Глава 22 «Врата»

Старшая наставница собрала нас во внутреннем дворе. Солнце стояло в зените, но её лицо было скрыто в тени навеса — и в этой тени особенно явственно читалась усталость. Взгляд потухший, плечи опущены, а пальцы, сжимавшие лист бумаги, слегка дрожали. — В городе началась вспышка странной болезни, — её голос звучал ровно, но в нём ощущалась тяжесть. — Нам нужно собираться и ехать туда, чтобы помогать. Я составила список: те, кого я назову, отправятся в город. Остальные останутся в лечебнице. Она встряхнула лист, расправила его и начала перечислять имена. Девушки молча подходили к ней, разделяясь на две группы: одни — с напряжёнными лицами, другие — с явным облегчением. Я осталась в лагере. Цзыюань же должна была отправиться в город. — Все остальные — прошу расходиться по своим местам и приступить к работе, — отрезала наставница. Девушки разошлись, а я задержалась. Дрожащими пальцами схватила карандаш, наспех набросала на листе несколько строк: Наставница, почему вы забрали Цзыюань? Она не может бросить меня и уехать надолго! Передала лист наставнице. Она прочла, тяжело вздохнула и подняла на меня глаза — такие же усталые, как её голос. — Мэнсинь, надеюсь, вы понимаете: мне нужны девушки, которые хорошо выполняют свою работу. Я бы взяла вас, но вы же знаете — вам нельзя туда. Там опасно. Я выбирала не просто так. Они справятся. У вас останется помощница. Не переживайте: как только вспышка будет погашена, ваша Цзыюань вернётся к вам. Я отступила. В горле стоял ком, а в груди — тупая боль, будто кто‑то сжал сердце ледяной рукой. Цзыюань заметила, что я разговариваю с наставницей, и подошла сама. Её лицо было бледным, но в глазах светилась решимость. Она обняла меня крепко‑крепко, так, что я почувствовала тепло её тела сквозь тонкую ткань ханьфу. — Поверьте, я сама не рада, что мне придётся покинуть вас! Не злитесь, пожалуйста, — прошептала она. Я обняла её в ответ, похлопала по плечу — неловко, будто пытаясь передать всю свою поддержку в одном жесте. Проводив их, я остановилась у ворот. Отряд медленно удалялся по пыльной дороге, а я смотрела, как их фигуры становятся всё меньше и меньше, пока наконец не растворились в знойном мареве. Лечебница опустела. Тишина, прежде наполненная шёпотом трав, звоном посуды и тихими стонами больных, теперь давила на уши. Казалось, ни души не осталось — ни пациентов, ни врачевателей, которых всегда можно было встретить в пролётах коридоров или на тенистых дорожках. Теперь всё выглядело иначе: пустые палаты, незастланные постели, остывшие котлы в кухне. Даже сам Юй Бо уехал в город — видимо, дело и вправду было не простым. Я медленно прошла по двору. Ветер поднимал пыль, шелестел сухими листьями у фонтана. В воздухе витал запах полыни и чего‑то ещё — тревоги, ожидания, одиночества. «Когда же всё это закончится?» — подумала я, сжимая в руке пустой лист бумаги, будто он мог дать ответ. Но это напомнило мне совсем другую историю — ту, что случилась в моём родном городе. Тогда нас массово закрыли на карантин. Улицы опустели: люди боялись вируса и сидели по квартирам, не высовывая носа без маски. Лишь редкие смельчаки решались на прогулки. Я мечтала завести собаку — хоть иногда выходить на улицу, дышать полной грудью, наблюдать за миром. Но мама была категорически против. Мы сидели взаперти вдвоём. И если не считать вируса, я чуть не умерла от другого — от бесконечных наставлений и упрёков, которые лились рекой. Сейчас я вспоминала это с лёгкой улыбкой. Удивительно, но здесь, в этом мире, мне нравилось больше. Уже не было тоски по прежней жизни — той, где были соцсети, рамен из супермаркета и безлимитный интернет. Здесь всё было иначе:лапша, приготовленная вручную, оказалась куда вкуснее магазинного