Глава 18: Бог обмана, сила земли

Утро пришло ко мне с криком пленника, который каким-то образом сумел освободиться от пут и теперь бежал по направлению к лесу Стюрког. Разлепив глаза, я увидела мутный силуэт, и как бы невзначай ленивым движением схватила его за ногу, отчего беглец упал лицом в землю, все так же продолжая вырываться и ерзать. — Да успокойся ты уже, ну! — простонала я спросонья. — Боги… Из-за него мне пришлось встать, громко зевая, и со всего размаху вдарить ему ногой в грубом кожаном сапоге по ребрам. Только теперь я взглянула на него: молодое тело, аккуратно обрезанная борода, русые волосы. Ничего необычного не было в юноше, которому выпал жребий уйти на север вместе с каннибалами. — Борт… доттир… — простонал он со слезами на глазах. — Хм? — протянула я и поставила ногу ему на лицо, дабы он точно не попытался сбежать. — Знаешь как меня зовут? — Нам говорили… Говорили… Ты зло… — парень тяжело дышал, в его груди были слышны нездоровые хрипы. — Он сказал нам, что ты все разрушишь… Что ты хочешь только убивать… Но это ведь не так, да? Не так?! — Ну, знаешь… — вздохнула я, ковыряясь мизинцем в ухе. — Лет этак пятнадцать назад оно, может, так и было. А потом какие-то ублюдки спалили к херам собачьим мой дом и убили моего отца. — Прошу тебя, умоляю, не отдавай меня им! Они… они уже..! Договорить он не успел, к нам подбежали пара лучников, хищно скалясь. Я убрала ногу с лица несчастного, и красноплеменные, переглянувшись, за ноги потянули его обратно к лагерю под жуткий, душераздирающий вопль, полный ужаса. Человек хватался пальцами, ногтями за землю, стирал руки в кровь, пытаясь не дать себя забрать, но все тщетно — голодные каннибалы не готовы были распрощаться с добычей. А сами воины красного племени, как я вскоре узнала, уже собирались в путь. И, судя по запаху, который разносился на десятки лагов вокруг, сбежавший пленник стал свидетелем того, как каннибалы трапезничают, поэтому и пытался сбежать. — Умоляю! — взмолился он, рыдая и глядя на меня. — Я понял что был не прав! Понял, что ты не злая! Вздохнув, я бросила на него ленивый взгляд. — Ты опоздал с выводами, уже злая. С этими словами я натянула окровавленный кляп обратно на его рот, и дальше он мог лишь бессмысленно мычать и стонать. — Спасибо за помощь, Киён, — я протянула руку командиру красноплеменных. Пару секунд он лишь пристально смотрел мне в глаза. Протянуть руку в их племени означало чуть больше, чем у скагенцев, и потому такими жестами не разбрасывались. Но все-таки он принял мою благодарность и крепко сжал мою ладонь, все так же пристально вглядываясь в мои глаза. — Пожалуйста, передай своей дочери и Люрэ, — добавила я. — Что Соленый Ворон не обижает своих друзей. И что если они хотят присоединиться к походу, который покроет их славой и богатством, пусть отправят воинов в Скаген, я буду ждать до следующей весны. Киён коротко кивнул, и на этом мы с ним распрощались. Отряд его людей быстро удалялся прочь, вдоль берега озера, направляясь к Черным горам. — И что дальше? — спросил подошедший ко мне Стейн. — Горы ломать, — усмехнулась я. — Это не шутка, кстати. Надо придумать как.

