Pat pat

Воздух на залитой солнцем поляне у подножия Драконьего хребта был неподвижен и густ от напряжения. Лишь взмахи крыльев и ветряные порывы вздымали клубы пыли, заставляя двух существ в небе кружить в причудливом танце: то ли хищник и жертва, то ли учитель и неуверенный ученик. Странник парил с привычной, почти ленивой грацией. Его стойка была расслабленной, катализатор за спиной покоился, готовый вмиг породить сокрушительные вихри. Каждое его движение — выпад, уклон, порыв ветра — было отточенным и не требующим усилий, заставляя оппонента поспешно и нелепо отмахиваться мечом. Он давал фору. Очевидную и большую. Только его визави Дурину не хватало и этого. Неуклюжие взмахи перепончатых крыльев, драконий хвост, внезапно ставший таким тяжелым, мешающий сохранять равновесие, и постоянный, читающийся в широких глазах страх... Дракончик не атаковал. Вместо этого он оборонялся. Безупречный одноручный меч алхимической работы, отливавший холодным малиновым блеском, предательски дрожал в его руке, с трудом отражая ветряные порывы. Идеальный клинок, творение Альбедо, казалось, стыдился своего неумелого владельца, бессильно звеня при каждом столкновении. — Твоё правое крыло заваливается, — раздался ровный, безразличный голос странника, когда Дурин в очередной раз промахнулся в попытке уклониться и едва не врезался в скалу. — Если бы я был хиличурлом-стрелком, ты бы уже был подбит. — Прости! Я… я поправлю! — звонко крикнул тот, и голос дрогнул от смущения, — Я буду стараться! Хотя на самом деле драконьи перепонки, пронизанные тонкими жилками, с трудом удерживали Дурина в воздухе — что уж до настоящего боя? Вопреки всему он сделал новую попытку, ринувшись вперёд. Но атаке дракончика не хватало вовсе не скорости, а духа. Намерения читались за версту. Странник парировал удар почти не двигаясь: сила ветра отбросила оппонента на несколько метров, заставив того беспомощно махать крыльями, чтобы удержаться в воздухе. — Хватит, — резко подвел черту странник, мягко опускаясь. Сначала одна его гэта изящно коснулась травы, затем — другая. И вот он выпрямился во весь рост, привычным жестом поправил полы появившейся шляпы и предосудительно фыркнул. А Дурин, совсем наоборот, не сумев справиться с импульсом, рухнул наземь, тяжело дыша. Пыль взметнулась вокруг него, пока он сидел, безнадёжно опустив голову. Заострённый кончик хвоста беспомощно подрагивал, выбивая по земле грустную дробь. — Так ничего и не получится… — прошептал он, сжимая рукоять меча так, что костяшки побелели. — Я слишком неуклюжий. Я не могу… В эту же секунду Дурин вздрогнул и поднял голову, когда на него скользнула приближающаяся тень. — Будешь стараться лучше в следующий раз, — голос странника рассёк тишину, не оставляя пространства для возражений. Его лицо хранило привычную, по-кошачьи невозмутимую маску. Слова должны были звучать как ободрение, но в его устах они стали констатацией факта, лишённого всякого утешения и надежды. Дурин кивнул, не поднимая глаз, и, бормоча что-то о воде, поднялся и быстрым шагом направился к ручью на окраине поляны. Проводив его взглядом, странник повернулся к Альбедо. Тот сидел на большом валуне, с альбомом на коленях. Угольный карандаш в руке плавно скользил по бумаге. — И он всегда такой? — голос странника был ровным, но в нём слышалась едва уловимая тень беспокойства. — Слабый? Неповоротливый? Тц, такими темпами он не сможет постоять за себя, если его носом ткнут в реальную угрозу... Тот не видел ни малейшей причины отрываться от скетча. В конце концов, это Альбедо пригласил странника обучить Дурина азам боя в полёте. И наблюдаемые неудачи юного дракончика, лишь начинающего свой путь, нисколько его не смущали. — Обычно мой брат куда решительнее, — заметил он с почти научной интонацией. — Безусловно, он миролюбив и немного стеснителен, но когда дело доходит до алхимии или защиты близких, в нём просыпается… искра. А с тобой, — Альбедо на мгновение оторвал взгляд от рисунка, — сам видишь. На приподнятую бровь странника и его безмолвный вопрос острые, будто всевидящие, глаза Альбедо говорили красноречивее