Глава 47 «Известие»

Ван Мин вышел из чайной комнаты и коротко, но властно подозвал к себе помощника. Тот появился будто ниоткуда — скользнул из тени соседних дверей и почти бесшумно подошёл ближе, склонив голову в почтительном поклоне. — Проверь информацию на невестку Шуянь, — тихо, но твёрдо произнёс генерал. — Мне нужно знать всё о ней с момента, как она вернулась из академии. Где была, с кем общалась, кто её покровители, какие связи, какие слухи ходили вокруг неё до и после замужества. — Я постараюсь, генерал, — отозвался помощник, чуть помедлив. — Но… зачем вам эта информация? Ван Мин на мгновение замер, взгляд его стал острым, словно клинок. Он огляделся по сторонам — не подслушивает ли кто — и, чуть понизив голос, ответил: — Кажется, в нашем деле появилась переменная. Возможно, мы наконец нашли слабое звено императрицы. Но для начала нужно разузнать всё о Шуянь. Досконально. Ни одна деталь не должна ускользнуть. Вид Ван Мина был строгим, но в глазах читалась тревога. В его мыслях роились сомнения и догадки. Уже скоро должны были приехать министр и генерал Фа с личной проверкой — их визит был назначен как нельзя не вовремя. А вестей с границы от его людей, как на зло, не было. Успели ли его агенты перехватить посланников императрицы? Или те уже добрались до столицы с новыми интригами? Чем ближе подходила дата суда над Ван Мином, тем сильнее он нервничал. Одна ошибка, один промах — и весь его план мог пойти прахом. Если бы не Ли Минь… Генерал невольно сжал кулаки. Сейчас нельзя подвергать её такой опасности. Если бы он не встретил её тогда, на той заставе… Если бы не влюбился в эту девушку — всё могло бы сложиться иначе. Но теперь он не мог рисковать. Не мог потерять её. Он сделал глубокий вдох, стараясь унять волнение, и снова обратился к помощнику: — Ты слышал, что сказал У Чуян за столом? — спросил он. — Будто Шуянь была замужем до того, как стала женой кронпринца. Это может быть сплетней, но если это правда… Тогда это не просто зацепка — это недостающая деталь, которая поможет мне разоблачить козни императрицы. Помощник внимательно слушал, не перебивая. — Понимаешь? — продолжил Ван Мин, понизив голос до шёпота. — Если она действительно была замужем, а потом овдовела, и всё это скрыли… Это нарушение дворцовых законов. Императрица не могла не знать. Значит, она покрывала Шуянь — а значит, та ей чем‑то выгодна. Возможно, она часть её игры. — Я всё выясню, генерал, — кивнул помощник. — Соберу сведения у дворцовых слуг, проверю записи в архивах, поговорю с теми, кто знал её в академии. — Действуй быстро, но осторожно, — предупредил Ван Мин. — Ни слова никому. Если императрица заподозрит, что мы копаем под её протеже, она нанесёт удар первой. И тогда пострадает не только мой статус, но и те, кто мне дорог. Он на мгновение замолчал, взгляд его невольно устремился в ту сторону, где, как он знал, сейчас находилась Ли Минь. — Иди, — произнёс он твёрдо. — И помни: от этой информации зависит не только моё имя и положение при дворе. От неё зависит слишком многое. Помощник коротко поклонился и растворился в тени коридора. Ван Мин остался один. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять внутреннюю бурю. Он должен был вернуть себе честь и разоблачить интриги императрицы — но не ценой жизни той, кого он любил. … Над столицей сдвинулись серые тучи — зима вошла в свои владения. Холодный ветер пронизывал насквозь. Казалось, температура воздуха снизилась настолько, что ресницы замерзали, покрываясь инеем. Но снега не было. Всё застыло в ожидании: Ван Мин ждал вестей с границы, природа — снега, двор — бури и новых поворотов. Неясно было, к лучшему или к худшему грядут перемены. Лишь пронизывающий ветер поднимал с дорог засохшую листву и уносил прочь в неизвестном направлении, покачивая голые ветви деревьев. Мгла сгущалась над столицей, хотя жизнь в ней всё ещё шла своим чередом. Люди, облачённые в тёплые накидки, прятались от лютого мороза, прикрывали носы и быстро шныряли по улицам, торопливо перебирая ногами по своим делам. Конный экипаж медленно подъезжал к столичным вратам. Тяжёлое дыхание лошадей исходило паром. «Цок‑цок» — раздавался пронзительный стук копыт на площади перед Запретным городом. В этот момент никто из прохожих, казалось, даже не обратил внимания на экипаж и суровость людей, что шли по улицам. Казалось, даже птицы замолчали и перестали кричать. «Цок‑цок» — словно тиканье часов, отсчитывающее вести с границы. Пассажиры экипажа не выражали эмоций: их изнурила дорога. Усталые и слегка потухшие глаза, однако, были полны