Глава 17. Мечты и страдания.

      Мальчик в круглых очках, с короткими шортами и слегка обвинялой и грязноватой футболке сидел на скамейке и вилял ногами.       Полицейские и следователи слонялись туда сюда, растворяясь в бесконечном потоке ежедневной рутины, и совершенно не обращали на него внимания. В воздухе таил неприятный запах сигарет, смогом притаившись ближе к потолку. Солнце заливало полицейский участок через решетчатые окна алым закатом.       Он сидел совершенно один в этом, казалось, диком и пугающем коридоре. В дальнем углу булькнул кулер — маленький пузырь в перевёрнутом бутыле медленно поднимался вверх и испарился в воздухе. Мальчик хотел также исчезнуть с этого места, как и этот пузырь. На его лице читалось злость, перемешанное с усталостью.       За стойкой дежурного сидел молодой и подтянутый полицейский, в самом расцвете сил — из под его фуражки торчали взъерошенные, светло русые, коротко стриженые волосы. Стационарный телефон постоянно трещал, и ему всегда приходилось одновременно и отвечать на звонки, и следить за мальчишкой, чтобы тот не убежал с участка.       Входная, дубовая и гладкая, дверь отворилась и внутрь вошёл человек. Волосы у него были тёмные и длинные до плеч. Лоб заметно выпирал — особенно выделялись черный и густые, словно обожравшиеся гусеницы, брови. На нём были телесного цвета футболка-поло и темные брюки. Пальцы на левой руке сжимали кожаный местами потёртый портфель.       — Здравствуйте, мистер Риддл, — обратился дежурный, когда повесил трубку после очередного звонка.       — И тебе привет, Томас, — спокойно ответил он, — я слышал у тебя родилась дочь.       — Ага, — с радостным оттенком произнёс полицейский, — мы с женой прозвали её Ирмой.       — Красивое имя, я рад за тебя, — подметил мистер Риддл, он невзначай приметил мальчика, сидящего возле скамьи и спросил у Лэр, — а кто это там?       — Этот хулиган проник на территорию стройки, — объяснял молодой Томас Лэр, — он уже не один раз туда проникал и не один раз его выпинывали оттуда. В этот раз терпение у строителей лопнуло, и они вызвали полицию.       — Хм, вот значит как, — удивился Риддл, почесав подбородок.       — Потому что паренёк растёт без отца — вот и вытворяет всякие хулиганские штучки, — продолжил дежурный, — сейчас вот ждём, когда придёт её мама с работы.       Риддл видел, как паренёк сжимал пальцы в кулак со злости, уперев о ноги. Также заметил, что колени были грязные и ободранные.       Мальчик ещё пытался сдерживать накатившиеся слёзы от несправедливого обращения к нему, но вдруг глаза приметили тень приближавшегося человека. Он поднял очи и увидел мистера Риддла.       — Вы что-то хотели от меня? — раздосадованно спросил мальчик.       Молодой следователь ощутил в его голосе оттенки злобы и грубости.       — Тебя как звать?       Пацан подправил скользящие по носу очки и недоверчиво ответил:       — Меня? Рафаэль. В честь одного из черепашек-ниндзя. — Последнее предложение он произнёс более уверенно, будто считал это предметом для гордости.       Теодор сдержался, дабы не засмеяться — лишь слегка вздрогнул правый край его губ.       — Почему ты постоянно проникал на территорию стройки? Что такого важного в том месте?       Мальчик повернул голову в сторону и поникнул. Риддл присел рядом с ним.       — Ты ведь не убавишься, если расскажешь мне.       Рафаэль всё ещё зажался в себе и ничего не говорил.       — Да ладно вам, мистер Риддл, — донёсся издалека голос Томаса, — оставьте его в покое.       Но Теодор не обратил на него внимание.       По сути, он мог бы и дальше пойти по своим делам. Но он разглядел в этих юношеских глазах нечто душевное. Подающее надежду. Риддлу почему-то не хотелось, чтобы этот мальчик загубил свою жизнь. Да и с учётом того, сколько раз проникал на стройку, увидел ещё неистовое упорство. Поэтому он не оставлял попытки поинтересоваться.       — Если скажешь, может, я попытаюсь помочь тебе.       Раф всё-таки решился взглянуть на него искоса.       — Если я вам скажу, то вы мне не поверите, — тоскливым голосом произнёс мальчик, — как и все остальные.       — Кто знает, может и поверю.       Рафаэль сперва замешкался, но решился ему сказать:       — В том месте, где строят здание, передо мной из ниоткуда возник синий, волшебный диск.       Тео расширил глаза — он многое чего ожидал услышать, но это...       — Я же сказал, что вы не поверите, — молвил ребёнок, заметив удивлённую мину у следователя.       — Знаешь, что я хочу тебе сказать, Раф?       — Что?       — Я тебе верю.       Теперь очередь удивляться настало у Рафаэля. Он не верил своим ушам. Всё его тело охватило из ниоткуда взявшееся мягкое, но в то же время захватывающее воодушевление. Будто наконец нашёл самого близкого друга, который мог понять его с полуслова.       — Если что, я могу договориться со строителями, и они смогут пропустить тебя.       Раф потерял дар речи от такого радостного для него события. А когда вернулся обратно и хотел было что-то сказать, входная дверь вновь отворилась и внутрь вошла женщина средних лет, со золотистыми волосами в стиле каре, одетая в сарафан с нарисованными по всему телу тюльпанами; в руке у неё была сумочка.       Она обратилась к дежурному:       — Где мой Рафик?       Томас указал пальцем на скамейку. Женщина обернулась и увидела мальчика.       — Мама? — выдавило из себя дитя.       — Вот ты где! — злобно воскликнула мать и подошла ближе, — от тебя одни неприятности. Сложно что-ли вести себя прилично, как все нормальные люди?       — Но мам, — пытается оправдываться Рафаэль, — я там хотел найти...       — Всё, хватит. Я не намерена вновь слышать очередную, всякую чепуху, — перебила её мать и крепко взялась за его руку.       Всё это время женщина игнорировала присутствие Теодора Риддла — будто его и не было вовсе — и потащила за собой сына к выходу.       Рафаэль бросил очи на мистера Риддла, который тот, в свою очередь, провожал его жалостливым взглядом.       Когда мать открыла дверь внутрь просочилась яркая вспышка света.

* * *

      Рафаэль Силла проснулся.       Светодиодная лампа, защищённая маленькой решёточкой и прикрученная к потолку, ослепила мужчину — тот привстал и протёр слипшиеся глаза. Все вокруг мутнело без очков, но всё же более менее мог различать контуры некоторых объектов.       Бетонные, холодные и безжизненные стены окружали со всех сторон и давили на его сознание своей ужасающей мрачностью. Железная шконка с матрасом глухо поскрипывала под весом узника. Унитаз и раковина скрывались в угле, отдаваясь тусклым, белым цветом. Лишь крошечное и маленькое, пластиковое окошечко без ручки, расположившийся прямо посередине правой от него стены, раскрывало перед ним атмосферу зимней и неспокойной ночи уличных пролётов. Громоздкая, железная дверь, увешанная заклёпками, пугала больше всего — в особенности задвижка посередине, которая если распахнётся, то объявятся какие-нибудь устрашающие два глаза и будут сверлить заключённого обвиняющим взором.       Бешеная вьюга металась и свистела громким фальцетом. Многолетние деревья, ростом нескольких этажей, гнулись и били друг друга ветвями, посаженные возле многоквартирных домов вдоль шеренги, между тротуаром и дорогой. А иногда ветер менялся, и ветви бились об окна домов, пугая жильцов.       Силла всё ещё приходил в себя и не мог поверить во все случившиеся события, произошедшее несколькими часами ранее. А ещё этот дурацкий сон. Как будто сама судьба издевалась над ним.       Он огляделся и услышал, как буран, словно рассвирепевший зверь, бился об окно его камеры. Как ему хотелось, чтобы пурга снесла это чёртово окно, но даже если бы так и случилось, то всё равно не смог бы выбраться отсюда, так как оно было совсем маленьким и не протиснулся бы туда.       