Разбитый ночник (Кадзутора Ханемия, Матсуно Чифую)

Ты научил его писать моё имя, — а я ревновал и, затеяв обиду, сам придумал измену. Ты делил с ним обед и невзгоды, всё пополам, — а я в одиночестве, голодный до ласки, натачивал когти. Мы смотрели на свет, ты с одной стороны, я с другой. Слепило улыбкой и бравыми жестами, старыми клятвами, громкими фразами. Тебе, за спиной, оставалось лишь кутаться в тень, в опавшие перья безголового ангела. Заливало глаза закипающим гневом, а твои — буквально кровавыми сгустками. Я придумал врага и желал в него верить. Беспокойным и страждущим зверем убеждал его, что только твоей пущенной кровью отмоются все прегрешения. Ты раскрыл свою душу, чтобы он разорвал её в клочья руками. А я, наблюдая за тем, как он сам отвергает тебя, заточкой под рёбрами проник в его душу. На лезвии ножа последние капли его любви. И ты не узнал её вкуса. И я отказался пробовать сам. Извиняться не стану, но всё же признаю, что мне повезло куда больше. Не заслужил такой дружбы: ни умерший он, ни выживший я. Но как же обидно, что за слепящим сиянием нимба никто не приметил мягкий свет ночника за окном, где ждут твоего возвращения.