любых слов: «Почему ты смотришь на меня? Это мне следовало бы у тебя спросить». И странник лишь с раздражением закатил глаза. — Дай сюда, — фыркнул он и резким движением выхватил из рук алхимика деревянный планшет с набросками. — Хоть посмотрю на него со стороны. Взгляд скользнул по быстрым, но удивительно точным линиям. Вот Дурин, собранный, с остриём воли во взгляде, отражает выпад митачурла. Вот он, воплощение сосредоточенности, склонился над алхимическим станком. А вот застыл в отточенной стойке, и на лице его — ни капли прежнего страха, лишь желание... Чего? Защитить то, что дорого? Доказать что-то самому себе? И тут глаза странника упали на один из последних скетчей. Они с Дурином в спарринге. Однако от той уверенности не осталось и следа: будто дракончик замер перед пустым местом, а не лицом к лицу со старым другом. — Нравятся наброски? — донёсся ровный голос Альбедо. Но слова достигли странника приглушённо, будто из-за толстого стекла. Он лишь сейчас осознал, что с силой, почти с досадой, вдавил пальцы в деревянную основу планшета. — Ага... Хорошо рисуешь, — фыркнул он, отшвырнув альбом обратно с вызывающей небрежностью. Мысли его были не здесь. И когда он стоял, разминая запястья, хмурый, решительно настроенный взгляд впивался в ту сторону, куда ушёл Дурин. «Он не воспринимает тебя всерьёз» «Ты слишком сюсюкаешься с ним» «Из-за тебя он никогда...» И тут молчание разрезал звонкий голос: — Касаччи! Я вернулся! — Дурин, встряхнув головой, словно мокрый щенок, и обрызгав всё вокруг мелкими каплями, выпорхнул из-за деревьев с обновлённым энтузиазмом. — Я готов! Давай попробуем снова, обещаю, я буду... Но он не успел договорить. Странник резко взмыл в воздух, и его взлёт обрушил на Дурина слепящий вихрь. Тот будто чуть не задохнулся, воздух был вырван из его лёгких; он пошатнулся, едва не потеряв равновесие. — Перерыв окончен, — голос странника был холоден и остр, как лезвие. — Ты прав. Так ничего и не получится. Каждое слово он отчеканивал с безжалостной чёткостью, вбивая его, как гвоздь. Затем наступила недолгая, но почти невыносимая пауза. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, впился в Дурина, видя того насквозь. — Потому что ты жалок. Дурин замер. Его глаза раскрылись в шокированном непонимании. — Постой, это уже лишнее! — резко шагнул вперед Альбедо, и в его ровном, всегда спокойном голосе впервые прозвучала нотка тревоги. Но мощный вихрь, поднятый странником, заставил его на мгновение зажмуриться. Поток воздуха рвал светлые пряди, хлестал по лицу и бешено трепал полы плаща, толкая назад. Воздух под всепоглощающей властью превратился в невидимую, хлещущую плеть. Один удар за другим рассекал воздух и отзывался фоновой болью в висках от выстраданных попыток увернуться. Дурин, теряясь от неожиданного напора, инстинктивно рванул в сторону, и острый поток воздуха, пройдя в сантиметре от его горла, срезал тонкую розовую прядь. Фора теперь могла только сниться... — Перестань уворачиваться! Контратакуй! По-командирски суровый голос врезался в сознание острее лезвия ножа. «Дыши... просто дыши...» — твердил Дурин себе, чувствуя, как предательски дрожат его крылья, пытаясь вынести груз его тела. И ответственности. Каждый мускул кричал от перенапряжения. Но он не хотел атаковать. Единственной его мыслью было — выстоять. Не опозориться. Не упасть... — Твой взгляд пустой! Где твоя воля?! «Я пытаюсь!» — Дурин отчаянно рванулся вверх, но ветряной хлыст с силой стегнул его по спине, заставив согнуться в воздухе от мучительной, пронизывающей всё тело боли. Он едва удержался; его крылья, измождённые и тяжелые, судорожно взметнулись, лишь чудом удерживая его от падения. Воля? Какая там воля? О ней и речи не шло... Дурин лишь беспомощно метался в воздухе, несуразно хлопая крыльями. — Неужели это все, на что ты способен? Оглушённый жестокими словами, брошенными с презрением, Дурин не заметил, как крыло, подбитое ветром, не выдержало: он рухнул вниз, едва успев смягчить своё падение руками. Пыль застлала глаза. Он отчаянно попытался подняться или хотя бы отползти, но спиной наткнулся на