Он облокотился о колени — спина всё ещё страдала от тупой, нескончаемой боли — стал массировать виски и устроил мозговой штурм, пытаясь переварить всё увиденное в кабинете начальника.       Силла припоминал как мистер Риддл... нет, эти чёртовы предатели, которые подставили его и решившие тем самым защитить свои шкуры, не заслуживают, чтобы с ними обращались со словом мистер. Теперь он будет их звать просто по имени. И бросит в них оскорбительные выражения, если они попадутся в его поле зрения.       Тео тогда поднял ладонь, и в это же время ощутил, как невидимая сила ударила по его торсу, и Раф отлетел в сторону двери. Выходит, что всё это время лысый профессор обладал способностью телекинеза, и ничего не говорил Рафаэлю.       В глубине души Силла почему-то всё ещё не верил, что Теодор так подло с ним поступил. Не хотелось, чтобы все воспоминания с детства, а также времена студенчества, просто стёрлись и были бы забыты.       Рафаэль чувствовал, как по его венам сочилась ненависть. Теперь его нынешняя цель — это выбраться отсюда и доказать свою невиновность. Ненависть пустила в его сознание месть, жестокую и беспощадную — она твердила ему разобраться с Теодором, лишить его жизни за такую гнусную подставу. Но вновь возникшие отрывки из сегодняшнего сна пытаются запутать действия глубокой мести, после чего тело покрылось неким чувством разочарования.       Заключённый встал на ноги и крепко сжал кулаки. Чувствовал, как слёзы начинают накатывать к глазницам, и из-за этого нелепого, как ему казалось, ощущения, со всей силой ударил по стене. Костяшки пальцев заныли, пытаясь в мозгу затемнить боль разочарования. Он снова представил себя тем самым беспомощным ребёнком с виляющими ногами на скамейке. Но в этот раз ему никто не придёт на помощь. Так считал Раф.       Его мысли, внезапно, перебили глухие звуки, доносящиеся из-за двери. Судя по всему, звучали они далеко, где-то в противоположном краю здания от его камеры. И в скором времени не собирались прекращаться.       Затем послышались крики, много криков. Местами отдавались металлическим скрежетом. Потом снова глухие, но уже более ярче и выраженнее. После чего слышались чьё-то кряхтение, и на этот раз через щели двери просачивались шум борьбы и звуки падения, словно кто-то нёс на плечах мешок картошки и умудрился выронить его.       Силла задачливо прищурился, подошёл к двери, и преподнёс губы к одному из краю задвижки.       — Эй, — пытался подозвать кого-нибудь из охранников, — что там происходит?       Никто ему не ответил.       Тогда подставил ухо к двери. Вдруг послышалось шипение. Из щелей внутрь тюремной камеры просачивался густой пар.       — Что за..? — негодовал узник и прикрыл лицо воротником своего пиджака.       Дым укутал Силлу как бархатное одеяло. У Рафа кончился воздух в лёгких, не сдержался и вдохнул полной грудью. В ноздри проник солёный, едкий запах. Его разум потемнел, глаза слиплись, и Рафаэль потерял сознание. Но перед тем, как упасть на пол, уши под конец уловили звуки скрежета металлов — кто-то просунул ключ в замочную скважину и проворачивал в сторону.       Рафаэль Силла снова проснулся.       Он закашлялся, отхаркивая слюну. После чего вытерел рот рукавом своего пиджака.       Перед ним теперь был открытый проём с распахнутой дверью. Силла тихонько подходил к выходу, думая, что кто-то со стороны наброситься. Но никого не было.       Выйдя, со своего места заключения, он еле-еле разузнал полицейский участок с его бесконечно проложенными рабочими местами, облагороженные перегородками. Здесь было немного темновато, так как несколько прямоугольных и плоских светильников на потолке вышли из строя, каждая из них висела на одном проводе и готовилась в любой момент оторваться и упасть на пол с грохотом.       