Глава 29 «Счастье»

- Вестей из столицы не поступало — даже после того, как туда отправили срочное сообщение: принцессу взяли в заложники, мирные переговоры между двумя государствами сорваны, а сама принцесса находится при смерти. Столица не прислала ни строчки. Ван Мин стоял у высокого окна своего кабинета, скрестив руки за спиной. Взгляд его скользил по хмурому горизонту, где тёмные тучи нависали над пограничными холмами. — Видимо, им глубоко плевать на то, что происходит на границе, — произнёс он наконец, не оборачиваясь. — И им всё равно на принцессу — будущую жену принца. В голосе генерала звучала странная смесь облегчения и тревоги. С одной стороны, отсутствие реакции столицы развязывало ему руки; с другой — бросало в пропасть неизвестности. За его спиной почти бесшумно стоял помощник — Гуо Чэнъи. Молодой, собранный, с острым взглядом и привычкой слушать больше, чем говорить. Он слегка склонил голову, прежде чем ответить: — Я думаю, вести будут, генерал. Просто чуть позже. Ван Мин медленно обернулся. — Что вы планируете делать? — спросил Гуо Чэнъи, выдерживая взгляд командира. — Пока — ждать, — ответил Ван Мин. — Но не бездействовать. Что по поводу степняков? Они согласны нам помочь? Гуо Чэнъи едва заметно улыбнулся — той сдержанной улыбкой, за которой скрывалась гордость за хорошо выполненную работу. Он достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист, тщательно запечатанный восковой печатью с изображением волчьей головы. — Вот их ответ, генерал. Ван Мин принял письмо, сломал печать и развернул свёрток. Глаза его быстро скользили по строкам — сперва настороженно, затем с нарастающим удовлетворением. На последних словах он не сдержал короткого смешка. — Отлично! Всё складывается даже куда лучше, чем я планировал. Он отложил письмо, достал чистый пергамент и, разложив его на столе, взял кисть. Движения были точными, выверенными — каждый штрих имел значение. Через несколько минут письмо было готово. — Доставь это немедленно, — сказал Ван Мин, протягивая пергамент Гуо Чэнъи. — И передай, чтобы начали готовиться. Время не ждёт. Гуо Чэнъи принял письмо, коротко кивнул и сделал шаг назад. — Будет исполнено, генерал. Он учтиво поклонился и вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь. Ван Мин остался один. Он снова подошёл к окну, но теперь в его осанке появилась новая твёрдость. Где‑то там, за тучами, уже зрела буря — и он был готов встретить её лицом к лицу. … После той незабываемой ночи Ван Мин всё чаще приходил ко мне. Забирая из лечебницы, мы отправлялись гулять — всё чаще пешком и без сопровождения. Он запрещал мне брать с собой блокнот и карандаш. Порой мне было проще молчать рядом с ним, отвечая лишь жестами или мимикой. — Почему ты опять молчишь, Минь? Здесь только ты и я — тебя никто не услышит. Я машинально пожала плечами. Мне всё ещё было неловко слышать собственный голос — он казался абсолютно чужим. Я старалась говорить, но очень тихо, почти шёпотом, боясь сказать что‑то не так. Ван Мин остановился и строго посмотрел на меня, сложив руки на груди. — Я никуда не пойду, если ты будешь продолжать играть со мной в молчанку! — строго заявил он. В этот момент мне искренне захотелось засмеяться: он был похож на маленького капризного ребёнка. «Ох, Ванечка! Ты такой замечательный!» — подумала я, кинулась к нему, обняла, приподнялась на цыпочки и тихонько прошептала: — Ты ничего не спросил, на что я могла бы дать тебе ответ. Он вздрогнул — по его шее прокатились мурашки. Обхватив меня руками, он прижал к себе и страстно прикоснулся губами. — Постой! Прекрати! А если увидят? — прошептала я, оторвавшись от него и посмотрев в глаза. — Я не виноват — это твои слова сводят меня с ума. Ты их так нежно шепчешь, что я просто не могу удержаться, — сказал он тоже шёпотом, почти касаясь моих губ. Я отвернулась, не дав ему снова поцеловать меня. Пыл Ван Мина немного