Глава 31 «Сдержанность»

Всю дорогу я будто плыла в густом, вязком тумане. Мысли метались, словно птицы в клетке: то вспыхивали яростным негодованием, то тонули в безнадёжном отчаянии, то взрывались гневом и отвращением. Мир вокруг казался нереальным — то ли дурной сон, то ли отравленное наваждение. Снова и снова накатывали приступы: грудь сжимало, воздух становился густым и неподатливым, а сознание плыло, размывая грани реальности. «Что со мной?..» — мысленно шептала я, цепляясь за подлокотники экипажа. В один из таких моментов матушка коснулась моей руки. Её голос прорвался сквозь пелену: — Миньэр! Доченька, тебе плохо? Я резко выпрямилась, натянула на лицо маску спокойствия: — Нет, матушка, просто душно… Это стало моей отговоркой — «душно», «усталость», «лёгкое головокружение». Я пряталась за этими словами, как за ветхой стеной. В голове метались обрывки воспоминаний: «Как же там было в том видео?.. Столько лет прошло. Тогда я считала это ненужной информацией…» Я начала считать — до десяти, медленно, выталкивая цифры сквозь сдавленное горло. Вдох — «один», выдох — «два»… Но пульсация в висках не утихала. Тогда я переключилась на языки: сначала китайский, потом русский, английский, немецкий. Слова, знакомые с детства, должны были стать якорями — но и они скользили, не цепляясь за реальность. Когда и это не помогло, я стала называть предметы вокруг, добавляя цифры: — Раз — дерево. Два — куст. Три — занавеска. Четыре — лошадь. Пять — солнце… Монотонный ритм немного успокоил бешеный стук сердца. Образы снаружи — зелёные кроны, мелькающие телеги, далёкие крыши — постепенно обретали чёткость. Приступ отступил, оставив после себя липкую слабость и горечь во рту. Но чем ближе становилась столица, тем чаще накатывали эти волны удушающей тревоги. Экипаж мерно покачивался, а в груди разрастался ледяной ком. «Проклятье… — мысль ударила, как хлыст. — Я сбежала с границы, думая, что вырвалась. А теперь сама возвращаюсь в эту мышеловку — в город, где нет выхода. Где всё решено за меня». Внутри всё сжалось. «Какая же я глупая… Из‑за порывистых чувств бросилась в объятия того самого кошмара, от которого бежала. Зачем? Почему не подумала? Это же безумие…» Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Но отступать было некуда. Я сама поставила подпись под этой судьбой. Теперь всё предрешено: свадьба с принцем. От одной этой мысли воздух снова стал густым, как смола. Грудь сдавило так, что казалось — ещё миг, и я задохнусь. … Запретный дворец. Приёмная императора. Я снова здесь — на коленях перед владыкой Поднебесной. Единственное, что изменилось с прошлого раза, — в зале присутствовали императрица и принц. Воздух был пропитан тяжёлым ароматом благовоний, а приглушённый свет фонарей создавал зыбкие тени на мраморных плитах. — Встаньте, — властно произнёс император. Его голос раскатился по залу, словно удар гонга. Но на лице всё ещё играла та самая блаженная улыбка — она появилась, стоило нам с отцом переступить порог. Я не смела поднять головы. Взгляд уткнулся в узор на ковре — переплетение драконов и облаков, будто насмешка над моим положением. Отец же выпрямился во весь рост, гордо вскинув голову. Его поза излучала уверенность, которой я не чувствовала и в помине. — Ваше величество, как вы и приказывали, Фа Ли Минь вернулась из лечебницы полностью исцелившись, — отчеканил отец. «Ага, полностью исцелившись! — пронеслось у меня в голове. — Только слегка умом тронулась, панические атаки поймала. А ещё, похоже, депрессия долбанула — даже плакать не могу! Великолепная, абсолютно здоровая невестка!» — Действительно? — голос императора пронзил меня, будто ледяной клинок. Я ощущала его взгляд, хотя упорно не поднимала глаз. — Фа Ли Минь! — произнёс он, и в этом звуке я узнала ту самую интонацию — как в нашу последнюю