рамена; вместо интернета — живые разговоры, запахи трав и шум ветра в кронах деревьев; а вместо соцсетей — настоящая «живая сеть» сплетен, тайн и историй, которые девушки доверяли мне. Почему мне? Потому что я не разговаривала. Это стало моим своеобразным пропуском в чужие жизни. Я знала: кто тайно встречается у источника под покровом ночи; кто влюблён без надежды на взаимность; кто берёт лишнее из хранилища лекарств; чьи воспоминания о прошлом полны боли, а чьи — радости. Я превратилась в молчаливого слушателя, в своего рода психолога без диплома. Девушки приходили ко мне как на сеанс: рассказывали, плакали, смеялись, искали совета — и уходили успокоенные. Ведь знали: я не разболтаю, не осужу, не использую их тайны против них. Иногда я шутила про себя: «Осталось поставить кушетку и стол, надеть строгий халат и брать плату за выслушивание чужих историй. Сижу, киваю с умным видом, а в конце говорю: „Ваш сеанс окончен, оплата — пять монет“». Эта мысль вызывала улыбку. Несмотря на немую роль, я обрела здесь своё место. У меня появились настоящие знакомые — те, кто ценил моё молчание как дар. Они говорили со мной, потому что знали: их слова останутся между нами. И в этом странном, новом мире я наконец почувствовала себя… дома. Через несколько дней пришли тревожные новости с фронта. В срочном послании требовали прислать отряд лекарей. — Мэнсинь, мне неловко тебя просить… — мужчина лекарь, которого оставили за главного, подошёл ко мне тихо, почти шёпотом. — Но ты не могла бы поехать с нами? У нас катастрофически не хватает людей. Только, пожалуйста, не говори Юй Бо — я не могу официально просить девушек отправляться на передовую. Но сейчас… — он сжал кулаки, — безвыходное положение. Часть лекарей в городе, вторая свалилась с болезнью. Пожалуйста, выручи! Он протянул мне свёрток — одежду лекаря, чёрную вуаль и лёгкие доспехи. — Обещаю, тебя никто не узнает! Туда и обратно — поможем раненым и вернёмся. Меня терзали сомнения. Я медлила с ответом, а в голове крутилось: «План — отстой. Я совсем не хочу в этом участвовать… Но, похоже, дело действительно срочное, раз он обратился ко мне». Наконец я кивнула. Взяв вещи, направилась переодеваться. В тесной каморке натянула мужские доспехи — тесные в плечах, но достаточно лёгкие. Накрыла лицо чёрной вуалью, оставив лишь узкую прорезь для глаз. В зеркале мелькнул чужой силуэт — незнакомая воительница, не я. Моя помощница перехватила меня у выхода. Схватила за руку, в глазах — ужас и мольба: — Не уходи! Это слишком опасно! Я быстро начеркала на клочке бумаги: «Не переживай. Я вернусь быстро!» Она всхлипнула, но отпустила. Со слезами на глазах проводила до входной арки, где уже ждал отряд — всего пять человек, включая меня. Мы тронулись на лошадях. Ветер хлестал по плащам, копыта выбивали сухую пыль. Путь занял несколько часов — и вот впереди показалась застава. Уже издали ощущался запах — едкий, пробирающий до костей: порох, кровь, горелая плоть. Воздух был настолько тяжёл, что дышать становилось почти невозможно. Каждый вдох обжигал горло, будто вдыхала раскалённый песок. Войдя внутрь, я оцепенела. Дворик крепости был заполнен ранеными: кто‑то стонал, кто‑то молча смотрел в небо, а кто‑то уже не двигался вовсе. Повсюду — окровавленные повязки, разбросанные бинты, пустые склянки с лекарствами. Не теряя ни секунды, мы с отрядом бросились помогать тем, кому ещё можно было помочь. Раздался голос с верхних этажей крепости: нужно было выйти за ворота и помочь найти раненых на поле боя. Я без колебаний направилась к выходу. Пройдя сквозь огромные железные ворота, я замерла — сердце дрогнуло, когда створки распахнулись, открыв ужасающую картину. Под почти безоблачным небом на выжженной земле лежали люди. В воздух то и дело