смущал. Я и сама еле сдерживалась: его прикосновения будоражили кровь. Мне уже хотелось отдаться ему полностью и без остатка. Я понимала, что лучше держать себя в узде и не поддаваться этим порывам. Ван Мин чувствовал это и всякий раз отступал, когда я его останавливала. И сейчас он расцепил объятия, поправился и прикоснулся к моему лицу. — Ты так выросла, Минь‑Минь. Уже не та заплаканная девчонка, которую я встретил много лет назад. Я фыркнула и оттолкнула его руку от своего лица. — Зато вы не изменились, — сказала я и пошла дальше по дороге. — Как давно мы снова стали на «вы»? — не умолкал Ван Мин. — Я тебя как‑то обидел? — Нет. Просто до сих пор помню, как один высокомерный наставник год не отвечал на мои письма — даже после моего признания. Видимо, потому что в его памяти была та самая заплаканная девочка. Ван Мин тяжело вздохнул и последовал за мной. — У тебя очень острый язык. Об него можно порезаться, ты знала? — Угу, — коротко ответила я, не сбавляя шага. — Я уже просил прощения за это, — продолжал Ван Мин. — Угу, — я старалась не реагировать и продолжала идти. — Минь! Ты серьёзно не понимаешь, почему я не мог отвечать на них? — Нет, не понимаю! — искренне отозвалась я. — Как бы это выглядело со стороны? Наставник, которого, можно сказать, сослали на границу, пишет своей ученице — после того, что между нами было. Зная, кому ты отдана… Думаешь, я не знал, кто ты, Фа Ли Минь? Думаешь, до принца или до императора не дошли бы те самые письма? И что потом? Что было бы с тобой, со мной? Я остановилась и взглянула на Ван Мина. «Вы всё знали, кто я такая! А я этого не знала. И даже подумать не могла, что это может обернуться чем‑то ужасным!» — пронеслось у меня в голове. Я снова промолчала и опустила взгляд. — Пойми, мне нужно было оттолкнуть тебя именно в тот момент, чтобы не стало хуже. Чтобы ты перестала ощущать те чувства, которые могли погубить тебя. Я должен был стать мерзавцем в твоих глазах, чтобы ты смогла меня отпустить. — Тогда почему сейчас ты не отталкиваешь меня? Почему сейчас остаёшься со мной?! — сказала я, и на глазах предательски заблестели слёзы. — Сейчас? — Ван Мин замялся, будто я спросила что‑то, о чём ему не хотелось говорить. — Я понял, что не хочу отпускать тебя. Ты важна мне, понимаешь? Он смотрел на меня так пристально, будто пытался заглянуть в самую душу. Мои слёзы продолжали литься, щёки становились совсем мокрыми. Он погладил меня по щекам ладонями. — Минь, перестань. Я не могу смотреть на твои слёзы. Прошу, не плачь! — заговорил он; голос его был таким нежным и сладким. Он снова обнял меня — так, что я почти растворилась в его нежности. Мы почти дошли до города. Этот день стал очередным незабываемым днём, проведённым с Ван Мином. Казалось, эти светлые дни моей жизни никогда не закончатся. Я наконец могла говорить с ним, могла позволить себе высказать всё — и он принимал меня. Я видела его улыбку, его сияющие глаза, и больше ничто на свете не было важным. Быть с ним — это всё, чего я могла желать. И это желание исполнилось, хотя ещё совсем недавно оно казалось несбыточным и недосягаемым. А теперь оно так близко, что дыхание сбивается, а на душе так тепло… Это неописуемое ощущение блаженства. — Минь! — вдруг раздался голос Ван Мина, и меня вырвало из иллюзорного мысленного потока. Я обернулась, не заметив, что, задумавшись, отстала от Ван Мина, а он продолжил идти. Когда я обернулась, его улыбка стала шире — он подходил ближе. Пусть его шаг был неторопливым, но каждое движение заставляло сердце трепетать, как будто в первый раз. Он подошёл ко мне и взял за руки. — Минь, куда ты убежала? — произнёс он. И тут же я ощутила в ладонях нечто: он аккуратно вложил что‑то мне в руки, крепко обхватил их своими ладонями и слегка притянул меня к себе. Мои ладони почти оказались у его лица. Он нежно поцеловал меня и наконец отпустил. Я раскрыла ладони — и на них оказался