Часть 1

—… О, да ладно! Могли хотя бы раз сделать ей комплимент! — Отрицательно. Могу перечислить все возражения, которые пришли мне на ум в эту же секунду. — Они и ко мне пришли, к сожалению, потому что я знаю, что вы твердолобый. Слушайте же: любой замечательной женщине, той, которая в состоянии принять, что вы не интересуетесь ею, хватит и малой благосклонности просто так. Если вы не можете любить её, станьте ей хорошим знакомым… Нет, давайте без того, что вы-де не обязаны или не способны чувствовать вину за то, что разбили ей сердце. Это просто хороший тон. Когда вам приходится работать вместе, желательно, чтобы у неё не валились инструменты из рук… Чтобы достучаться до вашего зелёного сердца, скажу, что это, по крайней мере, увеличит эффективность работы. Это логично, чёрт возьми… Беспрерывное бурчание над левым ухом наконец-то превратилось в слова. Тот голос хрипел, сплёвывая оскорбления и что-то ещё, давился разреженным воздухом, поскрипывая грубым смехом вместе с кашлем. Джим почувствовал, как из носа вытекла струйка крови и заполнила все трещины и складки на губах, захотелось разлепить их и облизать, но язык не слушался. Кровь побежала дальше, вниз по подбородку, и тогда чей-то рукав тщательно прошёлся по его лицу, вытирая насухо. До Джима дошло, что его куда-то волокли — ноги тащились по земле и бились о камни, спину крепко поддерживали с двух сторон. Скрипучий голос тихо размышлял о любви, потом — о силе воли, голос справа больше молчал, периодически неслышно фыркая: вероятно, из-за пыли, от которой можно было и задохнуться. Скрип десятка сапогов выбивал мерную дробь, клонило в сон, потому что такого покоя давно не приключалось, однако резь в глазах и полный рот крови побуждали к действию. Джим с большим трудом открыл щёлку между веками. Прямо раскинулась бесконечная пустошь под небом, голубым сверху и почти зелёным у горизонта. Пыль, поднимаемая шагами, слепила и без того пересохшие глаза. —… Если вы единожды позволите сказать себе «да», то, несомненно, позволите и впредь. Это чревато негативными последствиями, которые могут перетечь в зависимость. — Зависимость от лени… Может быть. Плохо, когда она случается у молодёжи. Представьте, какую силу им надо иметь, чтобы выкарабкаться из неё. Это мы, уже старики, легки на подъём по приказу, а из кадетов, не готовых к муштре, большая часть сразу ставит крест на службе во флоте. Потому что служба требует усилий. Так что тех, кто дошёл до конца, неспроста называют «отборными» людьми. — Это имеет смысл, если знать, как часто капитан заявляет, что «лучшая часть человечества» представлена экипажем «Энтерпрайз». — Конечно, иначе сам себя не похвалит… — Эти слова всего лишь выражают себялюбие капитана? — Ну, в какой-то мере. Ведь все мы страшно горды, что служим на Звёздном флоте. Не вздумайте только говорить, что для вас это ничего не значит. Джим с громким хлопком разодрал губы и попытался сплюнуть, но будто забыл, как это делается, и из раскрытого рта просто потянулись кровяные нити. Часть из них осела паутинкой на ткани, а остальное каплями упало в пыль. Джим услышал глубокий вздох с хрипами. — Давайте расскажем всем, что капитан во сне пускает слюни. — Доктор… — Просто молчите, Спок. Джиму опять утёрли рот, как младенцу, — он дёрнул головой и промычал протест. — Приходит в сознание. Капитан, вы меня слышите? — Слышит. Как думаете, Спок, нас сильно пришибут, если мы остановимся его осмотреть? — Час и сорок восемь минут назад за подобную попытку вас ударили в спину. Насколько сильно — не мне судить. — Недостаточно, раз у меня снова возникла эта мысль. Ход замедлился. Джим подумал, что неплохо было бы встать на ноги, чтобы сориентироваться в пространстве, но кого-то рядом толкнули, и тот согнулся пополам, опустив Джима ниже. Колени коснулись земли. Голова закружилась, горизонт остро накренился. Неприятное чувство поднялось по горлу, Джим стиснул зубы и попытался найти опору, но чьи-то цепкие руки стали быстро его ощупывать, сотрясаясь под нетерпеливыми пинками погонщиков. Украдкой, прерывисто дыша, в самое ухо спросили: — Как вы, Джим? Голову сжали в ладонях, заставляя открыть глаза. Опухшее сизое лицо над ним давно застыло в тревоге, однако оно малость смягчилось, когда Джим, не в силах выдавить звук, одними губами сказал: — Порядок. Вставать обратно было тяжело. Джим хотел пойти сам, но даже без шиканий доктора