V.

Федя так и не покинул свою комнату в тот вечер. По вполне объективным причинам. Внизу у телевизора сидела Жуковская, мимо которой нужно пройти, чтобы попасть в коридор и на кухню. А потом из пансионата на выходные вернулась Тэруко, и выйти значило сразу же попасться на глаза ей. В другое время он, вероятно, мог бы и потерпеть ее навязчивое присутствие, но не в тот день, когда Жуковская настолько недовольна его действиями. Ручка дёргалась, деревянная рама тряслась и ходила ходуном, но выбить дверь девушка так и не осмелилась. Видимо нагоняй, полученный от матери за прошлый раз ещё не выветрился из её головы. Так что проторчав в коридоре добрых полчаса и повозмущавшись, что он ее не пускает, она все же удалилась восвояси. Возможно сыграло роль и то, что послышались чьи-то шаги на лестнице. Можно было бы попробовать выбраться через окно, но дурацкая сигнализация, которую они включают на ночь в те дни, когда ему не нужно ездить по делам, всегда все изрядно усложняла. Обходить её сущая морока. Если он хочет уйти, придется дождаться утра. Голова все ещё болела, и это если и не приносило серьезных неудобств, то изрядно отвлекало. Решив, что все равно нечего делать, он сел делать домашнее задание на понедельник. Его собственная затея казалась ему сомнительной, но единственный выход не попадаться на глаза Тэруко – попробовать уйти из дома утром и не появляться до позднего вечера. Если будет действительно удачный день и у Фукучи неожиданно не появится просьб, никому не будет дела. Если неудачный, потом ему это припомнят. Но, по крайней мере, Жуковская не сможет вменить ему то, что он её игнорирует. Стоило рискнуть. Закончив с одним из предметов, он вернулся в ванную комнату и посмотрел в зеркало над раковиной. Естественно, с лицом все было не все в порядке. Возможно даже хорошо, что ещё пара дней до учёбы. Нос не сломан, но касаться его неприятно, губы разбиты. Похоже, не обойдется без синяков и царапин. Он слизнул засохшую кровь. Не хотелось бы говорить с ней. У них есть свой личный доктор, и который переехал с ними в Японию. Но из-за таких мелочей его звать не вариант. Лишь из-за чего-то серьёзного. Он легко может сказать, что подрался на улице с кем-нибудь. Или его ограбили. Да. Неплохое объяснение. Какая разница, пока он получает те оценки, которые им нужны, и у него нет проблем, которые могут впоследствии принести неприятности им? В «Асагири» закрывают глаза на мелкие неприятности вроде травли, пока это никому не мешает. Вот и здесь спрашивать никто не должен. Правда завтра на улицах будет привлекать внимание. Жаль, что сейчас ранняя осень, да ещё и тепло, и нельзя просто закутаться в шарф, как он делает в таких случаях, когда холодно. Резоннее вообще оставаться дома, но он не может себе это позволить. Упрямая девчонка и по карнизу в его комнату пролезет, если задастся целью. Или с крыши спрыгнет. С нее станется. Или что ещё поинтереснее придумает. Федя решил, что стоит залезть под душ. На груди синяк, на животе тоже. Впрочем, это хоть под одеждой будет. Потому тем более к школьному медику обращаться резона нет. Подставляя лицо теплым струям воды, пощипывающим кожу и порезы, он не размышлял ни о чем конкретно, позволяя мыслям просто течь плавно. Почему-то мысли возвращались именно к давешней встрече в школе и сожалениям, что он не догадался попросить у нового знакомого номер. Будто он бы ему сейчас написал. Действительно. Голову, наконец, немного отпустило, и он смог вернуться и лечь в кровать. Возможно удастся поспать хотя бы несколько часов. По выходным они встают не так рано, и он хотел попробовать отключить сигнализацию и уйти. Он переоделся и провёл ещё пару часов за задачами по усложнённой программе. Это компенсировало отсутствие необходимости ходить в дзюку. Ничего сложного, на самом деле. Если прорешаешь их определенное количество, то дальше просто дело техники. Закончив с темой, Федя вернул учебник на полку и лёг. Некоторое время его окружала только темнота и тишина, а после в коридоре снова послышались шаги. Пожалуй, он благодарил тот факт, что Фукучи при строительстве здания учел просьбы Жуковской, и комнаты закрывались на ключ изнутри. – Федь. Я знаю, что ты там. Ну открой дверь, – Тэруко говорила вполголоса. Вероятно, опасаясь, что кто-то из родителей услышит. В конце концов, их спальня находилась не так далеко отсюда, а час уже поздний. – Или я... Он не шевелился, только понадеялся, что долго она там стоять не станет, и ей хватит здравомыслия не шуметь. Даже у ее родителей есть предел терпения. Прикрыть глаза под ритмичный стук и притвориться, что он его не слышит. – Тэруко! Похоже, Фукучи все же услышал шум. Девушка пискнула, и вскоре её шаги стихли. Главное, чтобы он сюда не пришёл. Иногда за ее упрямство и приставучесть доставалось и самому Феде. Но сейчас всё обошлось. Воцарилась долгожданная тишина, и он, наконец, смог уснуть. Неясно, сказалась предыдущая бессонная ночь и пара почти таких же ей предшествующих, но, открыв глаза, он пожалел о том, что не поставил будильник. От солнечного света не спасали и плотные темные шторы, которые Федя задернул, прежде чем устроиться на кровати. Но пожалел он совершенно не поэтому. Разбудил его стук. И громкий голос. – Федор! Открой эту чёртову дверь, пока я ее не выбила! – Тэруко была настроена весьма решительно. Ответ «мама даст тебе по заднице» звучал по-детски несерьёзно и совершенно невпечатляюще, поэтому Федя промолчал, быстро встал и принялся переодеваться, пока она не реализовала свое