нефритовый браслет. В изумлении я взглянула на Ван Мина. — Минь… — его голос дрогнул, что было совсем не похоже на него. Я видела, как он наливается румянцем. Сделав глубокий вздох, он произнёс: — Как горный хрусталь отражает свет луны, так нефрит хранит отблеск души. Как сосна не сгибается под ветром, так и мои чувства неизменны. Прими этот браслет — он будет напоминать тебе: даже в разлуке я мысленно рядом. Он взял браслет. Его некогда крепкие руки слегка дрогнули. Аккуратно обхватив мою руку, он бережно надел браслет на моё запястье. В этот момент я не смогла скрыть своего волнения. Меня переполняли чувства, слёзы навернулись на глаза. Я не знала, что сказать и чем ответить — ведь, наверное, на нас смотрят десятки глаз. Я не могла кинуться ему на шею и крепко расцеловать. Лишь беззвучно прошептала: — Спасибо за то, что ты есть. Он вздохнул с облегчением, но всё ещё улыбался. — Ты же завтра придёшь ко мне? Я вопросительно взглянула на Ван Мина, не понимая, к чему он ведёт. — В крепость. Хочу провести с тобой ещё больше времени. Я попрошу У Чуяна — он встретит и проведёт тебя. Ты же придёшь? — с надеждой спросил он. Действительно, сейчас он не был похож на того человека, которого я знала: не на гордого и возвышенного наставника, не на строгого и хладнокровного генерала. Сейчас он был робким, совсем как влюблённый мальчишка. Его голос с лёгким надрывом, этот незаметный трепет, наивность в выражении лица, украшенного лёгким румянцем… Эти глаза, наполненные светом. Весь его вид — слова и действия — просто не позволял мне отказать ему. Я кивнула. Не в силах сдержать улыбку, я расцвела рядом с ним, не в силах оторваться от его взгляда. Казалось, мир вокруг исчез: были только я и он, а всё остальное стало неважным и несущественным. … У Чуян действительно приехал на следующий день. Он встретил меня с неизменным воодушевлением. — Как дела? — спросил он. — Готова ехать? Я кивнула и с лёгкостью вскочила на коня. Вот я снова еду в крепость — но уже не боясь, что там может случиться что‑то плохое. Я знала: там меня ждёт Ван Мин. Меня переполняли чувства. Казалось, эта влюблённая феерия никогда не закончится. С замиранием сердца я ждала встречи с ним. И сейчас я испытывала это — и, потеряв бдительность, почти заговорила с У Чуяном. Но вовремя одернула себя: «Нельзя! Нельзя говорить с ним. Только Ван Мин знает, что я заговорила. Если узнает кто‑то ещё, это ничем хорошим не закончится». — Минь, всё в порядке? — начал У Чуян. Он заметил растерянность на моём лице. — Мне показалось, или ты хотела заговорить со мной? — раз улыбавшись, сказал он и следом продолжил: — Если есть что сказать — говори, я с удовольствием выслушаю. Хотя… я могу сразу сказать: я знаю, что вы с генералом тайно встречаетесь. Поэтому мне объяснять не стоит. Ведь ты его любишь — и я счастлив за вас. Он сделал паузу, словно давая мне время осмыслить его слова, а потом твёрдо добавил: — Я понимаю, что это может быть опасным. Но если надо, я буду защищать вас — и, конечно, никому не раскрою ваш секрет! Только ради того, как сейчас сияют твои глаза, я готов на всё на свете! И унесу ваш секрет с собой в могилу. — Он гордо выпрямился, ударил кулаком в грудь, будто произнося клятву. Затем его осанка слегка сутулилась, и он замялся: — А, да… Ещё мне пришлось всё же рассказать генералу про твой план с побегом. Ну, в общем… — Он смущённо потупил взгляд. — Он сказал, что если ещё раз мы попытаемся сделать что‑то подобное, он лично казнит меня. И… он сам придумает способ, как вырвать тебя из брачного договора с принцем. Поэтому, пожалуйста, Минь, не обижайся. Я вынужден тебе отказать, но я верну тебе деньги — все до последнего, что ты мне давала. Я улыбнулась и похлопала друга по плечу. Махнув рукой, я дала понять, что уже и забыла об этом плане. А деньги, украшения и золото мне сейчас были совсем не нужны. Мы добрались до главных врат