***

Стейн вновь рассказал мне о том, что медные самородки юноши этой деревни доставали со дна озера, но когда-то их находили на поле, обычно занятом пасеками. Это значило лишь одно и, в общем-то, подтверждало мою теорию — медь была где-то в горах, и оказалась в озере вместе с селью. Впрочем, когда я спросила Стейна про вкрапления зеленого в скалах, он не смог ответить ничего вразумительного. По его словам, хоть он и жил здесь всю жизнь, к горам он ходил не особо часто, чаще выбирая направление Скагена или восточного берега по тропе труса. Кроме него, разумеется, были выжившие, но они остались в Скагене. А это значило, что нужно искать жилу теми силами, что у нас есть. — А это значит — разделиться, — подытожил Дима. Я прикусила губу, нахмурилась, сев на ствол поваленной ивы. Мертвец был прав, у нас было не так много времени, чтобы ходить единым скопом. Но и мысль о том, чтобы разделиться меня ой как не прельщала — так нас могли застать врасплох и, в случае чего, перебить по одному. Но выбора у нас особо не было. — Умеет кто из вас работать с глиной? — обратилась я к своим спутникам. Стейн, что интересно, глину хоть и знал, но далеко не на уровне мастера. Изредка мог вылепить простенькую тарелку или сосуд, но не более того. Мне же нужен был тот, кто сумеет изготовить вещь гораздо более сложную и прочную. На эту задачу вызвался один из скагенцев, что решили пойти со мной. Он пусть и не был мастером гончарного дела, однако жил недалеко от семьи ремесленников-гончаров. — А сам ты чем занимался? — спросила я его. Он протянул свою руку к моему лицу. Я принюхалась, невольно скривила лицо от запаха. — Поняла, ты кожевенник… Идем, я объясню, что мне требуется. Пока остальные собирались в путь на разведку, я объясняла парню суть задуманного. Ему, пока мы все будем крутиться в горах, нужно было создать первый на Севере тигель — по сути просто глиняную емкость с толстыми стенками, которая могла бы выдержать огромную температуру и не развалиться. В этом не было ничего принципиально сложного, нужно было лишь правильно высушить и обжечь изделие, выгнать из него всю влагу, а для этого было необходимо сделать как минимум несколько попыток. — Понял, — кивнул он. — Стакан, но толстый. Я похлопала его по плечу и ушла прочь, оставив его наедине с глиной, коей в избытке было в овраге недалеко в лесу. Также в горы не пошел и Стейн — ему была дана задача не менее важная. Он должен был сложить из того, что будет под рукой, печь, да такую, что не выпускала бы слишком много тепла. Кроме этого, к печи нужны были меха. К счастью, мастер довольно быстро уловил что именно я от него хочу, и вскоре мы с отрядом разведки смогли выдвинуться в путь. У каждого из нас с собой была небольшая связка соснового хвороста — если кому-то удастся обнаружить жилу, он должен разжечь дымный костер и тем самым подать сигнал. Конечно, вязанка слегка мешала подниматься в горы, особенно там, где не было троп, но у нас не было иного выбора. Наш отряд продвигался от самой западной части гор к востоку, и каждые, примерно, сто лагов кто-то из нас покидал отряд и уходил выше, в горы. Последним со мной распрощался Снорри, который, помимо хвороста, тащил с собой еще и пару крепких пеньковых мешков, в которых мы должны были спустить руду в деревню. Наконец, отойдя еще на сто лагов от точки, где ушел Снорри, я, поудобнее перекинув вязанку на спине, начала подниматься вверх, в Черные горы. — Только бы не гномы, только бы не гномы… — пыхтя, повторяла я про себя, поднимаясь все выше и выше по крутому склону. Здесь не было тропы, и оттого подъем был куда труднее, чем раньше. Зыбкая земля так и норовила уйти из-под ног, когда я ставила на нее свою ногу, а острые камни, казалось, торчали из-под слоя бесплодной почвы как защита от непрошенных гостей. Наконец, когда впереди показалась вершина, я оглянулась. Внизу, подо мной, огромным круглым зеркалом лежало Вересковое озеро, сверкая в лучах полуденного солнца. Восхождение