обещание. За дверью воцарилась подозрительная тишина, а после прозвучало шипение. Он как раз поспешно натягивал первую попавшуюся в шкафу футболку. Дверь распахнулась. Тэруко победоносно улыбалась, закрывая пробкой пробирку, на дне которой плескалась, вероятно, серная кислота. Ничто другое не расплавило бы дверную ручку с замком. А ещё, похоже, часть угодила на деревянное покрытие в прихожей. – Смотри себе под ноги, – тихо сказал он. Девушка перевела взгляд вниз и охнула. На темном дереве отчётливо выделялись пятна. К счастью, их оказалось совсем немного. Большую часть она потратила на ручку с замком, и прожечь вглубь не смогло. Воспользовавшись ее замешательством, он проскользнул мимо, едва успев засунуть в карман кошелёк. Надеть кофту времени на хватило, так что он просто повязал ее на поясе за рукава как можно крепче. – Эй, стой! Ты куда? Он совершенно не сомневался – спокойно уйти девушка ему не позволила. Догнала и поймала за руку. Ее физическая сила, связанная со способностью легко позволила припереть его к стене. Если бы он мог использовать свою, то с лёгкостью сломал бы ей пару костей и превратил внутренние органы в месиво – пусть это требовало от него в десять раз больше контроля, он мог причинять много вреда, но необязательно убить. И это как раз тот случай, когда ему хотелось иметь возможность причинять ещё более незначительные повреждения. Возможно, таким образом удавалось бы ускользать от неё. Впрочем, тот случай, когда он не сдержался, вспоминать не хотелось. И повторения тоже стоило избегать любой ценой. – Я хочу уйти, – негромко сказал он, избегая смотреть ей в глаза. Стоило все же поставить будильник и ускользнуть засветло. Неясно, сколько времени, но, похоже, уже далеко за полдень. – Госпожа Жуковская разозлится из-за ручки. – Хмпф...придумаю что-нибудь! – девушка сощурилась и тряхнула головой, и её медные косички, качнулись при движении. Невысокая, ему по плечо, хотя она была старше него на год и в этом году уже училась в старшей школе, она встала на цыпочки. – Не уходи от темы! Ты меня избегаешь! И что с твоим лицом? – цепкие пальцы ухватили его за подбородок и повернули к себе. Тэруко всегда воспринимала все, что ее окружает, как свою личную собственность. Людей тоже касалось. Именно поэтому она так злилась, что родители не соглашались с ее решением. – Госпожа Жуковская немного разозлилась на меня вчера, – коротко ответил он. – Так вот почему! Это она сказала тебе! – девушка недовольно нахмурилась. Любовь к родителям и желание делать так, как ей хочется всегда конфликтовали внутри. Причем, похоже, чем старше она становилась, тем сильнее разгорался этот конфликт. – Мне плевать. Меня целую неделю не было, и возможно у нас будет шестидневка. Я не хочу приезжать домой на полтора дня. Нечестно просто! Первая приятная новость за выходные. – Мне жаль это слышать, – легко солгал он. – Полагаю, твой отец тоже расстроился. Тэруко фыркнула. – Конечно. И папенька, и маменька крайне недовольны, – Тэруко легко перескакивала с японского на русский и обратно. Воспитывал ее в основном отец, но он позаботился о том, чтобы она постоянно говорила и на другом языке. К тому жа она периодически жила и в поместье ее матери в Империи, прежде чем та окончательно решила отойти от политических дел и переехала к мужу. – Перестань заговаривать мне зубы, Федор! – она топнула ногой с такой силой, что пол чуть ли не затрясся. – Я хочу с тобой. Я соскучилась! Естественно, она его обняла. Он ничего не чувствовал, когда она это делает. Возможно, ему не было особого дела до чужих прикосновений. Говорят, что если это симпатичная девушка, что-то должно ощущаться по-особенному. Совсем необычно. Или это только про физиологические реакции подросткового организма? Он мог бы и обойтись, так или иначе. – Тэруко, если госпожа Жуковская узнает… – Маменька уехала в магазин. Её не будет ещё пару часов, – возразила девушка. Пальцы развязали рукава привязанной на поясе кофты и скользнули под футболку. Она выглядела невообразимо довольной, почти скалилась в улыбке. Федя прикрыл глаза. Она слишком привыкла получать то, что хочет, верно? Ее поцелуи скользили по шее, выше она ее дотягивалась, а он помогать ей не собирался. Она зло пыхтела, но пока ничего не говорила. Ладно. А если так? Ладони легли ей на спину, прошлись плавно вдоль лопаток, а после ниже, до границы домашних штанов. Она выдохнула. Вот только он нашел то, что искал. Остатки черной кислоты в ее кармане. Он чуть приоткрыл ее, достаточно для того, чтобы это казалось угрожающим и занёс горизонтально над полом. – Либо ты меня сейчас отпустишь, либо я ее вылью. Вряд ли господин Фукучи обрадуется дырке над своим кабинетом. Тэруко зашипела как рассерженная кошка и попыталась выхватить у него из рук колбу. – Не смей меня шантажировать! Ты…! Она была сильнее и со своей способностью, но он быстрее и лучше подготовлен для боевых ситуаций. Она сперва сжала его руку чуть выше запястье, а после резко ударила его об стену. Он не изменился в лице, и она снова зло посмотрела на него. Тэруко ненавидела проигрывать. Ещё несколько мгновений напряжённой борьбы, и он все же уронил колбу. От удара крышка отпала. Девушка все же выбрала спасать деревянный пол и собственную шею – расплавленный замок на двери Феди достаточно ее дискредитировал, чтобы она могла попытаться свалить весь этот бедлам на него. Однако ругалась она достаточно громко, чтобы он понимал, что в следующий раз она отыграется на нем сполна. Когда родители будут смотреть в другую