что-то твердое и неумолимое. Обернулся: позади — большой булыжник. Холодный и неумолимый... Никаких путей к отступлению. И тогда перед ним возник странник. Но останавливаться он и не думал, а лишь плавно опустился на землю, продолжая медленный наступительный шаг. Горящие синим огнём глаза были страшнее любого оружия: в них плескалась лишь холодная решимость. Воздух вокруг его сжатой ладони сгустился, завихрился, наполнившись низким, пугающим гулом. От мысли, что слов "стоп, хватит" не будет, отчаяние в глазах Дурина достигло пика. Он был прижат к скале, не в силах лететь, не в силах бежать. И видел эту пугающую подготовку к удару, видел ледяные глаза противника... Именно в этот момент страх перешёл все границы. Точно на кону была его судьба. Этот животный, первобытный ужас перед гибелью сломил рубеж бессознательной морали и дозволенного: он, сам не зная как, призвал из недр груди нечто древнее, дремлющее в самой крови. Его пиро глаз бога на секунду вспыхнул алым светом, ослепительным, точно облик самой смерти. Он почувствовал. Не услышал, а ощутил всем существом порыв, рвущийся изнутри и до боли жаждущий вырваться наружу. Со страшным звуком, похожим на рык пробудившегося дракона, из его груди вырвался поток чистого, живого пламени. Словно не огонь, а само воплощение древней стихии, что долго сдерживали и вот наконец позволили выйти на свободу. Ослепительная пиро-волна с рёвом столкнулась с вихрем странника в эпицентре настоящего взрыва. Земля под ними треснула, выгоревшая трава взметнулась в небо пеплом. На мгновение, в самом сердце огненного смерча, мелькнула искаженная тень не человека, а огромного, крылатого змея-дракона... Секунда. Ещё одна. Затем дым, пахнущий гарью, начал медленно рассеиваться. Странник же, целый и невредимый, мягко приземлился на противоположном краю небольшого дымящегося кратера, как ни в чём не бывало. Его одежды были нетронуты, удар не задел его. С бесстрастным любопытством он окинул взглядом опалённую землю, трещины, веером расходящиеся от эпицентра, и мягко сдул с плеча единственную частичку пепла, точно назойливую пылинку. Его холодный, но полный гордости взгляд наконец упал на Дурина. Дракончик тяжело и прерывисто дышал. Древняя сила, что секунду назад рвалась из него всесокрушающим вихрем, отступила, оставив лишь ломоту в костях. — Что я... что я наделал... — прошептал Дурин, его голос срывался в истерику. Слёзы, горячие и солёные, подступали к горлу, смешиваясь с едкой пылью на губах, — Я мог тебя... Касаччи, прости... я не хотел! Он сжал голову руками, словно пытаясь выдавить прочь из себя этот ужас, этот образ искажённой тени, что на миг стала им самим. К счастью, к нему поспешил Альбедо. Каждый шаг алхимика был быстр, полон решимости. Без лишних слов, не глядя ни на кого, он опустился на одно колено рядом с братом и крепко обнял за плечи. Дурин вздрогнул от прикосновения, а затем бессознательно, всем телом, прижался к тому в ответном порыве, точно маленький котёнок искал защиты и поддержки. — Всё закончилось, Дурин, — тихо и твёрдо сказал Альбедо; его пальцы мягко вплетались в розовые пряди брата, успокаивающе гладя испуганного дракончика по голове. — Ты в порядке... Всё хорошо. Дыши. Странник почувствовал неожиданный, острый укол вины, глядя на заплаканное лицо дракончика. Эта картина — Альбедо, прикрывающий его собою, тихие слова утешения и абсолютная, детская беспомощность в позе Дурина — на миг показалась ему... неправильной. Но он не дрогнул и не показал виду. Всё ведь было сделано верно. Он не сделал ничего из того, что было бы Дурину вредно, не так ли? Он лишь показал ему правду. — Мир жесток, — размеренно произнёс странник, неспешно подходя ближе, и его голос прозвучал непривычно глухо. — Никто не знает, что ждёт завтра. Прятаться за спинами других — роскошь, которую не все могут себе позволить. Но слова подействовали иначе. Они всколыхнули в Дурине что-то более глубокое и горькое. Он поднял на Странника полные слёз глаза, и в них был не просто страх, а настоящая, детская обида на несправедливость. — Зачем... зачем вообще нужно драться? — его голос