на гору заняло не меньше полутора часов, и если бы не постоянные тренировки Сиха, то, боюсь, это время можно было бы смело умножать на два. Только благодаря этому пришельцу из далеких южных земель в моем теле была сила и энергия. Немного передохнув, я отправилась вдоль гребня гор, так и скачущего то вверх, то вниз, будто бы специально мешая мне нормально пройти. Вскоре, впрочем, это действительно оказалось так — впереди меня будто бы из-под земли выросла огромная черная скала, тут и там покрытая мхом и лишаем. Она нависала надо мной лагов этак на десять, и обойти ее, судя по всему, не было никакой возможности. — Так, так… — попыталась собраться с силами я, глядя на кривые трещины, вертикально уходящие вверх по скале. — Собралась, давай! Прикрикнув, я пару раз ударила себя ладонями по щекам, и, вытерев об рубаху влажные от пота руки, стала медленно взбираться наверх, ставя ноги в широкую трещину и за нее же хватаясь руками. У меня перехватило дыхание от напряжения, спина, казалось, вот-вот лопнет из-за того, насколько тяжело было так взбираться. Даже с учетом того, что я всю жизнь тренировалась с луком, это было немоверно тяжело. — Осторожно! — выкрикнул Дима над моим ухом, когда моя нога не попала в трещину и сорвалась, повиснув вниз. Я вскрикнула, в панике вцепилась обеими руками в холодные скалы, в то время как Дима взял мою ногу под контроль и медленно, осторожно поставил ее обратно в трещину. — Еще немного, давай! — попытался подбодрить он меня. Стиснув зубы, я продолжила лезть, продвигаясь все выше и выше буквально по десять сантилагов. Вскоре, однако, трещина стала загибаться, сужаться, и становилась практически горизонтальной, благодаря чему я могла нормально поставить в нее носок сапога из мягкой кожи. И, наконец, руками я буквально вцепилась в край скалы, чувствуя дрожь внутри тела и медленно подтягиваясь наверх, помогая себе ногами. Забравшись на вершину скалы, я упала, без сил глядя в голубое небо, по которому медленно плыли кучерявые белые облака, принимающие формы причудливых зверей и людей. Грудь жгло от воздуха, которого мне все было мало, а голова кружилась как после пьянки, но лежать и дальше было нельзя. Медленно, на дрожащих руках приподнявшись на холодном камне, я подняла голову, оглядываясь. Здесь скалы уходили еще выше, образуя, наверное, самый высокий пик в цепи Черных гор. Даже тропа, по которой мы когда-то проходили с пиявками, отсюда казалась крошечной и почти незаметной, я бы, пожалуй, и вовсе не смогла бы ее разглядеть, не знай я где она. И здесь же, на черной, шершавой стене, исцарапанной чьими-то рисунками, изображающих людей, виднелась едва заметная зеленовато-голубая полоса патины. Я подошла ближе, провела рукой по ней, и медная руда осталась на моих пальцах, словно краска. — Бинго, — улыбнулась я, скидывая с плеч вязанку хвороста. Пламя небольшого, но дымного костра быстро разгоралось, а вместе с ним в воздух поднимался и столб черного, плотного дыма. Оставалось лишь надеяться, что мои спутники уже успели подняться на вершину горы и могли увидеть мой сигнал. Я же уселась недалеко от костра и принялась разогревать на нем небольшую глиняную скляночку со спиртом, добавив в него примерно столько же воды. Если моя теория верна, то спирт должен был усилить действие эликсира, который я собралась готовить. В бурлящее варево я добавила засушенную шляпку гриба некерита и стала растирать в ладонях стебли невены красной. К счастью, вскоре ко мне присоединилась Кира, которая пришла к скале с другой стороны, обойдя ее по низине, которая с моего направления была недоступна. — Что готовим? — улыбнулась она, заглядывая мне через плечо. — У-у-у, кто-то будет смотреть мультики?! — Кир, я уже начинаю жалеть что вообще рассказала тебе что такое мультики, — усмехнулась я и сдула со лба непослушную прядь волос. Однако, девушка была права — то, что я делала, было мощным галлюциногеном, какой используют друиды в день стьяннара — день, когда, по словам Хьялдура, звезды выстраивались в правильную форму и каждый друид мог отправиться к ним, пусть и только душой, а не телом. Не знаю сколько в его словах правды, однако галлюциноген был и вправду мощный, да еще и отпускал достаточно долго. — Это для Стейна, — пояснила я. — Я вижу, что лжец из него никакой. Так что нужно чтобы он взаправду уверовал. — А у него сердце-то выдержит? — протянула, улыбаясь, лисичка, и села рядом, положив голову мне на плечо. — Надеюсь, — я пожала плечами в ответ. — В любом случае, если ничего не получится, то и пользы от него никакой не будет. Вскоре к нам присоединились и остальные пиявки, а за ними догнали и двое добровольцев из Скагена. Возможно, подумала я в этот момент, стоило взять с собой Бруни и Афину, но вряд ли от них было бы много пользы, а так в Скагене остались люди, которым я доверяла и которые, в случае чего, могли бы предупредить меня об опасности. В последнем, впрочем, не было нужды, если мой план пройдет как надо. Снорри скинул с себя вязанку нормальных, крепких дров, и мы стали разводить огонь под скалой, где виднелась рудная прожилка. Смысл был в том, чтобы как можно сильнее раскалить камень, а затем, поливая его водой, заставить его потрескаться и сделать его более податливым. В конце концов, у нас не было никаких шахтерских инструментов, одни палки да камни, поэтому нужно было действовать с умом. Когда пламя разгорелось достаточно сильно, мои спутники начали попеременно поливать скалу водой из бурдюков. Не то чтобы ее там было много, но все-таки это лучше, чем ничего. Где-то на четвертом бурдюке скала все-таки дала трещину, раздался одиночный, громкий щелчок, и на шершавой поверхности проступила крохотная, едва заметная трещинка. Дальше дело было за малым — заостренными камнями и обожжёнными для крепкости палками мы стали отламывать по кускам руду, которая то ли из-за температурного воздействия, то ли от своей структуры крошилась как мягкий песчаник. Оставалось лишь отколоть от руды куски пустой породы, а затем поплотнее утрамбовать ее в мешках. — А что мы будем делать? — спросил Варс, шмыгающий носом от усталости, но продолжающий долбить камень продолговатым полированным камнем. — Из меди? — уточнила я. Волчонок кивнул. — Грозу. — Грозу? — непонимающе переспросил он. — Грозу, грозу, — я усмехнулась, похлопала его по плечу и вернулась к изготовлению снадобья. — Не отвлекайся. Так, посменно кроша камень и медную руду, мы через несколько часов набрали два полных мешка голубовато-зеленой тяжести, тащить которую предстояло Снорри. Впрочем, тут даже ему было тяжело — он с трудом вскинул на себя два тяжелых мешка, но отчаянно старался не подать виду, что ему тяжело. Вскоре мы стали спускаться вниз. Уже вечерело, и нужно было начать ритуал плавления до наступления темноты. В целом, как мне казалось, за ночь металл должен был быть готов, но я могла и ошибаться — у Димы не было совершенно никакого опыта в металлургии. — Зато умею гнать самогон, — усмехнулся мертвец. — Что есть — того не отнять, — согласилась я на русском. Когда мы вернулись в деревню, солнце уже клонилось к закату. Недалеко от мастерской Стейна за время, что нас не было, выросла высокая, около полутора лагов в высоту, конической формы печь, какие используют для обжига керамики. Сделал ее мастер из самана, смешав грязь, глину и сено, что, вроде как, должно было сделать структуру устойчивее. А вот у другого ремесленника, оставленного в деревне, дела обстояли куда хуже. Он заготовил с пару десятков тигелей, однако все они были такими же сырыми, как спина Снорри, тащившего на себе руду. — В чем дело? — задала я логичный вопрос. — Ну… — замялся кожевенник. — Я попытался обжечь, но они все разлетаются. Им бы просушиться. — И сколько времени это займет? — Неделю где-то, — пожал плечами парень. — Форр фан да… Нет, лишней недели у нас совершенно не было. Значит, нужно изворачиваться как-то по-другому. Нужно что-то придумать. Посовещавшись