сторону, а у нее выдастся хороший шанс. Они оба это знали. Федя подхватил уже сползшую на пол кофту и бросился к лестнице, на ходу снова завязывая рукава на поясе. На выходе из особняка он почти столкнулся с поднимающимся на крыльцо Фукучи, но тот только проводил его холодным взглядом и ничего не сказал. А он не стал ждать, пока до слуха любящего отца донесется ругань драгоценной дочурки, больше подходящая портовому грузчику или жителю трущоб империи, чем юной леди. Он вывел велосипед из гаража и убрался из особняка на максимальной возможной скорости. Впрочем, ему казалось, что, если бы постарался, он мог услышать ругань Фукучи. Тот наверняка ругал дочь за безголовость и недостойное поведение, но, сказать по правде, лучше бы сейчас там находилась Жуковская. Тэруко всегда была папенькиной дочкой. Он ей откровенно благоволил, многое прощал и позволял. Мать она, конечно, тоже любила, но отца прямо обожала и боготворила, на каком-то странном уровне. К тому же Фукучи достаточно быстро остывал, даже когда она выводила его до зубовного скрежета. Не стоило и сомневаться. Уже к завтрашнему дню доски заменят. А вот Жуковскую она опасалась, зная, что если перегнет палку, может и пожалеть. Впрочем, возможно, когда-нибудь ее выходки доведут даже его. Может, как раз сейчас наступил такой момент? Федя отъехал подальше от дома и надел кофту. Рука, которой Тэруко ударила его о стену, теперь ныла и грозила продемонстрировать прохожим несколько свежих синяков. Похоже, его легенда, с которой он появится в «Асагири» в понедельник обрастает к его радости новыми подтверждениями. Может, оно и к лучшему. Эту кофту он выбрал за капюшон, который можно накинуть. Не скроет лицо полностью, но хоть немного перестанет привлекать столько внимания. Или наоборот. День не такой уж и холодный. Купив в одном из комбини по пути сэндвичи и зелёный чай, он попросил их разгореть, добрался до моста и спрятался под этим самым мостом от любопытных глаз прохожих, бросив велосипед в паре десятков метров. Федя смотрел на водную гладь Ооки и пил прохладный чай, изредка поглаживая этикетку. Рядом прошёлся серый голубь с коротким хвостом. Немного подумав, он отщипнул немного от сэндвича с тунцом и бросил в сторону. Птица склонила голову набок, приблизилась и быстро съела предложенное угощение. Ещё несколько кусочков постигла та же участь. – Ненасытный такой, – это кое-кого даже напомнило, но от озвучивания ассоциаций вслух он воздержался. Вместо этого доел все и продолжил смотреть на реку. У него не было определенных планов на сегодняшний день – некуда идти и нечего делать. Возвращаться сейчас тоже не вариант. Тэруко, конечно, наверняка притихла хотя бы до вечера, но он не хотел оставаться в открытой комнате. Не после произошедшего. Она вообще могла напеть отцу невесть чего, и после возвращения его ждёт ещё и нагоняй от Фукучи. Совсем неудивительно. А вроде ведь все шло достаточно буднично, почти тихо. Что же изменилось? Возможно, он просто не хотел сидеть здесь один. Даже жаль, что он не может выполнить свое обещание сейчас. Все равно сидит и ничего не делает. Впрочем, какая разница? Федя откинулся затылком на каменный столб моста и прикрыл глаза. Возможно стоит посидеть здесь немного, а вечером побродить по центральной части города. Без определенной причины. Там иногда встречаются забавные вещи. Особенно в выходной день. Да и можно снять комнату в дешёвом мотеле. Он как раз знает один неплохой вариант. Того, что у него в кошельке на номер вряд хватит. Да, план ничуть не хуже любого другого. Вероятно, сказывалась усталость последних дней. Иначе он никак не мог объяснить, почему он, который и без того проспал порядочное для себя время этой ночью, неожиданно для себя быстро отключился прямо на улице. Уже смеркалось, и прохладный пронизывающий ветер его и разбудил. Федя непроизвольно поежился и поднялся на ноги. Телефон показывал четыре вызова от Тэруко и пока ни одного от ее родителей. Похоже, пока обошлось. И это не могло не радовать. К тому же всего лишь четыре… Федя поменял позу. Все тело затекло и ныло, как и пострадавшая недавно рука. Она так себя вела, когда обижалась. Значит, к лучшему пока. До новогодних каникул далеко, можно выдохнуть. В любом случае, если что-нибудь и произойдёт, не его проблема. Однако в этом случае он хотел… Федя сам не знал, как это назвать, но подозревал, в чем конкретно была причина. В любом случае, ему не стоит привлекать внимание. Все достаточно просто: он может делать то, что хочет, если не попадется. Даже случайно. Никаких трупов. Никаких происшествий. Ничего, что могло бы кинуть тень на семью Фукучи, к которой он имеет несчастье, по их мнению, принадлежать. Федя встал и немного размялся. Вообще после сегодняшнего утра он предпочел бы душ, но такая роскошь, увы, недоступна. Впрочем, никого кроме себя винить некого. Вот что случается, когда не ставишь будильник и не пытаешься выскользнуть из дома раньше других. Федя вышел из-под моста и неожиданно столкнулся нос к носу с Колей. Тот широко улыбнулся, и растрёпанная коса качнулась в такт его неуверенным качающимся шагам. – Дос-кун! Наконец-то я тебя нашел! – зрачки были расширены так, что радужки почти не видно, а взгляд устремлён куда-то вдаль. – Я заглянул к тебе домой, но там была только эта...