дрожал, срываясь на высоких нотах. — Я не хочу воевать с теми, кого люблю! Я хочу их защищать! Почему... почему нужно поднимать руку на тех, кто тебе нравится? Это неправильно! Я... я чуть не сделал тебе больно... Странник смотрел на него, и в глубине равнодушной маски на мгновение мелькнула тень. Отзвук его собственной, давно забытой и похороненной юности, такой же хрупкой и полной тех же наивных, но таких же искренних сомнений. Он почувствовал себя лишним. И виноватым. И неправильным... Его работа, его поручение — всё сделано. Он резко развернулся, намереваясь исчезнуть так же внезапно, как и появился, раствориться в пустоте фальшивого горизонта, чтобы скрыть это неудобное, чуждое выражение на своем лице. Но в этот момент Дурин, с трудом поднявшись на дрожащих, подкашивающихся ногах, сделал шаг вперед. И прежде чем странник успел среагировать, дракончик вдруг обнял его сзади. Тёплая, влажная от слёз щека прижалась к его лопатке. Руки, всё ещё дрожащие от пережитого шока, но удивительно крепкие, обвились вокруг его талии, сжимая так, будто боялись, что тот вот-вот исчезнет. В жесте не было ни вызова, ни силы — лишь чистая, отчаянная просьба простить, остаться. — Я понял... — прошептал Дурин, и его голос, приглушённый тканью, звучал едва слышно, но искренне. Затем – всё ярче, отчаяннее: — Ты хотел, чтобы я был сильным! Даже если было больно... и страшно. Странник стоял, не шелохнувшись. Он чувствовал каждую дрожь, пробегавшую по спине дракончика, слышал его прерывистое, влажное от слёз дыхание у себя за спиной. Его собственные руки беспомощно повисли по швам, тяжелые и неловкие. Он не знал, что с ними делать. Прикоснуться? Это было бы... неправильно. Оттолкнуть? Слишком жестоко. Краем глаза он видел, как за дракончиком Альбедо медленно поднимался с земли. Взгляд алхимика был пристальным и бездонным, как ночное небо над Драконьим хребтом. В нём не было ни гнева, ни осуждения. Лишь тихое, всепонимающее наблюдение. — Ух, задыхаюсь... — насилу выдавил странник наконец, и в его хриплом голосе прозвучали насмешливые нотки. Дурин мгновенно выпалил: «Извини!» и тут же испуганно ослабил хватку, но не отпустил совсем. Странник, усмехнувшись, медленно развернулся в неловких объятиях. Он посмотрел на заплаканное, перепачканное пылью лицо. На глаза, в которых уже не было прежнего страха, но было лишь виноватое, опасливое выражение. Будто дракончик боялся снова сделать что-то не так, что заставило бы странника передумать и навсегда уйти. — По крайней мере ты старался, — фыркнул странник, и его голос смягчился. Он ласково, почти нежно зарылся ладонью в розовые волосы, сминая пряди и счищая частички пепла. — Не идеально, но... для первого раза сойдёт. Дурин, чувствуя ласку, просиял точно солнышко. Он старался сохранить на лице подобие сдержанности, поджать губы и сделать серьёзные глаза, но его драконий хвостик выдавал его с головой: тот восторженно затарабанил по земле, поднимая маленькие клубы пыли от чистой, ничем не сдерживаемой радости — Может быть, спарринги – это просто не твоё, — мягко согласился подошедший к ним Альбедо. Его изучающий взгляд скользнул с сияющего лица брата на задумчивое лицо странника, соединяя их в одной картине. Когда он мягко протянул руку, чтобы тоже погладить Дурина, тот тут же переключился на брата, ринувшись крепко обнимать его в поспешном, почти паническом порыве. Будто боялся, что брату не хватит его внимания. — Это не оправдание, — фыркнул странник, глянув на братьев. Он снова обрёл привычную позу: руки скрещены, подбородок чуть приподнят, взгляд немного свысока. — Какой прок от навыков, если в спарринге ты ничто? Соперник не станет ждать, пока ты настроишься. Тишина повисла в воздухе, как немой и тяжелый вопрос. В это время странник наблюдал, как Дурин, всё ещё цепляясь за Альбедо, украдкой, из-за плеча, смотрел на него. Во взгляде уставшего дракончика не было прежнего страха, а читалась сложная смесь вины и неуверенности. Словно он извинялся за свою слабость и одновременно спрашивал, точно ли у него всё получилось. — Я полагаю, на сегодня хватит тренировок и