встречу. По спине невольно пробежал холодок, заставив волоски на руках встать дыбом. — Приветствую вас, ваше величество, — выдавила я, снова склоняясь в поклоне. Внутри всё сжалось. Сердце бешено стучало в висках, отдаваясь гулом в ушах. «Только не сейчас, только не приступ…» Ладони взмокли, дыхание перехватило. Я судорожно начала перебирать предметы в уме: «Один — дракон на колонне, два — колонна, три — ступеньки…» Мир на мгновение поплыл, но я удержалась. Медленно подняла голову, выпрямилась и наконец‑то смогла сделать глубокий вдох. Воздух наполнил лёгкие, словно живительная влага пересохшую землю. Моё внимание привлекло резкое фырканье — полное пренебрежения и отвращения. Я перевела взгляд. Императрица. Сказать, что она прекрасно выглядела, — ничего не сказать. Её голову венчало бесчисленное множество золотых украшений, искрящихся в свете фонарей. Лицо — словно фарфоровая маска: безупречно белое, с тонкими, ярко‑алыми губами. Но глаза… В них читалось откровенное презрение. Она была поистине красивой женщиной — холодной, безупречной, словно вырезанной из льда. «Понимаю её, — мелькнуло у меня. — С такими данными я бы тоже не желала никого видеть подле императора». — Расскажите, что же случилось с вами? Как вы смогли побороть этот недуг? — наконец произнёс император, вырывая меня из размышлений. Я оторвала взгляд от императрицы и встретилась глазами с владыкой. В его взгляде читалось любопытство — но не сочувствие, не участие. Лишь холодный интерес исследователя, разглядывающего редкий экземпляр. Слова застряли в горле. Как ответить? Сказать правду — что исцеление было лишь видимостью, что внутри меня бушует буря, которую не скрыть за вежливыми фразами? Или повторить заученную ложь, которую отец уже преподнёс как истину? Я сжала пальцы в складках платья, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Это помогло сосредоточиться. Снова поклонившись, я произнесла: — Ваше величество, это всё благодаря методике лечения лекаря Юй Бо. Немаловажную роль сыграл и генерал Ван Мин. Можно сказать, их совместная работа подарила мне речь. Слова прозвучали ровно, без тени сомнения, но в груди всё сжалось. Я намеренно не смотрела на отца — знала, что он сейчас сверлит меня взглядом, пытаясь без слов передать своё предостережение. Реакция присутствующих была мгновенной и красноречивой: лицо императора окаменело, брови сошлись на переносице; принц вжался в кресло, словно пытаясь слиться с резными узорами на спинке; императрица удивлённо приподняла брови, затем медленно перевела взгляд на супруга. — Генерал Ван Мин? — переспросил император, и в его голосе зазвучали опасные нотки. Отец незаметно дёрнул меня за рукав, но я не отреагировала. — Да, ваше величество. Генерал Ван Мин. Они предположили, что если смогут вернуть те ощущения, которые я испытала при падении со скалы, это вернёт мне речь. И их план сработал. Император стиснул подлокотники кресла. Его пальцы ритмично забарабанили по резному дереву, выдавая нарастающее напряжение. В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом шёлковых одежд. — И что же они такого сделали, что ты заговорила? — наконец произнёс он, и каждое слово звучало как удар молота. Я сглотнула, но голос остался ровным: «Ну не скажу же я ему, что влюбилась и отдала сердце человеку, который меня обманул!» — Он обманом вывел меня на поле боя, инсценировал похищение и пытался сбросить с утёса, — заключила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от противоречий. «Так я его спасаю или ещё больше закапываю? — пронеслось в голове. — Изначально я планировала этот диалог, и слова казались не такими глупыми, как сейчас…» Со стороны это действительно выглядело так, будто я подписываю Ван Мину смертный приговор. Поспешно добавила: — Но на самом деле это была всего лишь игра — проверка