эта рыжая, – он показал два хвостика и улыбнулся широкой и даже для себя неадекватной улыбкой. А после рухнул прямо ему на руки. Федя едва успел его поймать и затащить под мост, где риск, что их увидят, все же снижался. Коля тяжело и прерывисто дышал. Одежда, волосы и лицо перепачканы. Ещё он был весь исцарапан, словно пробирался по каким-то кустам. Впрочем, зная его, вероятно так оно и было. В светлых волосах запутались листья и грязь. Руки у Коли тряслись, когда он снова распахнул мутные глаза и потянулся к нему. – Дос-кун...– веки у него тоже дергались, да и говорил он невнятно. Федя позволил себя ухватить, потому что сейчас однозначно было не время думать о подобных мелочах. – Коля, ты меня слышишь? Коль…? – тот был горячее, чем следовало бы, а сердце у него колотилось в бешеном ритме. Если собрать все симптомы, которые он наблюдал, то это не могло быть ничто иное, кроме как синдром отмены. Конечно же. Наверняка в клинике его пичкали разными препаратами, а когда он сбежал, организм захотел добавки. – Дос-кун такой хороший. В лесу очень светло, и птицы поют. А если бы ещё был обрыв, может было бы взлететь. Солнце красиво светит… – он уткнулся носом ему в плечо и замер. Федя ощущал только его бешено колотящееся сердце и чувствовал жар. Вроде бы среди симптомов такого не наблюдалось. Хотя Коля мог и простудиться, пока шатался не пойми где. Федя сидел, откинувшись спиной на прохладные камни и ощущал чужое дыхание. Колю трясло, било едва ли не в судорогах за то время пока они там сидели. Его вес давил на ушибленное плечо, но это позволяло концентрироваться. – Золотые коты по небу бегут. Охотятся на тех, кто летает. Самолёты в опасности, – он хихикнул и плотнее вцепился пальцами в рукава его кофты. Выходило плохо, потому что они дергались, а ногти время от времени скребли по коже. – А поезд прилетит? – Прилетит. Все хорошо, – он поглаживал его по волосам успокаивающе, и вскоре тот снова затих, уткнувшись носом куда-то ему в шею. Похоже, даже отключился. Дыхание немного выровнялось. Федя смотрел вдаль. На улице совсем стемнело, и на том берегу зажигались один за другим золотистые огни, одевали вечернюю Йокогаму в полотно ночных бусин. Похоже, он не сможет сегодня вернуться домой. Возможно, даже хорошо, что Тэруко обеспечила его достаточным количеством причин. Даже если Фукучи или Жуковская разозлятся, отсутствие замка на двери и дырка в полу, а также озвученный вчера приказ – достаточная причина для того, чтобы не пожелать ночевать дома сегодня. И даже с Колей они связать это не смогут при всем своем желании. В его распоряжении имелось четыре варианта: он мог все оставить как есть и уйти, рассказать всё Жуковской, подыскать достаточно плохой отель в не лучшей части города, чтобы там не требовали документы или номер мобильного или отвезти Колю в клинику. Подпольную, разумеется. Там не попросили бы ни документов, ни средств связи. Но для этого нужны деньги, куда больше, чем давали даже ему. Потому, ещё, как вариант, можно было сходить в игровой зал. Федя посмотрел на Колю. Того снова затрясло, и он забормотал что-то невнятное, откуда, если напрячься, можно разобрать только отдельные бессмысленные фрагменты. Видимо, снова начался бред. Кажется, он стал только горячее. Он даже не пошевелился, чтобы уйти, достал свободной рукой мобильник и долго смотрел на экран, а после закинул его обратно в карман, отказавшись от того, чтобы рассказать всё Жуковской или Фукучи. Неровно остриженные ногти заскребли по плечу, потом рукаву, и Колю снова затрясло в судорогах с такой силой, что его пришлось некоторое время придерживать и ждать, пока дыхание хоть немного выровняется. Сердце билось так громко, что, казалось, он слышит его стук у себя в ушах. Нет. У него есть и пятый вариант. Пальцы засветились черным, и он поднес руку к его шее. Сияние не касалось кожи буквально в каких-то миллиметрах. Возможно, так будет лучше для него. Не будет больше нужды в том, чтобы убегать или прятаться. Не придется возвращаться к Василию или в клинику. Нет угрозы расправы из-за Права Вето. Или можно просто оставить его здесь. Вряд ли это сильно отличается от того, что он хочет сделать сейчас. Тогда и следов не будет. Никакой угрозы для семьи Фукучи. Ничего. Федя посмотрел долгим взглядом на Колю. Если бы он сам не чувствовал как вздымается и опускается грудь навалившегося на него парня, то мог счесть его мертвым. Лицо и руки приобрели мертвенно-бледный оттенок. Судорожное дыхание едва вырывалось из-под полуприкрытых губ. Ещё несколько мгновений на принятие окончательного решения, и... ...сияние погасло. Он встал и с трудом взвалил его к себе на спину. На велике они далеко не уедут, так что придется ему постоять пока здесь. Звонить в службу такси Феде очень не хотелось. Он знал, что Жуковская без труда отследит звонки. Как-никак все номера детей до совершеннолетия завязаны на родителей, а без номера телефона в Японии и шагу не ступишь. Однако непохоже, чтобы у них был хоть какой-то выбор. Привлекут слишком много внимания, если он его потащит через полгорода в нужный район, да ещё и остановят, посыпятся вопросы. Здесь не то, чтобы много сердобольных. Поменьше, чем в Империи будет. Японцы более зацикленные на себе и отстраненные. С виду приветливые конечно, но это фасад по большей части. Но все же двух подростков, одному из которых очевидно плохо, они не проигнорируют. Темный фургончик такси остановился рядом с ними через десять минут. Федя назвал адрес, все ещё обычную нейтральную улицу. Водитель непонимающе покосился на них. – Моему другу нехорошо стало. Вот, позвонил его родителям. Везу его домой, – улыбнулся он неловко. – Благодарю вас. Они действительно домчались достаточно быстро, и Федя заплатил ему столько, сколько