наблюдений, — мягко, но не допуская возражений, вступился Альбедо. Его палец продолжал методично расчёсывать спутанные розовые пряди. — К тому же, Дурин и так хорошо потрудился. Ты сам это сказал. Странник фыркнул, отводя взгляд. Он смотрел на выжженный участок земли, на оплавленный камень в центре. Следы первого приемлемого удара, на который этот «несмышлёныш» оказался способен. И последнего. Прислушиваясь к их диалогу, дракончик, наконец, оторвался от брата. Он вытер лицо рукавом, оставив грязную полосу на щеке, и сделал шаг вперёд. — Я не хочу, чтобы со мной обращались, как с маленьким, — объявил он, забавно набирая полную грудь воздуха, чтобы голос не дрогнул. — Поэтому я благодарен, что у меня есть такой друг, как ты, Касаччи. В наступившей тишине странник медленно перевел на него суженный взгляд. Там не было ни гнева, ни тепла: лишь тяжелая, усталая маска безразличия, полная недоверия к этим простым, наивным словам. Он ничего не сказал — Ты же... — Дурин запнулся, его хвост вновь занервничал, выбивая беспокойную дробь по земле, — не перестанешь меня учить, да? Молчание снова сгустилось, став почти осязаемым и давящим. Странник смотрел на Дурина — его взгляд, полный страха и надежды, будил в нём что-то давно забытое, некую старую, зарубцевавшуюся рану, которая вдруг заныла с новой силой Он ненавидел это чувство. — Учить? — наконец произнёс он, и его голос прозвучал с привычной, ледяной насмешкой. Но на дне слышались едва уловимые нотки глубокой усталости. — Какая глупость... Ты же видишь, что в наставники я не гожусь. Дурин потупился, его хвост бессильно опустился на землю. Но он не отступил. — Я буду стараться, — пообещал он тихо, но твёрдо, поднимая на странника сияющие влагой глаза. Слова дрожали, выдавая всю глубину переживаний, — Только, пожалуйста, останься... Не уходи. Странник не успел ответить — его опередил писк Дурина. Альбедо вдруг схватил дракончика за запястье, обнажив опалённую ладонь прожжённой перчатки. Тот тут же со стыдом вырвал руку и снова попытался спрятать свои раны. По щекам его разлился румянец, а глаза, полные вины, боязливо забегали. — Дурин... — вздохнул Альбедо, тщетно пытаясь придать голосу суровости. — Пойдём я обработаю твои раны. — И тебе не помешает отдых, — странник легонько щёлкнул дракончика по носу в знак неодобрения. — Глупый малыш. — Я уже не малыш! — чуть не плача запротестовал дракончик и надулся. Странник, всё ещё не отрывая от него взгляда, чувствовал, как в груди что-то щемит. Щемит от этого взгляда, полного обидчивой веры в собственное взросление, от этой наивной и пылкой убеждённости. Он видел в этих сияющих, полных слёз глазах не слабость, а ту самую несгибаемую силу, что когда-то давно, будто в другом мире, была растоптана и похоронена под вечной мерзлотой. Горькое чувство вины и собственной ненужности подступило к горлу... *** — О! Вот и наши друзья! Бард с лучистой улыбкой обернулся на скрип распахнувшейся двери, встречая гостей. Казалось, красноволосый бармен только-только согнал со стойки поддатого завсегдатая, потому тот едва держался на ногах, всё обнимаясь с барным стулом. — Наш юный крылатый любимец, — Венти с размахом начал перечислять, театральным жестом указывая на дракончика, который моментально надул щёки, услышав это прозвище, — его дорогой брат и... апчхи!.. Уф, большой любитель кошек, да? Странник, стоявший в тени у порога, невольно вздрогнул, когда знакомые и незнакомые взгляды разом устремились на него. Особенно ярко горели глаза Дурина, который едва мог в своём восторженном «Авв, Касаччи!» скрыть хоть каплю из целого моря обожания. — Вовсе я их не люблю, — пробурчал он, отводя взгляд в сторону. — Они сами ко мне вечно липнут. Назойливые, как... — он не договорил, смерив Венти красноречивым взглядом, и, не дожидаясь остальных, с гордо приподнятой головой прошёл вглубь зала, не желая ни секунды задерживаться у барной стойки с этим болтливым бардом. При этом он нервно поправлял поля шляпы, стараясь скрыть лицо в тени, будто побаивался, что его кто-то узнает. Дурин наблюдал за ним с большим любопытством: разве не странно, что