощутила: та самая неприятная компания приближается ко мне. Я резко развернулась — они замерли, явно не ожидая этого. — Ты смеешь уходить, пока я не договорила с тобой?! — вспылила наглая девчонка. « Да что ты хочешь от меня? Отвали, пожалуйста,» — взмолилась я. Про себя — Может, ты давно в воде не купалась? — крикнула она и попыталась толкнуть меня в пруд. Я осознавала: если намочу свиток, стихотворение будет потеряно навсегда. Ведь я сожгла лист, на котором его написала, а остальные черновики уже покоились в мусорной корзине — скорее всего, ими уже растопили печь. Резко отпрыгнув, я увернулась. Шуинь чуть сама не свалилась в воду. — Ах ты! Ты посмела меня толкнуть?! Вы видели? Она чуть не уронила меня в воду! — завопила Шуинь. Две её подруги одобрительно закивали. «Вот стерва», — подумала я и собралась уйти подальше. Но она угадала мои намерения: схватила за волосы и потянула на себя. — Ты никуда не уйдёшь! — прошипела она, склоняя меня вниз. — На колени! Я научу тебя, как нужно со мной общаться! Мне было ужасно больно, казалось, она вот‑вот сдерет с меня скальп, но я не желала склоняться. — Я сказала — на колени! — она продолжала тянуть меня за волосы. Вдруг раздался мужской голос: — Шуинь! Она мгновенно отпустила меня и грубо толкнула прочь. — А, это ты! Тебе повезло, замарашка: за тобой пришёл тебе подобный. Я подняла глаза и увидела У Чуяна. Его лицо было взволнованным. Он подошёл ближе и помог мне подняться. — Что же ты её отпустила? Может, со мной попробуешь сразиться? Или кишка тонка? — заявил он. — Не больно‑то хочется с вами возиться, — бросила Шуинь и, развернувшись, отправилась восвояси. Я похлопала У Чуяна по плечу. Честно говоря, я была рада, что он подоспел на помощь. — Зачем ты ходишь одна? Ты же сама ругаешь меня за то, что я гуляю в одиночку. А сама‑то что? Да, ты несколько раз спасла меня от брата и его прихвостней. Но свои же слова забыла: вечером мы ходим вместе, если хотим погулять! А если бы я сегодня не пошёл тебя искать — что бы она с тобой сделала? Я вздохнула и обняла У Чуяна. Почему‑то именно этого мне сейчас хотелось больше всего. — Минь Сюй, отпусти, ну это не правильно! — сказал он. «Понимаю, что неправильно… Но мне так плохо сейчас!» — пронеслось у меня в голове, и я тихонько заплакала. Он не стал сопротивляться моим объятиям — лишь похлопал меня по плечу, утешая. — Ох, да ладно тебе, всё обошлось! Хватит слёзы лить! Хочешь, я тебе стих расскажу? Сегодня придумал. Я в удивлении подняла на него глаза и перестала обнимать парня. Расцепив руки, кивнула. Утром «Лунь юй» зубрю, В полдень — «Срединный путь». Вечером в звёзды гляжу, Мечтая со школы смыться хоть чуть‑чуть. Я разулыбалась. — Тебе нравится? — спросил У Чуян, заметив мою улыбку. Тревога совсем исчезла с его лица, и он продолжил: — Давай ещё расскажу! Я согласилась. Так мы шли до корпуса: он рассказывал нелепые стишки, от которых у меня то и дело вырывались приступы неконтролируемого смеха — до слёз. Потом он проводил меня до дома и ушёл обратно в свой корпус. День конкурса настал. Мне пришлось долго искать У Чуяна: только ночью я осознала, что мой стих некому читать, а он — единственный, кто может мне помочь. Заранее я написала ему сообщение и теперь искала, чтобы вручить лист. Он выходил из своего класса — настроение было подавленным. Но, увидев меня, явно воспрянул духом и подошёл. Я протянула ему лист с моей просьбой. — Ты с ума сошла? Нас же отстранили от конкурса в этом году! Да и какой из меня чтец?! Я сложила руки у груди и посмотрела на него с мольбой во взгляде — Хорошо, хорошо… Только, наверное, надо спросить у наставника. — Я не против, — раздался голос за спиной У Чуяна. Это был учитель литературы. — Если этот ученик достойно прочитает ваш стих, Фа Линь Минь, то, так и быть, я поставлю ему удовлетворительную оценку. Но если и стих, и прочтение окажутся ужасными, вы оба получите «неудовлетворительно». Я воспрянула духом и даже обрадовалась, что наставник согласился. Но У Чуян моего энтузиазма не разделял. — Нет, я не буду! Не проси! А если я не справлюсь? Нет, не смотри на меня так! Нет, только не обниматься! Я против! — Хорошо, хорошо… Я прочту.