нужно. Ещё одна японская особенность. Нигде не берут чаевые. Вообще. Даже сверх. Кроме тех заведений, где само собой подразумевается, что вы заплатите много. Больше, чем указано в официальном договоре или стоит в чеке. Федя вытащил Колю наружу и, дождавшись, пока такси уедет, потащил его в ближайший переулок, а после несколько раз свернул по давно известному маршруту. В этом богом забытом отельчике ему приходилось ночевать несколько раз ещё до переезда вроде бы, да и после, когда сломался мотоцикл или Жуковская была слишком зла из-за его и Тэруко, или у Фукучи выдался неудачный день – он не хотел вспоминать детали. В общем, здесь никого не интересовало твоё состояние, возраст, раса, пол – лишь бы ты платил, не дебоширил, не стрелял и не слишком сильно пачкал кровью постельное белье в номерах. Отстирывается паршиво, доплачивать будешь сверх едва ли полцены самой комнаты. Если не знаешь куда идти конкретно – наверняка пройдешь мимо засаленной таблички с практически стершейся надписью. Он спустился по металлической скользящей под подошвами ботинок лестнице и прошел в фойе, такое же потасканное, как и замо заведение. Половицы отходили, люстра раскачивались и светила одной-единственной тусклой лампой. Остальной свет обеспечивал подсвечник на стойке. – Ранение? – откровенно вульгарно размалеванная девица в одежде, больше присущей обитательницам самых низкопробных заведений кварталов красных фонарей, закинувшая ноги в туфлях на тонюсеньких шпильках на эту самую стойку, выпустила дым изо рта. – Нет. Сколько за ночь? – Тридцатка на одного, полтишка за двоих, если берёте одну комнату, – она окинула их оценивающим взглядом. Федя уже приготовил деньги. Ещё в такси. С его последнего визита сюда расценки незначительно изменились, потому он выложил сотню тысяч йен. – До понедельника. Чуть позже продлю, если что, – тихо сказал он, не поднимая головы. Меньше всего ему хотелось, чтобы его лицо под капюшоном сильно рассматривали. Коля, по счастью, свисал с его плеча и бормотал какой-то нелепый бред про скребуших когтями котлы овец. Вроде бы достаточно тихо, чтобы его мог слышать только он один. Девица нехотя встала и вскоре вернулась с ключами. – Девятнадцатый. Налево и прямо. Там найдешься, малыш, – она неопределенно махнула рукой. – Только того, кровать не сломайте, – девица гоготнула, довольная своей вульгарной шуткой, устроилась в прежнюю позу и достала из стойки планшет в потрёпанном зелёном чехле и включила его. Оттуда донеслись звуки бодрого пения какой-то айдол группы. Не прошло и пары минут, а она уже забыла об их существовании. Федя потащил Колю туда, куда указывали. В девятнадцатом номере обнаружилась узкая односпальная кровать, маленький шкаф для одежды и прикраватная тумбочка. Сгрузить туда Колю и относительно аккуратно его уложить было делом пары минут. После он все же решил принять душ. Ему казалось, что он всё ещё ощущает прикосновения Тэруко к собственной шее и хотел избавиться от этого ощущения. Душевая в номере была точно такой же какой он помнил – не лучшего качества. Ванну здесь принимать определённо не стоило. Судя по зеленоватому налёту на некогда белой поверхности, уборкой здесь не заморачивались. Вода постоянно капризничала, то не желая выдавать нормальный напор, то подавая слишком холодную воду, то едва-едва нагреваясь. Наконец, получив хоть мало-мальски приемлемую температуру, он ополоснулся, и вышел обратно в комнату. Пока голову мыть не имело смысла. Нужно сходить за едой, за какими-то лекарствами. Хоть попробовать сбить температуру. Вряд ли он сможет сделать больше, не зная чем конкретно его пичкали. Коля здесь не помощник, а спросить не у кого. Он может только надеяться на то, что он справится с этим самостоятельно. Федя посмотрел на телефон и, проверив, что геолокация отключена, перевел его на режим полета и выкрутил яркость до максимума. Потом скажет, что разрядился, но лучше дождаться пока это случится само собой. Он вообще предпочитал раскладушку, с ней удобнее. Однако сейчас ученики предпочитали вне школы общаться по Лайну, и даже учителя такое решение порой одобряли. Не говоря уже о том, что группа класса была на Фейсбуке. Туда загружали фотографии с мероприятий и прочую ерунду. Понадеявшись, что даже если очнётся, Коля физически не сможет никуда деться из номера, Федя вышел наружу и поспешил в сторону ближайшей аптеки, пока та не закрылась. Расположение пары местных магазинов он знал наизусть. Порой он решительно не понимал Японию, где все закрывалось настолько рано, что, вероятно, нужно вообще не жить, чтобы везде успеть. Вот и в Аоки он влетел за полчаса до закрытия и сразу прошел в раздел с лекарствами. Что-нибудь от жара, что-нибудь от головы. Вот ещё одна проблема. Ничего нормального, если у тебя нет рецепта от врача, ты здесь не купишь. Максимум то, что облегчит твои симптомы. Да ещё и рассчитанное на строгое количество дней, как расписание. Причем не факт, что тебе это поможет. Накупив единственных доступных ему лекарств, он прошел к кассе, игнорируя взгляды прочих немногочисленных покупателей, расплатился и покинул магазин также быстро, как и появился в нем. Возможно еду здесь покупать и дёшево, он предпочел круглосуточный магазин. Больше выбор готового. Хотя под конец дня кучу выпечки уже разобрали, Федя выгреб все, что осталось, включая последние четыре паровые булочки. Лапшу с мясной подшивкой и сэндвичи попросил разогреть. Вообще он не хотел есть. В принципе сейчас не ощущал голода. Однако рациональность подсказывала ему, что это необходимо. Прилечь рядом с Колей однозначно будет не лучшим вариантом развития событий. Естественно, все не могло пройти гладко. Едва он вошёл в номер, заметил, что на кровати никого нет, а в его штанину вцепились дрожащие пальцы. В разноцветных глазах читался откровенный страх, переходящий почти в безграничный животный ужас. Ещё в нем звенело почти безграничное смирение. – ФедьФедьФедь, – протараторил Коля, глотая слюну. – Я боялся...