решительности. Дворец уже был полон. Император, собрав всех министров на собрание, ожидал на своём троне, когда в двери войдут прибывшие. Казалось, минуты стали вечностью. Разбирая повседневные проблемы, монарх молча слушал очередной отчёт. По левую руку от него восседал кронпринц, а по правую, вдали от тронной возвышенности, почти у самых лестниц, в ожидании застыл Ван Мин. Его лицо ничего не выражало, но он был непривычно бледен. Сегодня решится его судьба. Конница двинулась ко дворцу. Из паланкина вышел министр, генерал Фа спустился с коня и краем глаза заметил девушку, застывшую неподалёку от них. — Минь! — воскликнул он и двинулся навстречу сестре. Его суровое лицо преобразилось: он улыбнулся, а в глазах появилось тепло. — Здравствуй, брат, — проговорила Ли Минь и почтительно поклонилась ему. — Рада снова встретиться с вами. — Мы так соскучились по тебе! Ты даже носа в дом не покажешь. Разве можно так? Мать переживает, — начал отчитывать её генерал, но в его тоне звучала забота, а не упрёк. — Простите, что не выказываю дочерней почтительности. Я подвела семью, — сказала Ли Минь, опустив глаза. Молодой генерал протянул руку и приподнял её за подбородок, заглянув сестре в глаза: — Что бы ни случилось, ты остаёшься нашей семьёй. Прошу, приходи домой. Пока они стояли друг напротив друга, можно было заметить, насколько они похожи — всё же одна кровь. Но недолгое воссоединение семьи прервалось: министр окликнул генерала: — Нам пора, генерал. Император уже ждёт, — сказал он раздражённым тоном. — Ещё увидимся! — бросил генерал Фа, делая шаг в сторону паланкина. — Брат! Простите! — остановила его Ли Минь. Он помедлил и заглянул в её тревожные глаза. — Он… — начала девушка. Её губы дрогнули, будто от холода, и затряслись. Генерал покачал головой, не желая отвечать: он прекрасно понимал, о ком хотела спросить сестра. Но не мог ничего ей сообщить — хоть и хотел. Ему было жаль эту девочку. На неё обрушилось слишком много несчастий. Хоть она и росла в любви и достатке, была любимицей двора, а заключённый с императором договор гласил, что она станет наследной принцессой, — дома она тоже не была обделена вниманием. Оттого выросла избалованной и капризной. Но сейчас брат видел в ней совсем другую девушку. После того несчастного случая она изменилась. Ей пришлось пройти через многое: быть прикованной к постели, потерять речь от стресса, обучаться вдали от дома — по желанию отца она даже не могла вернуться раньше. Потом он сослал её на границу. И всё это изменило ту беззаботную девочку в ту девушку, что сейчас, не боясь холода, стояла на площади, ожидая результатов проверки мужчины, который, украв её сердце, сорвал её помолвку с принцем. Генерал сомневался, не веря слухам, что его сестра связалась с предателем Ван Мином — тем, кто не раз попирал устои дворца, был уличён в неподобающем поведении и опорочил императорскую семью, за что и был изгнан из столицы. Но сейчас, заглянув ей в глаза, он понял всё без слов. Слухи оказались правдой. Его терзали противоречивые чувства. С одной стороны, ему отчаянно хотелось поддержать сестру, защитить её, обнять и увезти домой, подальше от всех интриг и опасностей. С другой — был долг, который он должен исполнить перед императором. Он уходил, оставляя озябшую девушку на площади, и сердце его сжималось от боли. Он не доверял Ван Мину. За последнее время генерал многое узнал о том, что происходило, пока сестра жила на границе, — и злость закипала внутри. Он злился на Ван Мина за то, что тот подвергал её жизнь опасности. Злился на отца, который в погоне за властью так обращался с единственной дочерью. Злился на императора, который, казалось, играл с судьбами людей, словно с фигурками на доске. Ведь у него и у самого росла дочь, дома ждала любимая жена — и он поклялся оберегать их, защищать от всех несчастий мира. И не мог понять, почему те, кто по праву рождения и долгу должен был оберегать Ли Минь, обращались с ней так, будто её жизнь ничего не стоит. — Береги себя, — тихо произнёс генерал, не оборачиваясь, и направился к паланкину. Ли Минь осталась стоять на площади, кутаясь в накидку, глядя вслед удаляющейся процессии, а холодный ветер трепал её волосы и гнал по мостовой сухие листья. … — Ваше величество, — обратился главный евнух к императору, — министр обороны и генерал Фа уже у дверей и ждут вашего приказа войти. Император бросил взгляд на Ван Мина. Его старший сын не дрогнул — лишь в ответ посмотрел на отца и слегка опустил голову, сохраняя безупречное самообладание. — Пусть войдут, — приказал император, выпрямившись на