Часть 1

***Апрель выдался непривычно тёплым. Я шла неторопливо, слегка путаясь в длинной юбке и периодически наступая на подол. Юбку надо было подшить, но я никак не могла выделить на это время. Близился вечер, золотистые лучи предзакатного солнца освещали пустую улицу и редко проезжающие машины. Голубые глаза будто подсвечивались под лучами, светлые ресницы трепыхались, а сезонная аллергия заставляла шмыгать носом. Я чувствовала себя спокойно и подставляла лицо тёплому ветру, надеясь, что это сможет унять небольшую головную боль. Длинные волосы, заплетённые в плотную косу, на закате казались почти рыжими. Улица свернула, и впереди показалась старая остановка. Скрипучая скамейка, потускневший знак, облупленная пластмассовая стенка. Всё было знакомо и утомительно неизменно. Хотелось скорее попасть домой и завалиться спать. К сожалению, хорошая погода никак не отменяла усталости. Садясь на деревянную, грязную скамейку, я блаженно вытянула уставшие ноги и откинула голову на тонкую пластмассовую стенку. Из мыслей меня выдернул стук довольно быстро приближающихся каблуков, и, повернув голову, я увидела, что на остановку зашла девушка. Её вид заставил меня недовольно скривить губы и внимательно осмотреть, подмечая детали. Девушка была вся какая-то необычная и слишком яркая. Таких в нашем городе не любят: яркий макияж, тёмные кудри, вязь бессмысленных тату на коже. Некоторые рисунки были совсем поплывшие, некоторые представляли собой, как мне показалось, просто чёрное пятно. Внезапно она поймала мой взгляд, и я поспешила отвернуться. Казавшаяся уютной остановка вдруг стала слишком тесной Пальцы потянулись к кресту на груди — почти машинально. Видно, ей, девушке, это показалось забавным, потому что её губы внезапно растянулись в улыбке. Мне вдруг захотелось сказать ей что-то неприятное и гадкое, чтобы она перестала улыбаться и ей тоже стало неуютно, но, как только я вновь повернула голову в её сторону, наткнулась на протянутую руку с длинными ногтями. — Меня Регина зовут, — внезапно оказавшаяся как-то слишком близко девушка поставила меня в ступор, и я растерянно пожала ей руку. — У тебя такие глаза красивые! Синие-синие. Как тебя зовут? — Спасибо. Я Лиза. — Богатая, надеюсь? — Регина усмехнулась, но, не получив реакции, продолжила говорить: — Давно ты в этом городе живёшь? — Давненько. Всю жизнь, — всё ещё растерянно сказала я. Её это, кажется, развеселило ещё больше. — Круто! А я проездом, — сказала она и принялась разглядывать остановку. Я вновь оглядела девушку сверху вниз, останавливая взгляд на длинных, худых ногах, обтянутых в тонкую сеточку, и каблуках, делающих её на одну, а может, и две головы выше меня. Её внешний вид вновь заставил меня поджать губы в лёгком отвращении. Она выглядела совсем непристойно для моего понимания. Неужели ей совсем не стыдно? Мне казалось, что мои наблюдения остались незамеченными, но затем она усмехнулась, поймала мои голубые глаза в свои карие и улыбнулась исключительно по-блядски, заставляя мои щёки покраснеть и опустить глаза на тонкие губы, густо накрашенные бордовой помадой. — Нравится? — Регина вскидывает голову, и от этого движения тёмные кудри пружинят, а пряди падают на глаза, наверняка мешая смотреть. Но кажется, что этого она даже не заметила. Регина не отводила взгляд и смотрела долго, пронзительно, что мне на секунду показалось: она сможет прочитать мои мысли. Будто карие глаза смотрят на самом деле не на меня, а куда-то вглубь, минуя глазное яблоко, ударяясь о заднюю стенку черепушки и падая вниз. Её взгляд заставил меня неприятно поёжиться, и я отвернулась первая. — Ты выглядишь грязно. Распутно. — Мой ответ её, кажется, позабавил. Девушка хмыкнула, а затем достала пачку сигарет, вытянула одну и, щёлкнув зажигалкой, затянулась. На секунду огонь отразился в её глазах, приковывая мой взгляд и заставляя вновь оглядеть её лицо. Длинные, густо накрашенные ресницы и стрелки. Чёрные, кудрявые волосы. Слишком короткие, чтобы назваться длинными, и слишком длинные, чтобы назваться короткими. — Ты так думаешь? — Конечно! Девушка не должна так выглядеть, и твои ноги... — я не успела договорить. Регина вдруг засмеялась и покачала кудрявой головой. — Так значит, тебе всё же понравились мои ноги? — сказала она, старательно пытаясь заглянуть в мои глаза. Казалось, что она даже слегка нагнулась, чтобы установить со мной зрительный контакт. Но мне стало так неуютно, смущение захлестнуло меня с головой, и мне захотелось тут же оправдаться. Я ведь не такая! Да и