МакКоя скоро понял, что ему не поспеть за общим шагом. Пришлось и дальше волочиться на друзьях. — Какая звёздная дата?.. — просипел он спустя пару изматывающих попыток заговорить. — Шибко много лет от Рождества Христова. Капитан, я, кажется, просил стоять на месте, да и мистер Спок предупреждал не кидаться на людей с оружием! — Доктор МакКой и я ждали четыре часа, чтобы выразить недовольство вашими действиями вам лично, — добавил Спок. — Для таких вещей придумали рапорты. Туда и сольёте скопившуюся за четыре часа желчь, а сейчас давайте думать… Джим поднял голову и огляделся, насколько было возможно при том, что Боунс и Спок намертво зажали его между собой. Конвой состоял из трёх человек по обеим сторонам, ещё трое шли позади, — все они были облачены в защитные костюмы с затемнёнными стёклами у шлемов. Каждый держал в руках по оружию, у кого-то попискивал прибор, вероятно, сходный по принципу работы с трикодером. Как Джим, не зная, что творилось за шлемами, мог судить, пленные их совсем или уже не интересовали, но ровно до тех пор, пока не начинали тормозить движение. — Капитан. Сэр, если вы по какой-то причине думаете, что это время я был вынужден потратить на бессмысленные дискуссии с доктором МакКоем… — начал Спок; Джим боялся шевелить какой-либо частью лица, но саркастически поджать губы он был способен, так что Спок продолжил: —… то вы совершенно правы; однако, спешу заметить, я занимался этим не «исключительно», а «включая»: моя мыслительная деятельность по поиску выхода не прекращалась. Слева послышалось клокотание. — То есть со мной вы работали в, так сказать, автономном режиме?! Лучше б молчали тогда, ей-богу, кобыле б легче: я бы не драл глотку, чтобы поддержать разговор! Джим, будь он в лучшей форме, рассмеялся бы. Лицо Спока было бурой вытянутой маской вулканского экзистенциального ужаса, достойной, чтобы повесить её у входа в Вулканскую Академию Наук, — Джим предельно ясно понял, что четыре часа тет-а-тет с МакКоем были для Спока очень травмирующим опытом. Вслух же Спок произнёс: — Доктор, если разрешите оставить ваше замечание без ответа, я просвещу капитана насчёт ситуации, которую мы с вами успели обсудить. Боунс просто кивнул. На самом деле было физически слышно, что Спок сидел у него уже в печёнках. Джим хотел искренне изумиться, как они сумели дожить до его прихода в сознание, но в данный момент это было третьестепенно. — Я помню, что вы, Спок, говорили про эту пустошь как про подходящее место для высадки, — сказал он, поморщившись. — Что пошло не так? — Я действительно рекомендовал высадить десант в этой отдалённой относительно пустынной местности во избежание нежелательных контактов. Однако я не учёл вероятность обособленного развития науки этой планеты, вследствие чего подверг вас не только риску, но и прямой опасности для жизни… — Не так уж и серьёзно я ранен, тем более вы оба настаиваете, что это сугубо моя вина, — отмахнулся Джим. — Боунс, я ведь выживу? — спросил он с усмешкой. Но его частичка веселья испарилась, потому как Боунс очень не по-доброму захрипел, что должно было быть смехом, судя по его кривой улыбке. Спок ждал, решив позволить доктору ответить. — Мы разложимся от лучевой болезни прежде, чем дойдём до их базы, если «Энтерпрайз» нас не заберёт. Мистер Спок имеет в виду, что его сенсоры не засекли этот вид радиации и не поняли, что эта пустошь — чёртов ядерный полигон. О, да. Видели бы вы мой восторг, когда это выяснилось. Джим почувствовал, как «восторг» проступил у него на лбу. — Спок, не может быть, чтобы не было никаких признаков. Ведь прежде сенсоры могли распознать радиацию от неизвестного источника… — Прежде, капитан, сенсоры могли распознать альфа-, бета-, гамма- и рентгеновские лучи. Однако здесь их нет. — Нет?.. — Нет. Тем не менее ионизирующее излучение, которое естественно для радиации, выводит из строя приборы, как и в известных условиях. Так, например, пришёл в негодность мой трикодер, как вы помните. И, как вы помнить уже не можете, потому что вас к тому моменту нокаутировали, перестали работать универсальные переводчики, поэтому мы не смогли обсудить детали нашего пленения с этими гуманоидами. Замечу, что доктор МакКой сделал несколько попыток коммуникации, чтобы объяснить, что вам нужна медицинская помощь, но, вы можете видеть, его не поняли. — Знаешь, пока он был в «автономном режиме», я почти поверил, что он