друг озирался по сторонам, точно за ним гонятся дозоры? И людных мест он обычно избегал, как проказы... Каким-то чудом дракончику всё же удалось затащить его в таверну, и то долгими мольбами. «Я не желаю иметь ничего общего с этими пьяницами» — ворчал он, но почему-то всё равно согласился. — Касаччи, что ты будешь пить? Я угощаю! Я кстати уже умею заказывать выпивку, так что на меня можно положиться, — Дурин присоединился к страннику за отдалённым столиком, не прекращая улыбаться. Его крылышки чутка подрагивали, восторг бурлил в жилах. — Что ты любишь? Мы друзья, а я ведь почти ничего о тебе не знаю... — Ничего из здешнего меню. Теперь ты это знаешь. Доволен? — подперев щёку рукой, странник вздохнул, спокойно глядя на дракончика. Пальцы сами собой тянулись погладить малыша... — Позвольте мне сделать заказ. Я знаю, что предпочитает Мастер Шляпка, — Альбедо чуть ухмыльнулся, поймав на себе две пары удивлённых глаз: сияющие Дурина и холодные глаза цвета индиго. Впрочем, возражений не последовало. Странник лишь закатил глаза, мол, «посмотрим, что этот чудик выкинет», и, оставшись наедине с дракончиком, бережно перехватил его руку в новой перчатке. Под ней были бинты, доходившие до локтей. И странник, и Альбедо вместе латали дракончика от ожогов и ран — они-то знали. — Не надо, — тот смущённо попытался отнять руку. — Думаешь, что я слабый, да? Глядя на его смущённые глазки и на то, как стеснительно подрагивал кончик хвостика, обвитого вокруг ножки стула, что-то глубоко внутри странника сжалось. — Вовсе нет... — тихо прошептал он и мягко коснулся губами тёплых пальцев дракончика. «Прости меня» Мир в этот момент застыл, и тишина стала почти оглушительной. Медленно отстраняясь, странник возвёл внутри стену. Лишь бы не видеть лица Дурина. Не слышать пьяного гула толпы. Не читать ничьей реакции... Но, увы, сквозь эту глухую стену что-то прорвалось. Он не мог не почувствовать, как рука под его пальцами задрожала. Как она внезапно сжалась в отчаянном порыве, цепко удерживая и не позволяя уйти. И этот жест был красноречивее любых слов: в нём читалась мольба, страх и жажда... такая сильная жажда встретить его взгляд. — Неужели я помешал вашей беседе? Резкий звук поставленных на стол кружек с треском разбил тишину, и странник вздрогнул, точно его окатили ледяной водой. Мгновение — и он уже смотрел на невозмутимое лицо Альбедо, который с лёгкой улыбкой расставлял напитки. Взгляд алхимика скользнул к Дурину и отметил поспешные попытки стереть следы слёз. В голубых глазах мелькнуло удивление, однако, ни слова не проронив, он просто опустился рядом и положил свою успокаивающую ладонь на голову брата, мягко поглаживая ранимого малыша. Странник тем временем недоверчиво закатил глаза, но всё равно дал Альбедо шанс: пододвинул к себе одну из кружек и сделал глоток. — Неплохо. Для алкоголя, — остро-горький вкус разлился по языку, и он вопросительно взглянул на Альбедо. — Это сухой эль, — пояснил тот сдержанно, хотя было видно, что он доволен. — Рад, что понравилось. В прошлый раз, когда мы встречались, ты заваривал чай, который... — Не надо объяснений. Я всё понял, — тотчас отмахнулся странник, отворачиваясь, чтобы скрыть лёгкую краску на щеках. Было приятно, что кто-то помнит о его предпочтениях. Пусть и таким странным, научно-наблюдательным образом... Дурин мысленно поставил галочку напротив «Касаччи» и «горькие напитки», хотя сейчас его мысли были совсем о другом. Он обеими ладонями обхватил кружку с сидром, задумчиво вглядываясь в своё отражение на поверхности. Мысли кружились в голове: нужно стараться лучше, следить за словами, за собой, за другими, учиться каждый день, больше, больше, больше... Внезапно он поднял голову, почувствовав на макушке тёплую ладонь. Это был его брат. Альбедо украдкой поглядывал на дракончика с заботой, продолжая легко и ненавязчиво поддразнивать странника. Тот тоже встретился взглядом с Дурином, и его черты смягчились. Он не удержался и провёл рукой по розовым прядкам сразу после Альбедо. И, забыв о желании казаться взрослее, дракончик радостно просиял, несдержанно распахнув крылья.