взмывали клубы пыли и обрывки одежды. В нос ударил резкий запах: металл, кровь, горелый порох. Всё вокруг словно пропиталось болью. Я шла чуть позади остальных лекарей. Они склонялись над лежащими, осматривали, оценивали состояние. А я… будто не понимала, что происходит. Сознание отказывалось принимать реальность. В голове будто сжался железный обруч, сдавливая виски тупой пульсирующей болью. Земля под ногами казалась чёрной и вязкой — точно такой же, как в тот день, когда я вновь встретила Ван Мина. Я боялась: боялась увидеть среди этих искажённых страданием лиц его. Боялась разглядеть в ком‑то из раненых того, кто стал мне дорог. Постепенно я отстала от товарищей — словно меня затягивало в отдельный, беззвучный мир. Вдруг взгляд зацепился за едва заметное движение. Тихий, почти беззвучный стон прорвался сквозь гул в ушах. Это вывело меня из ступора. Я бросилась вперёд. На земле лежал солдат. Он пытался подняться, но огромная туша мёртвого воина навалилась сверху, пригвоздив его к земле. Раненый беспомощно царапал пальцами почву, пытаясь ползти. Не раздумывая, я подскочила, с усилием столкнула мёртвое тело и попыталась поднять раненого. Он вскрикнул от боли и снова рухнул на землю. Осмотрев его, я похолодела: сухожилия на ногах перерезаны. Удивительно, что он ещё жив — столько крови… Действовала быстро: наложила тугую повязку, перемотала раны, стараясь остановить алую струйку, просачивающуюся сквозь ткань. Закончив, осмотрела торс и руки — других видимых повреждений не было. И только когда я наконец взглянула в лицо солдата, сердце чуть не остановилось. Чуян. Мой друг. Несмотря на сажу и грязь, покрывающие его лицо, я безошибочно узнала его черты. Измученный, раненый, он лежал передо мной — и не мог даже встать. «Чуян…» проговорила я не смея вымолвить и слова, сжимая его доспех. Подхватив его под плечи, я попыталась оттащить к воротам крепости — ближе к безопасности, к помощи. Но вдруг издалека донёсся оглушительный звук горна. Обернувшись, я увидела: несколько всадников неслись в нашу сторону. Судорожно потянув тело Чуяна, я старалась укрыть его за невысоким валом. Он тяжело дышал, глаза были полузакрыты. И вдруг он заговорил: — Брось меня. Ты беги. Слова обожгли, как хлыст. «Нет уж, я тебя не брошу! — пронеслось в голове. — Я смогу. Я оттащу тебя на безопасное расстояние. Нас увидят. Нам помогут зайти внутрь. Я не дам тебе погибнуть, Чуян!» Сжав зубы, я упрямо потянула его дальше, чувствуя, как мышцы горят от напряжения, а в ушах стучит кровь. Но в суматохе мой отряд, казалось, забыл обо мне. Лекари кинулись к воротам крепости — и те начали медленно закрываться. Я видела, как створки смыкаются, отрезая нас от спасения. Все, кто успел забежать, оказались в безопасности — а я всё ещё тащила раненого вдоль кровавого поля. «Держись, я спасу тебя! Ты держись!» шептала я про себя, изо всех сил подтягивая Чуяна. Он пытался помогать: полз, цеплялся руками за землю, подтягивал тело, несмотря на перерезанные сухожилия. Мы двигались мучительно медленно. И всё же не успели. Грохот захлопнувшихся ворот ударил по нервам. «Чёрт! Я ушла слишком далеко…» — мелькнуло в голове. Оглянулась — и сердце упало. Пятеро всадников неслись во весь опор, поднимая клубы пыли. Они были уже совсем близко. Один из воинов вытащил меч, вытянул руку вперёд, нацеливая клинок прямо на нас. — Зря ты здесь остался! Надо было бросить меня! — с горечью и обидой выдохнул Чуян. Всадники окружили нас кольцом. Холодный металл сверкал в лучах солнца. Я поняла: возможно, это конец. «Беру свои слова назад… В цивилизованном мире, где я жила раньше, было так хорошо…» — пронеслось в сознании. На мгновение вся жизнь промелькнула перед глазами. Я стояла посреди поля смерти, рядом — раненый