как она вообще смеет говорить про меня такое? Хотелось немедленно спрятаться, уменьшиться. И чтобы автобус уже наконец приехал, и я смогла просто уехать домой. — Ты выглядишь как... Но Регина вновь меня перебила. Она выдохнула очередную порцию дыма и продолжила: — Выгляжу как кто? Как шлюха? Ты ведь это хотела сказать? — Как падшая женщина! Регина лишь улыбнулась и снова затянулась сигаретой. Огонь отражался в её глазах, делая взгляд почти хищным. — Почему бы женщине самой не решать, как ей выглядеть? — она наклонилась ещё ближе. Запах табака и сладких духов ударил мне в нос. Меня затошнило. — А ещё я лесбиянка, — добавила она вдруг, как бы между делом, глядя мне прямо в глаза. — Что скажешь на это, Лизонька? Я отшатнулась. Внутри поднялась волна отвращения и страха. Мне хотелось стереть из памяти этот разговор, пожалеть, что я вообще поддержала его. "Лесбиянка" — это слово не укладывалось у меня в голове. Это было мерзко. Неправильно. Вдруг мне подумалось, что она может заразить меня, если я подойду ближе. Это была совершенно глупая мысль, но я поймала её и уже не могла отделаться от неё. А вот её, кажется, моя реакция совсем не удивила. — Неужели тебе настолько противно? — Регина смотрела на меня снисходительно. Словно знала что-то, чего не знала я. Словно ей была известна какая-то истина, и она совсем не собиралась делиться ею со мной. — Это ведь грех. Бог тебя накажет. И за рисунки на теле накажет, и за ноги голые! — А любить — грех? — она вдруг села на грязную деревянную скамейку, с омерзением осматривая жвачки, которые были там приклеены. — А ненависть — разве не грех? — а затем, всё так же не поднимая взгляд, закурила вторую. — Любить — не грех, но это ведь не любовь вовсе. Это мерзость! Разве может лечь девушка в постель с девушкой? — И вот теперь во мне начинала плескаться злость. Почему она так спокойно говорит такое? Почему она совсем не стыдится? — Ненависть — грех, да? — снова спокойно спросила Регина. — Грех, конечно! Но при чём тут это? — Внезапно мне захотелось во что бы то ни стало доказать ей свою точку зрения. Отвращение разлилось по моему телу и осело горечью на корне языка. — А что для тебя грех? — поднимая взгляд, спросила девушка. — Что-то плохое, бесовское! — А как ты определяешь, что плохое, а что нет? — Регина смотрела в мои глаза и улыбалась, и мне показалось, что она смеётся надо мной. — Как же, есть ведь заповеди, Библия... — Список запретов? — Нет! Это же очевидно. Это... — я запнулась. Снаружи быстро темнело. Над тусклым фонарём бились мотыльки. — В моей любви нет зла, — тихо сказала Регина. — А в твоём отвращении оно есть.       Эти слова ударили по-живому. Мне стало не по себе. Мне хотелось доказать, что я права, что она ошибается, но слова вязли в горле. — Я помолюсь за тебя, Регина, — сказала я наконец, выпрямившись. — Перед сном. Чтобы Господь очистил твою душу.       Я заглянула в карие глаза, пытаясь поймать её реакцию. Но она засмеялась. Засмеялась так звонко и задорно, будто и не было этого неприятного диалога. Словно её это нисколько не беспокоило. — А ты уверена, что молишься за мою душу, Лиза? Или за свою?       И теперь мне в очередной раз казалось, что Регина просто смеётся надо мной. Мне хотелось, чтобы спокойствие и безмятежность стёрлись с её лица. Захотелось, чтобы она стёрла с лица эту дурацкую улыбку и наконец поняла то, что я пытаюсь ей донести. Хотелось, чтобы она поняла, как сильно ошибается. Я даже на секунду представила, как хватаю её за плечи и кричу: «Ты что, не понимаешь!?» Но она, похоже, действительно не понимала.       От гневных мыслей меня отвлёк яркий свет фар автобуса, не торопясь подъезжающего к нам. Старый и будто бы готовый развалиться, он с протяжным скрипом отворил двери, приглашая меня внутрь. Я же, в свою очередь, забежала туда так стремительно, словно он мог тотчас захлопнуться и оставить меня здесь, на этой старой остановке — облупленной, вонючей, исписанной       Окунувшись на пару секунд в свои мысли, я только сейчас вспомнила про свою собеседницу и с ожиданием уставилась на дверь. Но в автобус она не села. Машина тронулась, а Регина потушила сигарету и лениво вышла из-за остановки. Обернулась: — Мне жаль, — сказала она одними губами и, слегка покачивая круглыми бёдрами, пошла вдоль дороги. В другую сторону. В противоположную той, откуда она пришла. В темноте её фигура растворилась, как будто её никогда и не было. Как будто вся встреча — сон. Или искушение. — Мне тоже, — сказала я и кивнула. Сама себе. В ответ. ***