ушел...бросил… Федя поставил пакеты на пол, с трудом поднял его на ноги и помог дойти до кровати. Сейчас в лице Коли читалась тень какой-то осмысленности. Возможно он даже что-то поймет. – Я не ушел. Я покупал нам еду, – про лекарства он умолчал, не слишком уверенный, что Коля вообще способен реагировать на это слово вменяемо после клиники, даже если оно несёт в себе вполне безобидный подтекст. – Давай ты пока приляжешь, ладно? Тебе нехорошо. Я поем и вернусь к тебе. Коля покрутил головой, прислушиваясь к чему-то, что, похоже, слышал он один, а после кивнул, мучительно поморщившись при этом жесте. Уложив его обратно, Федя устроился на полу, подложив под тарелку пакет. Лапша все ещё была обжигающе горячей. Сейчас он не знал, жалеет ли, что передумал или нет. Однако, сперва нужно разобраться с первостепенными делами. Возможно, даже хорошо, что в Японии очень любят порошки, а не таблетки. Федя спустился обратно в фойе. Девица по-прежнему слушала выступление какой-то группы на Ютубе. Он негромко поинтересовался. – Извините. Чайник у вас где-то есть? Одолжить можно? – Штука на двое суток, – зевнула она, прикрыв рот, а после нехотя встала и ушла куда-то в правый коридор и вскоре вернулась с древнего вида чайником. – Смотри не сломай, а то платить будешь. – Знаю, – коротко ответил Федя, оставляя деньги на стойке. Он поднялся с чайником наверх, включил его. По счастью пластиковыми стаканчиками он обзавёлся ещё в комбини. Когда вода вскипела, он налил ее в стаканчик и подмешал туда жаропонижающее. – Коль, давай ты выпьешь кое-что, – позвал он парня. Тот пошевелился и разлепил глаза неохотно. Его все ещё трясло. Время от времени у него сильно дергались руки и ноги. Да и выглядел он достаточно бледным, и жар на его коже заставлял его казаться ещё более нездоровым. – Хорошо...как скажешь, – пробормотал он, еле ворочая языком. Тот, похоже, тоже трясся. Пришлось придерживать его голову одной рукой. – Что это...– Коля дернулся. Все его силы ушли на то, чтобы сфокусировать взгляд на его лице. Вероятно, на вкус лекарство оказалось не из лучших. – Такой японский чай. Один из видов. Тебе лучше будет, когда ты выпьешь, – Федя едва удержал стаканчик. Смотрел он на него спокойно и сдержанно, без тени сомнения. Здесь, самое главное, убедить его. Тогда Коля продолжил пить и выпил до дна. Что, собственно, и требовалось. Подсунуть бы ему ещё от головы, но здесь уже сложнее. Можно подмешать в обычный чай? Пожалуй, так лучше всего. Так он и поступил. Спустя полчаса Коля немного оживился. Его все ещё трясло, но он хоть не выглядел так, словно собирается лечь в гроб прямо вот именно в ту минуту. – Твой чай помог! Дос-кун просто волшебник! – Не ори. Голова болит? – он не поворачивался к нему, насыпал порошок в его стаканчик, а сверху добавил сахара. Должно скрыть специфический вкус лекарства. – Тяжёлая...– признался Коля. Федя вручил ему его стаканчик, сэндвичи, взял свой. По крайней мере, с самым важным он справился. Впрочем, не стоило даже обнадёживать себя – это все ненадолго. – Вот, тогда выпей ещё чаю. Уже другого. Обычные пакетики. От них и температура падает. Когда выпьешь горячего, становится легче. Коля обвел взглядом комнату, сжимая пальцами стаканчик. – А мы где? – однако сэндвичи ему пришлись по вкусу, и вопрос пришлось скорее расшифровывать. Крошки падали на грязное покрытое старыми почти неотстирываемыми пятнами покрывало. – В отеле. Где ещё мы можем быть? – он пожал плечами, не понимая, откуда вообще берутся такие вопросы. Для него это казалось вполне очевидным. Не домой же он его притащил. А если бы и так, то такое помещение вряд ли бы напоминало шикарный особняк Фукучи. Коля затих и некоторое время молчал, погруженный в тихую странную несвойственную себе задумчивость. Он только ерзал иногда, морщился и поворачивал голову из стороны в сторону, словно кто-то шептал ему на ухо. – Прости, Дос-кун. Из-за меня у тебя проблемы, – наконец, сказал он негромко. Федя только пожал плечами. В конце концов, он сам принял решение. Мог на берегу и иначе поступить. Если честно, он не очень понимал, почему. Это действительно было странно. Но задумываться об этом, тем более сейчас, не имел ни малейшего желания. – Все в порядке. Не переживай, – ответил он спокойно. Удостоверившись, что Коля хотя бы пока относительно вменяем, чтобы его слушать, он продолжил. – Мне нужно поговорить с тобой. Это важно. Коля склонил голову набок и улыбнулся. – Я лучше всех, – сообщил он, и в этот момент у него снова затряслось руки. Федя не стал это комментировать и продолжил. – Мне нужно, чтобы ты пока побыл здесь один. Я оплачу комнату до среды. И постараюсь выбраться на неделе, принести тебе поесть. Пожалуйста, не выходи отсюда. Тебе может стать совсем плохо. И пей чай с порошками, который я тебе купил, ладно? Коля нервно дёрнул себя за косу. На его лице читалось откровенное сомнение, а в глазах снова появилось странно отстраненное выражение. Непохоже, чтобы он его не понимал, но вряд ли его приступ адекватности продлится долго. – Угу. Я понял. Я не буду