троне. Тяжёлые створки распахнулись с глухим гулом. Двое вошедших ступили в тронный зал и двинулись по ковровой дорожке, минуя министров. Те выстроились в две колонны и перешёптывались, кивая то на кронпринца, то на приближающихся к императору людей. Они остановились у подножия лестницы и, поклонившись императору, замерли. Министр обороны выступил вперёд и произнёс: — Ваше величество! По вашему приказу мы с генералом Фа отправились на запад — к границам с племенами степняков — для выяснения подробностей по мирному соглашению генерала Вана и хана степей. — Старый министр выдержал паузу и склонился перед монархом, протягивая свиток. — Вот отчёт о проведённом расследовании, ваше величество. Прошу ознакомиться. Главный евнух подошёл к министру, забрал свиток и с почтительной осторожностью передал его императору. Император взял документ и развернул его. Его брови приподнялись в замешательстве: он явно не ожидал столь объёмного отчёта. Он перевёл взгляд на министра обороны, затем снова уставился на строки, быстро пробегая глазами по тексту. Суровость на его лице становилась всё более выраженной, а пальцы слегка сжались на краях пергамента. Тишина затянулась. Министры переминались с ноги на ногу, с предвкушением ожидая развязки. Министр молчал, сохраняя выдержку. Генерал Фа периодически бросал взгляды на Ван Мина — едва сдерживаясь, он словно готов был вцепиться в него. Но Ван Мин даже не удостоил генерала взглядом: его лицо оставалось бесстрастным, а поза — спокойной и уверенной. Наконец император оторвал глаза от бумаг и поднял тяжёлый взгляд. — Хм, — произнёс он низким голосом. — Здесь вы пишете, что, по данным архивных записей, генерал Ван Мин несколько раз пытался заключить мирные договоры с соседним ханством. И каждый раз они не приносили результата. — Да, ваше величество, — подтвердил министр. — Только в последний раз нам наконец удалось прийти к единому мнению. Генерал Фа сделал шаг вперёд и добавил: — Согласно собранным свидетельствам, генерал Ван Мин действовал инициативно, вступая в переговоры без прямого одобрения двора. Однако последняя инициатива привела к стабилизации ситуации на границе. Хан согласился на условия, которые предусматривают обмен заложниками и установление торговых путей. Император медленно откинулся на спинку трона, постукивая пальцем по подлокотнику. Его взгляд метнулся к Ван Мину, затем снова к свитку. — Ты действовал без одобрения двора? — спросил он, обращаясь к сыну. Пятый принц слегка вздрогнул — не ожидал, что император обратится к нему лично. Ван Мин поднял голову и спокойно ответил: — Я действовал в интересах империи, ваше величество. Безопасность границ и стабильность торговли — залог процветания государства. Я посчитал, что промедление может стоить нам дороже, чем риск самостоятельного решения. В зале повисла напряжённая тишина. Министры замерли, ожидая реакции императора. Генерал Фа стиснул зубы, но промолчал. Император долго смотрел на сына, словно взвешивая каждое слово. Затем медленно произнёс: — Что же было проблематично сделать это с первого раза? — спросил император, обратившись к Ван Мину. Он поклонился и начал говорить: — Каждый раз, когда мы собирались встретиться с ханом, случались неприятности: саботажи и нападения на границу. — Вам не показалось странным, что саботажи начинались именно тогда, когда вы принимали решение встретиться с ханом для обсуждения договора? — строго уточнил император. — Показалось, ваше величество, — твёрдо ответил Ван Мин. — Мне пришлось прибегнуть к хитрости, чтобы наконец встретиться с ним и найти тех, кто устраивал саботажи. Как оказалось, они действовали не только против нас, но и против ханства степняков. Некая третья сторона вмешалась, чтобы не дать заключить мир между нашими государствами. Император нахмурился: — В отчёте сказано, что вы задержали преступников, но никто из них не выжил. Это так? — Да, ваше величество. Всё верно. Никто не выжил — они покончили с собой в тюрьме. — Как же мы можем поверить в твои слова, что именно третья сторона явилась помешать переговорам? — голос императора зазвучал жёстче, а взгляд стал пронзительным. — Есть письма и свидетель, — спокойно ответил Ван Мин, не отводя глаз. В зале повисла напряжённая тишина. Настороженные взгляды устремились к пятому принцу. Министр обороны слегка кивнул, выражая молчаливое одобрение. — Вам есть что добавить? — спросил император, обращаясь к министру. — Да, ваше величество, — поклонился министр. — Несмотря на то, что все, кто устраивал саботажи, мертвы, свидетель выжил — только благодаря тому, что находился