крепости. У Чуян провёл меня внутрь и довёл прямо до кабинета генерала. Остановившись у двери, он вытянулся, поправив доспехи, и постучал. Не дождавшись ответа, открыл дверь и замер: — О, генерал ещё не пришёл! — сказал он. — Ну ладно, проходи, Минь. Его тон был таким непринуждённым, будто это не кабинет генерала, а его собственный. Жестом пригласив меня войти, он последовал за мной. — Можешь сесть сюда, — предложил У Чуян. Я подошла ближе. В центре кабинета располагался огромный деревянный стол, вокруг — несколько стульев. На столе лежали бумаги и книги, сложенные в стопки, а также принадлежности для письма. Всё это напомнило мне стол Ван Мина в классе. Расположение предметов было идентичным: слева — стопки книг, справа — камень и кисти, чуть поодаль — свитки. Обычно учителя расставляли свои вещи по‑разному, исходя из личных предпочтений. Но никто не организовывал пространство так, как Ван Мин. В его расстановке чувствовался чёткий порядок: каждая деталь лежала будто по линейке. Казалось, он мог взять любую вещь с стола даже с закрытыми глазами. Я прошла и села на стул. У Чуян расположился напротив. Я принялась разглядывать полки за его спиной — там тоже царил строгий порядок. Поскольку мой друг не умел сидеть в полной тишине, он заговорил. Но его слова заставили меня вздрогнуть: «Ты что, блин, мой стих читаешь? Ты когда его успел наизусть выучить?» Однако взгляд У Чуяна не коснулся меня — он словно смотрел вдаль. Я невольно подумала, что он сошёл с ума. — Прикольно! — воскликнул У Чуян. — Ты села именно сюда, и теперь композиция наполнилась! Ты это специально сделала? — добавил он, широко ухмыляясь. Я вздрогнула и обернулась. На другой стене висели две картины: на одной был написан стих, на второй — изображение девушки, стоящей вполоборота, будто освещённой лунным светом. На заднем фоне гордо возвышались горы. «Откуда у него мой стих?! — пронеслось у меня в голове. — Я ведь никогда его ему не посылала!» Я вскочила на ноги и подошла ближе к картине. Глаза буквально впились в строки — и тут же сердце пропустило удар. «Твою мать! Это же мой почерк! Это мой победный стих! Но как? Как он оказался у Ван Мина?!» Мысли вихрем кружились в голове, но ни одна не складывалась в логичный ответ. Я застыла, переводя взгляд с картины на стих и обратно, будто надеясь найти разгадку в самих строках. В этот момент дверь кабинета распахнулась. Я резко обернулась. На пороге стоял Ван Мин. Его лицо поначалу казалось суровым, но в ту же секунду, как наши взгляды встретились, черты смягчились, а в глазах вспыхнул тёплый свет, полный безмерного счастья. — Генерал, я выполнил ваше поручение, — отчеканил У Чуян, вскочив на ноги и почтительно поклонившись. — Можешь идти, — бросил Ван Мин, даже не глядя в сторону помощника. У Чуян быстро выскользнул за дверь, на прощание махнув мне рукой. — Откуда?.. — прошептала я, указывая на картину. — Почему мой стих у тебя? Ван Мин подошёл вплотную, обхватил мою талию руками и, слегка повернув голову, взглянул на картины, висящие на стене. — Учитель сказал, что это стих победителя конкурса, и он посвящён мне, — спокойно объяснил он. — Меня он вдохновил. Я нарисовал картину, а потом подумал: будет красиво повесить их здесь вместе. Скажи, разве не смотрится гармонично? «Ох, ну это уже звучит слишком надменно и слащаво! — мысленно фыркнула я, и бровь сама собой вопросительно поползла вверх. — Ты что, заигрываешь? Или нарываешься на комплимент?» — Я что‑то сказал не так? Почему ты так смотришь на меня? — спросил Ван Мин, заметив мой скептический взгляд. Не дожидаясь ответа, он обнял меня ещё крепче, почти прижав к себе. В этом объятии было столько тепла и нежности, что все мои сомнения и вопросы на миг растворились. Я почувствовала, как напряжение покидает тело, а на душе становится легко и радостно. — Ты всегда умеешь удивить, — тихо произнесла я, наконец расслабившись в его руках.