пытаться уйти отсюда, – наконец, после мучительно долгой паузы сказал он, ухватив его за запястье. – Ты точно придёшь? Обещаешь? Федя посмотрел на него. Что он мог ему ответить? Уж никак не правду. Сейчас Коля явно не находился в адеквате до конца. Хоть слова его воспринимал частично, и то хорошо. Им обоим было куда проще, если бы он просто вернулся к отцу добровольно. Но в любом случае это нечто из разряда фантастики. И он прекрасно знал почему. Потому что мог только пожалеть, что Василий действительно не стал жертвой «того несчастного случая». Вопрос лишь в том, почему вообще не ухитрился нигде достаточно ошибок совершить, чтобы его за нарушение Права Вето закрыли? Впрочем, то же касается и Жуковской. Недаром же они были лучшими друзьями, и вообще много что делали вместе, прежде чем женщина не решила, что с неё достаточно и не уехала на родину мужа, начинать новую жизнь. Так или иначе, Федя, и Коля оба являлись свидетелями того, что доказательств хватало. Хотя, возможно, в данном случае вовсю работала поговорка «не пойман – не вор», да и делали они некоторые вещи только за закрытыми дверями, способность Жуковской обеспечивала идеальное прикрытие. Так или иначе, для него это не имело особого значения. Просто он невольно задумался и вспомнил... Парчовый тяжёлый занавес поднимается, махровые кисти подметают деревянные подмостки. Скрип досок. Движение почти незаметное. Тело не слушается, оно почти механически двигается, по заданному сценарию. Под тикание часов, под недовольное постукивание ногой, под хлопанье ладоней. Ну же! Ещё быстрее! – Федь…? Он вздрогнул, подавив желание рефлекторно отстраниться или ударить. Коля ждал ответа, а он, похоже, задумался и уплыл в воспоминания. Не те, которые вообще имели хоть какую-то ценность. – Я постараюсь прийти. Ты же помнишь Жуковскую. Я не могу быть уверен, что она не найдет какую-нибудь причину, чтобы задержать меня. И твой отец все ещё тебя ищет. Ты понимаешь, – Федя попытался сказать как можно мягче, но Коля все равно дернулся как от пощёчины и широко улыбнулся. – Да, ищет...папа́ мной очень недоволен, – пробормотал он и резко качнулся влево, потом вправо. И снова дёрнул себя за косу, а потом опрокинул стаканчик. Хорошо, что тот уже опустел. В голову закралось подозрение. Впрочем, он сам виноват. Стоило подумать об этом гораздо раньше. Когда Коля нашел его впервые. Не зря он выглядел таким дезориентированным и напуганным. – Коль, ты сделал что-нибудь в лечебнице? – спросил он спокойно. Но Коля, похоже, снова постепенно начал уплывать в то состояние, из которого Федя ненадолго его выдернул. – Он это заслужил, – пробормотал тот. – Мне было больно. Поэтому он это заслужил. Федя некоторое время молча сидел, напряжённо размышляя. Если бы Коля нарушил Право Вето, Василий бы взбесился. Однако, если его ещё не поймали и не убили, а в таких случаях за нарушителями отправляют специально обученных наемников, потом, в зависимости от ситуации, или суд, или ликвидация на месте, вероятно, они утрясли этот вопрос на государственном уровне. Возможно с самим Императором. Будь все так просто, Василий элементарно был бы уже здесь или хотя бы рассказал бы все Жуковской. Никто из них не упустил бы возможности позлорадствовать по этому поводу. Однако, рано или поздно, Коле придётся вернуться. Вне зависимости от его желаний. Если Василий махнет рукой и перестанет его защищать, его точно убьют. И тогда уже ничего не будет иметь значения. Просто сбежать – это одно, а вот покалечить кого-то или даже убить – совсем другое. Особенно с помощью способности. Впрочем, есть ещё один вариант. – Ты использовал свои порталы, когда сделал это? – Ммм...– неопределенно отозвался Коля и все же мотнул головой. Тогда все проще. Впрочем, прежних выводов это не отменяет. Если он покалечил или убил кого-то, и это стало достоянием общественности, вполне возможно, Василию пришлось потратить кучу времени и денег, чтобы утрясти ситуацию. Для него это теперь станет делом принципа. И крайне сомнительно, что он отступится. – Понятно. Отдыхай. Федя уложил его обратно, укрыл. Самому ему спать не хотелось. Видимо, он исчерпал лимит сегодня утром и днём. Коля даже спрашивать ни о чем больше не стал. Его взгляд постепенно становился все более и более отстраненным и далёким. Оставалось только надеяться, что этот разговор вообще останется в его памяти. Федя встал и вышел из номера. Он оплатил его до среды, насколько хватило денег, договорился об аренде полки холодильника в одном из смежных номеров, где тот был, и пошел закупаться едой, преимущественно сэндвичами, бенто, готовой едой и лапшой быстрого приготовления. Достаточно просто договориться о том, чтобы все это приносили в номер разгоретое хотя бы дважды в день. И оставляли у двери. Такие условия. Да, не гарантия того, что это вообще будут есть. И, тем более, не гарантия, что Коля будет достаточно вменяем, чтобы не попытаться удрать от незнакомого человека, но надеяться на то, что в его состоянии он сможет ещё и заботиться о том, чтобы разогревать себе что-нибудь… Федя ничуть не сомневался, что переоценивал его даже касательно порошков и чая, не говоря уже о чем-то более существенном. Однако в текущих обстоятельствах он больше ничего не мог для него сделать. Ни оставаться рядом достаточно продолжительное время, ни проконтролировать, чтобы он нормально питался. Только обеспечить мало-мальски сносные условия, чтобы парень не умер – вот и всё, что было в его силах. Да, можно поехать в Токио и рискнуть, сыграть и выиграть