Когда Рафаэль Силла медленно шёл, то чуть не споткнулся о что-то мягкое и жилистое. Опустил голову и испугался — это был полицейский в форме, его фуражка лежала рядом. Он спустился на колени и перевернул офицера — к счастью, последний был в сознании и находился в отключке. Помимо него на полу лежало ещё несколько полицейских — разглядеть их Силле далось с диким трудом.       Приметив знакомую дверь, ведущую в коридор, Раф незамедлительно направился туда. А когда вышел, то вспомнил то самое место из сна. И ту самую злосчастную скамейку, где он ждал прихода мамы и её последующего наказания при возвращении домой.       Без очков ему приходилось туго, но дабы компенсировать плохое зрение, его сознание без какой-либо причины представило ту самую воображаемую картину из сна. Где он сидел, будучи маленьким ребёнком, и с энтузиазмом глядел на стоящего рядом молодого следователя, который тот, в свою очередь, смотрел на разгоревшиеся очи мальчика.       Месть овладела эмоциями. Кровь двигалась по артериям и неслась с большой скоростью, сердце забилось быстрее, и ненависть с каждым разом вскипела с новой силой. Силла как можно сильнее замахнулся кулаком и с молниеносной скоростью прорезал силуэт молодого Теодора Риддла, пытаясь ударить по его физиономии. Воспоминания исчезли, резко и быстро, даже не успев опомниться.       Рафаэль не смог сдержать эмоции и плюхнулся на скамейку. Он переводил дыхание и пытался успокоиться. Вспомнил, как учил Мартина спокойным дыханием и последовал своему совету. Мысли постепенно собирались в кучу, и уже более менее приходил в себя. Он увидел в этом некую иронию и издал короткий смешок.       Силла направился к стойке, за которым никого не было и когда-то давно сидел молодой и не обросший ещё пузом дежурный по вызовам Томас Лэр. Раф только теперь догадался, что дочь теперь уже нынешнего офицера являлась одной из пяти подозреваемых, за которой и охотился Силла. После чего слегка усмехнулся.       Слабовидящий глаз зацепился за маленькую, серую коробочку на стойке, и Рафаэль удивился — это был футляр для линз. Он обычно носил их с собой на всякий пожарный, но больше всего предпочитал очки, так как от линз страдала слизистая оболочка глаз. Только сейчас похлопал по внутреннему карману пиджака, и заметил, что их там не было.       Рафаэль открыл футляр, зацепил линзы на кончиках среднего и указательного пальцев и прислонил к глазам. Поморгал несколько раз, и мир вокруг него стал более отчётливым и контрастным.       Силла теперь смог заметить камеры наблюдения по углам коридора, которые были выведены из строя. Однако, он удивился, так как приметил на них три горизонтальные полоски — будто кто-то разрезал их длинными и острыми когтями.       Рафаэль не хотел задерживаться и думать насчёт этого — он хотел возмездия над зачинщиками сей подставы и очистить своё доброе имя от несправедливого обвинения. А будучи взаперти, он вряд ли смог бы этого достичь.       Силла распахнул дверь, и внутрь ворвалась морозная пурга, которая всё это время хотела пробиться внутрь здания и наконец-то это сделала, благодаря Рафу.       Бывший заключённый съёжился от проникающего через щели одежды холода, и мурашки побежали по его спине.       Сегодняшняя ночь была тревожна и не находила себе места. Густые слои облака, простиравшиеся по всему небу, сыпали на город обильные хлопья снега и отражали свет от фонарных столбов улиц. Дома укутались в чёрные одеяла, а свет из нескольких окон прорезал его. Никаких машин не было видно — видимо никто из полицейских так и не успел поднять тревогу.       Рафаэль спускался по лестнице, удерживаясь на одной из перил и прикрывая лицо от снежной пурги, которая пыталась сжечь его лицо от мороза, и скрылся в одном из проулков. Скрылся от глаз людских в этой непроглядной и густой темноте, царящего в городке Хитерфилд.