со Стейном, я решила плавить руду прямо в печи. Вряд ли из этого получится что-то вразумительное, однако это могло сработать. На самое дно печи для этого мы подложили дно разбитого глиняного сосуда, в котором до того хранили зерно. Благодаря нему, как мне казалось, расплавленная медь не должна была растечься слишком сильно. Также, в самом низу печи Стейн проделал отверстие, которое пока что было запечатано камнем. Когда медь расплавится, мы уберем камень прочь, и она побежит по заранее вырытому желобу в земле, принимая форму длинного медного шеста. — Должно сработать… — вздохнула я. — Угля хватает? — Майя, деревню сожгли. Угля здесь, прости меня, хоть жопой жуй. — Точно, точно, извини. Тогда дай мне пару минут, и мы начнем. Стейн кивнул, и я ушла готовиться к ритуалу. Чтобы, когда Стейна возьмет лекарство, он видел правильные образы, всем нам нужно было выглядеть соответствующе. Разумеется, в моем случае это значило натянуть поглубже капюшон, а вот остальных нужно было как-то приукрасить. И, не размышляя слишком долго, я решила просто вымазать лицо каждого сажей, чтобы в темноте казалось, будто бы их глаза светятся. Наконец, собрав вокруг себя верных мне людей и надев капюшон на голову, я вышла вперед, к ремесленнику, который станет первым северянином, покорившим металл. — Стейн, мастер деревни у Верескового озера, — начала я негромко. Старик непонимающе смотрел на меня. Он явно не ожидал, что я действительно устрою полноценный ритуал. В это же время мои люди окружали печь вместе с мастером, кто-то засыпал попеременно уголь и руду. — Сегодня ты станешь заклинателем металла. Милостью нашего Бога, Уна, тебе даровано тайное знание. Я подошла еще на шаг ближе. Стейн нервно смотрел на меня, иногда переводя взгляд на окружающих. Я щелкнула пальцами, возжигая огонь в печи. — Выпей же воду истины, и пусть Ун смилуется над тобой. Я поднесла к его губам чарку с зельем. Мастер недоверчиво принюхался, сделал небольшой глоток и закашлялся. Мне пришлось схватить его за волосы и силой заливать дурман ему в рот. — Пей! Пей же! — Пей! Пей! Пей! — кружились вокруг люди-вороны, с каждым мгновением все больше безумствуя в бешенном танце. А Стейн все глотал эликсир, стекающий по его щекам, по усам и бороде. И с каждым глотком его сознание улетучивалось, душа отправлялась все дальше к звездам. Наконец, я схватила его обеими руками за плечи и заглянула прямо в глаза: — Милостью Уна, тебе подвластна сила самой земли. Используй же ее! Отбросив его от себя, к печи, я отошла на пару шагов назад. Стейн сперва приподнялся, схватился за голову, не понимая что с ним происходит, а затем поднял взгляд к печи, с верхушки которой вырывалось яркое пламя. И тогда его осенило. Дурман направил его на нужный путь, показал, для чего этот муж был рожден. Быстро-быстро нашептывая что-то себе под нос, Стейн стал обеими руками, без устали подкармливать пламя воздухом, раздувая меха, напоминавшие два больших мешка. Мы же кружили вокруг него безумный хоровод, приговаривая: — Бог обмана, земли сила! Бог обмана, земли сила! Он то падал на колени перед печью, пышущей пламенем и искрами, то вскакивал, возбужденный, засыпал в огненный зев еще больше угля, еще больше руды, истертой в мелкий порошок. Жар становился невыносимым даже для нас, водящих хороводы в ночи, но он, кажется, не обращал на это внимания. Лишь громче и громче повторял одни и те же слова: — …больше жара, больше жара, больше жара, больше… Больше жара! Он вскочил на ноги и метким ударом длинного посоха сбил камень-затычку со дна печи. Бурлящий, ярко горящий в ночи металл, поджигая землю вокруг себя, потоком хлынул по желобу. Стейн упал перед ним на колени, его руки дрожали от усталости, а глаза были полны слез от чистого религиозного экстаза. Мы, люди-вороны, в один голос завопили, разрывая тишину теплой летней ночи. А металл быстро застывал, принимая форму кривого, но настоящего, созданного мной и по моему приказу медного шеста.