моих ощущений и реакций. Они не угрожали моей жизни. Методика, хоть и выглядела ужасной, всё же сработала — я смогла заговорить. Гнев императора неожиданно схлынул. Он приподнял бровь и ухмыльнулся — и в этой ухмылке я уловила что‑то до боли знакомое, отчего по спине пробежал холодок. — И как давно ты заговорила? — внезапно раздался голос императрицы. Её слова были такими же холодными, как и выражение лица. — Буквально в тот же день, когда я встретилась с родителями. Мои первые слова я произнесла с ними, — снова солгала я. Не скажу же я, что заговорила гораздо раньше. Впрочем, в каком‑то смысле я не соврала: для всех окружающих я оставалась немой вплоть до встречи с семьёй. Императрица коротко хмыкнула — похоже, мой ответ её удовлетворил. — Ну раз так, — вновь заговорил император, — тогда можно поговорить о свадьбе! Принц ещё сильнее заёрзал на своём месте. Он упорно избегал моего взгляда, но напряжение читалось в каждой черте: в сведённых плечах, в сжатых кулаках, в едва заметной дрожи пальцев. Воздух в зале словно сгустился, пропитавшись невысказанными мыслями и скрытыми страхами. — Думаю, — начал император, и в его голосе прозвучала та холодная решимость, от которой по спине пробежал ледяной озноб, — нужно начать отбор невест на роль будущих наложниц. Пригласить их во дворец. Императрица, как вы считаете? — Завтра же вышлю пригласительные, — мгновенно откликнулась она, не дрогнув ни единым мускулом на фарфоровом лице. Её пальцы, украшенные кольцами с драгоценными камнями, легко скользнули по подлокотнику кресла — движение отточенное, безупречное, словно у куклы, созданной лучшими мастерами. — Ли Минь, — император перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло нечто, отчего сердце сжалось, — завтра крон‑принц приедет к вам и заберёт вас из дома. Вы успеете подготовить всё необходимое к переезду? Я замерла, слова застряли в горле. Время будто замедлилось — я видела, как шевелятся его губы, слышала эхо собственного пульса в ушах, но не могла произнести ни звука. Тут заговорил отец — его голос прозвучал твёрдо, словно удар молота по наковальне: — Да, ваше величество. Всё будет готово к завтрашнему дню. «Завтра! Значит, всё случится завтра!» — мысль пронзила меня, как остриё клинка. Это было похоже на приговор, высеченный в камне. На неизбежность, от которой не скрыться. Мы вышли из приёмного зала. Тяжёлые створки дверей с глухим стуком сомкнулись за нашими спинами, отрезая нас от императорской семьи, от их холодных взглядов и безжалостных решений. В коридоре царил полумрак — лишь редкие фонари бросали дрожащие блики на полированные стены. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять бешеный ритм сердца, но воздух казался густым, неподатливым. — Миньэр, — окликнул меня отец, и я медленно повернулась к нему. Его лицо, обычно такое уверенное, сейчас выдавало тревогу — морщины вокруг глаз стали глубже, а взгляд, устремлённый на меня, был полон не только строгости, но и… страха? — Я надеюсь, что ты не посрамишь нашу честь, — произнёс он, и в этих словах я услышала не просто наставление — мольбу. Внутри всё сжалось. Хотелось закричать: «Да что ещё я могу ответить?! Нет, папочка, я бы сбежала к чёрту из этого дворца?!» Но вместо этого я выпрямилась, подняла подбородок и произнесла: — Отец, я сделаю всё, чтобы оправдать ваше доверие. Мой голос звучал ровно, почти бесстрастно, но внутри бушевала буря. Я смотрела в его глаза, пытаясь найти в них хоть каплю сочувствия, хоть тень понимания — но видела лишь отражение собственной обречённости. Он кивнул, словно удовлетворённый моим ответом, и двинулся вперёд по коридору. Я шла следом, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди глухим эхом. За окном догорал закат, окрашивая небо в багровые тона — словно предвестник грядущих событий.