друг, вокруг — лишь безмолвные трупы. А прямо на меня мчался воин с обнажённым мечом. «Вот и всё… Смерть!» — ударило в мозг. Сердце забилось чаще, разгоняя кровь по жилам. Но тут внутри вспыхнул яростный протест: «Нет! Я не умру здесь! Не сейчас!» Бросилась к Чуяну. Он всё ещё сжимал меч в руке, пытаясь защитить меня — жалкая, отчаянная попытка в его положении. С перерезанными сухожилиями он не мог даже встать. Схватила его за руку, вырвала клинок. Один из всадников был уже в шаге от меня. Времени на раздумья не оставалось. Единственное, что я могла — уклониться и применить те немногие приёмы, что знала. Приняла стойку, вскинула меч — и ударила первой, ещё до того, как всадник занёс клинок. Мне повезло: я оказалась быстрее. Мой меч с лязгом выбил оружие из его руки. Не останавливаясь, нанесла второй удар — но не по воину, а по его коню. Животное взвизгнуло от боли, взвилось на дыбы, сбросило всадника и понеслось прочь. Воин, рухнувший на землю, мгновенно вскочил на ноги и бросился на меня. Я снова взмахнула мечом — и клинок с хрустом вошёл в плоть. Противник захрипел, пошатнулся и упал навзничь. Паника била в голове набатом. Я изо всех сил старалась уворачиваться, прикрывая собой раненого Чуяна. Мы были почти беззащитны — я с мечом, которым едва умела владеть, и он, не способный даже встать. И вдруг мир словно остановился. Я увидела, как ещё один всадник ринулся на меня. Его меч уже занёсся над моей головой — сверкающая дуга смерти. «Не успеваю увернуться… Наверное, это последнее, что я увижу сегодня», — мелькнуло в сознании. Я зажмурилась, ожидая удара. Но вместо острой боли раздался оглушительный лязг металла. Что‑то тяжело рухнуло на землю — совсем рядом со мной и Чуяном. Чудо. Кто‑то отбил удар и ловким движением сбросил ещё одного всадника с коня. Остальные пятеро развернули коней и бросились наутёк. Мой спаситель помчался за ними — стремительно, как вихрь. Через мгновение всё было кончено. Он расправился с каждым из нападавших — быстро, безжалостно, с холодной точностью воина. Затем собрал коней, взвалил раненого Чуяна на одного из них и резко приказал: — Опустите ворота! Мы въехали в крепость. За нами с грохотом лязгнули цепи, поднимая тяжёлые створки. Я едва держалась на ногах. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, готово было вырваться из груди. Меня била дрожь — то ли от пережитого ужаса, то ли от запоздалого адреналина. Мужчина, спасший нас, подхватил меня на руки, усадил у стены и попытался снять платок с моего лица. Я остановила его жестом — вытянула ладонь, показывая, что этого делать не нужно. — Ли Мей! — вдруг воскликнул он. Я подняла глаза — и сердце снова замерло. Это был Ван Мин. — Что ты тут делаешь?! — его голос звучал жёстко, почти металлически. Я попыталась объяснить жестами, что пришла помочь раненым. Но он даже не смотрел на меня — взгляд был холодным, отстранённым. — Тебе здесь нечего делать. Собирайте раненых и уходите, — бросил он и резко развернулся, чтобы уйти. Я никогда не видела его таким. Ни разу за всё время нашего знакомства он не говорил со мной с такой неприкрытой строгостью. Его глаза пылали гневом, а вена на виске пульсировала так яростно, что мне показалось — ещё мгновение, и он бросится на меня, чтобы устранить любую потенциальную угрозу. Не теряя времени, я подхватила Чуяна, всё ещё сидевшего на коне, и поспешила прочь из крепости. Мы помогли остальным раненым: кого‑то оставили под присмотром крепостных лекарей, кого‑то погрузили на повозки. И наконец двинулись в сторону лечебницы. По дороге я всё оглядывалась назад, на высокие стены крепости. Где‑то там, за этими воротами, оставался человек, который только что спас мне жизнь — и в то же время смотрел на меня так, словно я была ему чужой.