не на нашей заставе. Он был одет в нашу военную форму, но имелось отличие: меч того воина был изготовлен не на западе, а на востоке. Как известно, только восточные города снабжали пограничную крепость. Министр сделал короткую паузу, давая словам осесть в сознании присутствующих, и продолжил: — Хан степняков принял нас и поведал о том, как они взяли этого воина. Ван Мин попросил их задержать его и оставить у себя как военнопленного для дальнейшего выяснения обстоятельств. Он завершил речь поклоном и предоставил слово генералу Фа. Тот шагнул вперёд, расправил плечи и произнёс: — Ваше величество, мы проверили подлинность писем. Они написаны на бумаге, которую изготавливают лишь в восточных провинциях, и содержат указания на конкретные действия против обеих сторон. Кроме того, почерк совпадает с образцами, изъятыми при обыске у одного из придворных, замеченного в связях с восточными торговцами. Император медленно откинулся на спинку трона, постукивая пальцами по подлокотнику. Его взгляд метался между Ван Мином, министром и генералом, словно он взвешивал каждое слово. — Значит, за этим стоит кто‑то из восточных провинций? — наконец произнёс он. — Кто‑то, кто не хочет видеть мир между империей и ханством? Ван Мин склонил голову: — Именно так, ваше величество. И, судя по всему, этот кто‑то имеет влияние не только на востоке, но и при дворе. Иначе как объяснить, что информация о наших переговорах каждый раз утекала к врагам? Министры переглянулись, в зале зашептались. Император нахмурился ещё сильнее, а его пальцы замерли. — В ходе допроса, — начал генерал Фа, — мы выяснили, что данный воин действительно уроженец нашей страны, и ему был дан приказ срывать попытки сближения двух государств. Также он поведал, что их отряд переодевался в племенную форму и указал, где находилась их база. В ходе проверок наши люди нашли то самое место. По виду было понятно, что люди покидали его в спешке — многие вещи были оставлены там. И слова солдата подтвердились: этот отряд делился на две группы и нападал то на степняков, то на наши заставы. — Вам удалось найти ещё свидетелей или разузнать, кто сформировал этот отряд? — строго спросил император. — Мы выяснили, что они — наёмники из Лань‑жоу, — ответил генерал. — Тот человек, что их сопровождал, никогда не показывал лица. Но он запомнил голос того, кто их нанял, и согласился свидетельствовать и сотрудничать с нами. Мы заехали в Лань‑жоу — и сказанное свидетелем подтвердилось: несколько наёмников из разных кланов уходили на границу, но не возвращались. И нашего свидетеля опознали именно там. — Что по поводу писем? Почему же вести не приходили ко двору? — голос императора звучал всё более напряжённо. — Ваше величество, — с тревогой проговорил министр обороны, — в кабинете генерала мы обнаружили вот это. Министр махнул рукой, и один из солдат передал евнуху ларец. Тот незамедлительно оказался на столе перед императором. Монарх открыл его — внутри лежали письма, аккуратно сложенные и перевязанные шёлковой лентой. — Прошу, ваше величество, ознакомьтесь с содержимым — оно вас крайне удивит, — произнёс министр. Взгляд его сверкнул недобрым светом, а на губах застыла едва заметная, но зловещая улыбка. Левый советник хмыкнул прямо за спиной Ван Мина. У пятого принца по шее скатилась капля пота — ледяная, обжигающе колючая, предательски скользнувшая к вороту и оставившая блестящий след. Будто скользкая змея проползла по коже и, раскрыв ядовитую пасть, уже собралась вцепиться в шею Ван Мина. Он не знал, что в этом ларце. И не видел его ранее. Возможно, это то, что должно было разрушить его жизнь — то, что не обнаружили его солдаты и не перехватили вовремя. В этот момент в сознании Ван Мина вдруг оборвались все мысли. Пульсирующая кровь в ушах заглушала всё вокруг. В затуманившемся разуме всплыл лишь один образ — улыбающаяся Ли Минь. Она сидела на скамье и звонко смеялась. «Тум‑тум», — отзывалось сердце. Этот образ заставил Ван Мина невольно вздрогнуть. «Что же будет с ней, если меня арестуют? Неужели император осудит и её? Смогу ли я увести её раньше, чем случится непоправимое? Сейчас одного сигнала хватит, чтобы мои воины вломились во дворец — только одного сигнала, чтобы переломить исход всего. Успеет ли помощник вывести её из столицы? Пойдёт ли она? Хватит ли ей сил принять такую судьбу?» — мысли метались в его голове, словно загнанные звери. Император медленно развернул одно из писем и начал читать. Его брови сошлись на переносице, пальцы слегка дрогнули. Он поднял взгляд на Ван Мина — тяжёлый, испытующий, полный сомнений.