много денег. Федя не сомневался ни в своих навыках, ни в удаче. Проверял ещё в Империи. Проблемой являлось скорее пробраться мимо охраны, учитывая, что выглядит он чересчур молодо для двадцати. Однако даже здесь можно что-нибудь придумать. Его не это беспокоило. Если даже он раздобудет достаточно денег, чтобы уложить Колю в подпольную клинику, то где гарантии, что тот не запаникует и не попробует сбежать оттуда? Если уж он кого-то то ли убил, то ли покалечил в той, то может поступить также и здесь. Особенно в невменяемом состоянии. В бреду и с галлюцинациями, которые обычно притягивает за собой синдром отмены. Будь он относительно адекватен, можно было бы попробовать с ним поговорить, втолковать ему необходимость такого шага, объяснить, что это другая клиника, и никто не станет причинять ему боль или делать с ним то, что бы то ни было. Но сейчас не стоит даже и пытаться предпринимать нечто подобное. Все равно деньги и силы на ветер. Закупившись едой и заплатив ещё и за четверг и оставшись вообще без карманных денег на этот месяц, Федя поднялся в номер и сел на край кровати. Коля опять метался в бреду и бормотал нечто неразборчивое. Пришлось выждать ещё около часа, прежде чем растолкать его и снова напоить лекарством. Скорее всего он будет не слишком адекватен и ее станет пить, так что хоть сейчас. – Я оставлю на тумбочке. Выпей ещё раз, когда будет полегче. В чайнике вода набрана, – сказал Федя перед тем как уйти. Коля вряд ли его услышал. Он снова отключился. К тому времени, как Федя со всем разобрался и для ясности мыслей сделал пешком круг по центру города, уже занимался рассвет. Федя вернулся к мосту, к месту, где оставил велосипед. На его счастье, законопослушные японцы оставили его стоять в точности там, где он был. В Империи бы такой порядок царил. Он решил ещё немного проехаться, прежде чем возвращаться домой. Телефон, по счастью, сел ещё посреди ночи, и тогда он ненадолго отключил режим полета. Буквально за пару секунд до того как зарядка вырубилась. По правде сказать, события вообще всей недели привели его разум в какой-то беспорядок. Всего много и слишком хаотично, почти не поддается анализу. Он откинул капюшон, решив, что сейчас некому на него смотреть, и поехал по практически пустым воскресным улицам, намеренно кружа по частному сектору и много раз проезжая там, где уже был. Просто так. Прохлада осеннего утра давала о себе знать. Вполне возможно, скоро, наконец почувствуется, что лето давно позади. Не то, чтобы на его жизни это хоть как-то сказалось. Однако, это приносило хотя бы внешнюю иллюзию перемен. Оставив велосипед на своем месте, Федя прошел в коридор, а после гостиную, к лестнице на второй этаж, надеясь хоть сейчас не столкнуться с Тэруко первым делом. Впрочем, наверняка в воскресное утро она ещё видела десятый сон в своей постели. – Где ты был? Фукучи, сидящий за столом на кухне с газетой оказался для него неожиданностью. Почти полностью одетый для выхода, даже усы причесаны. – На улицах Йокогамы, – невозмутимо ответил Федя, готовый буквально к любому вопросу. – Сядь, – мужчина кивком указал ему на стул напротив себя, и испытывать терпение его было опасно, так что Федя послушался и молча опустился на стул рядом. – Тэруко много всего наговорила, но я знаю, что она фантазёрка, особенно, когда это касается тебя, – он закрыл газету и свернул её с неприятным шелестом. – И ещё я видел, что она сделала с твоим замком. Мастеров уже вызывал. Через пару часов прибудут, – он некоторое время помолчал и добавил. – Если ты ее хоть пальцем тронешь, я этого не потерплю. – Я понял, Фукучи-сан, – он не сомневался, что вот Жуковская в курсе. В то время как «любящий отец» был поразительно слеп в этом отношении, она знала. И злилась ещё и по этому поводу. Возможно, именно поэтому она настояла на пансионате, пусть такой тип школ тут являлся относительной редкостью. Тем более, старших. – Сегодня после обеда пойдем тренироваться, – он окинул его нечитаемым взглядом. – Все равно ещё пара синяков на тебе уже никак не скажется, а форму поддерживать надо. Если ты оказался достаточно небрежен, чтобы оставить следы...– продолжение фразы повисло в воздухе. Федя кивнул. Тренировочный зал находился в другом конце города и был хорошо оборудован и изолирован. Достаточно хорошо, чтобы никто не мог пожаловаться на Нарушение Права Вето в случае чего. – Хорошо. Как скажете. – Я вернусь в два. Тогда и отправимся, – он встал. – А пока поешь и приведи себя в порядок. Как лицо заживёт, сходи в парикмахерскую. В следующем месяце важный прием, куда нам всей семьёй идти, а ты выглядишь как чучело. В крайнем случае, ты конечно останешься дома, но мне бы хотелось этого избежать. Грим и тональник творят чудеса. – Хорошо, Фукучи-сан, – повторил он равнодушно. Прием так прием. – И ещё кое-что. В следующую субботу приезжает Гоголь, – сообщил он. При этом выражение его лица было далёким от восторга. – Помой посуду. Потом встреть мастеров. Не забудь про учебу. Вася дома, потому не беспокойся о Тэруко. К двум приходи к тренировочной площадке. И не опаздывай. – Хорошо, Фукучи-сан, – в третий раз повторил он, как подозревал равнодушно-механическим голосом, но мужчину это, похоже, устроило. Он отставил стакан из-под кофе и вышел из кухни. Его шаги по паркету вскоре стихли, а Федя обнаружил что сидит и сжимает деревянную столешницу с такой силой, что побелели костяшки пальцев, а после сделал глубокий вдох, подошёл к раковине и включил воду. Нужно заняться делами или он ничего не успеет.