может вести себя как приличный человек, — шепнул Боунс Джиму. — Почему вы не сказали об этом раньше, доктор? — отозвался всеслышащий Спок. — Я не думал, что лучевая болезнь оказывает на меня такое пагубное воздействие, вам стоит отразить это в рапорте, если мы вернёмся на корабль. Джим потряс головой, правда, пожалев об этом, позволил кровяной слюне вытечь изо рта и отрезал: — Когда мы вернёмся на корабль. Джентельмены, разве вы всё ещё не наговорились друг с другом? С этой минуты и до прибытия на «Энтерпрайз», во избежание траты слов и времени впустую, запрещаю вам общаться между собой и приказываю обращаться только ко мне. Подтвердите. — Так точно, капитан, — бесстрастно сказал Спок. Боунс сморгнул раз, два, скептически уставясь на Джима. Затем выдохнул: — Вас понял. — Хорошо. А теперь скажите: есть ли логичная причина, почему нас конвоируют пешком, когда при существовании ядерных полигонов должен существовать и транспорт? Если не импульсный двигатель, то, по крайней мере, что-то вроде вертолёта. — Предположений немного, капитан. Наиболее вероятным полагаю это: небольшие приборы, как сканер, удалось приспособить для работы в условиях радиации, а электронику транспорта — нет. — Или они людоеды и просто маринуют нас до ужина. Сами-то в скафандрах радзащиты, а мы — во флотских рубашечках. — Данная версия нелогична, до… капитан, — Спок уважительно кивнул Джиму, демонстративно не переводя взгляд на МакКоя, — поскольку доктор сам сказал, что мы не доживём до прибытия в пункт назначения. А для процесса так называемой «маринации» было бы предпочти… — Стоп-стоп-стоп. Мистер Спок стал экспертом в приготовлении людей? — Боунс поднял бровь. — Капитан, разрешите занести опасения по поводу безопасности экипажа в медицинский журнал. — Капитан, прежде чем вы удовлетворите неразумную просьбу доктора, напомню, что я не употребляю пищу животного происхождения и я против насилия ради эгоистичных целей. — Когда вы покажете им, какова человечинка на вкус, всё сразу станет благородным… Чёрт, Джим, после того, как у меня отобрали последний раствор, у вас кровоточат дёсна… Потом повалятся зубы… Спок, а вы часом не страшная вулканская зубная фея? — Отрицательно. У Джима тупой болью заныло в висках. —… Скотти не может нас забрать? — спросил он. Хотя он не нёс на себе тяжёлую тушу несколько часов к ряду, он смертельно устал и меньше всего хотел тратить последние силы на приструнение своих офицеров. У Боунса рукав был по локоть в крови — в его, Джима, крови, — Спок продолжал отфыркиваться от пыли и слишком часто дышал. У Джима горели лёгкие. — Для сенсоров «Энтерпрайз» мы невидимы, как были невидимы и местные формы жизни в этой районе. Радиационный фон хорошо нас скрывает, а если, в добавление, не знать о его существовании, для мистера Скотта найти нас не представляется возможным. Вероятно, он обратил внимание на проблемные помехи при транспортировке и на отсутствие связи с нами, поэтому я надеюсь на его благоразумие не посылать никого вслед. — Ну, знаете, вооружённый отряд с медикаментами не помешали бы даже при отсутствии связи, — проворчал Боунс. — Им неизвестно, что стало с десантом: не рематериализовался, мгновенно погиб или прочее. Поэтому не рисковать — разумно. — Много ли среди нас разумных? Мистер Спок, например, на слово верит компьютерным датчикам, а капитан Кирк просто сгорает от нетерпения размять кулаки. — В чём непосредственно заключается проблема, которую вы пытаетесь сформулировать? — Ваши с Джимом промашки слишком дорого обходятся — вот моя проблема. — Ясно. Вы как медик экстраполируете на командиров опыт врачебных ошибок, так как они тоже сопряжены с принятием ответственности за последствия, которые могут иметь необратимый эффект. При этом врачебные ошибки так же подразделяются на халатность, небрежность, неосторожность, незнание — в качестве примера могу привести медицинский эксперимент, в результате которого я ослеп… — Я едва оправился после этого, Спок, вы-то не видели лица Джима!.. И, погодите, почему вы переводите стрелки на меня? — Я показываю, что вероятность совершить ошибку присутствует в действиях любого индивидума. — Где я был против? Процитируйте, где я был против!.. — Остановимся на этом, доктор, поскольку я только что обнаружил, что мы нарушили приказ капитана. Капитан, я со всей… Капитан. Джим. Джим понял, что заснул, только когда его хорошенько встряхнули, чуть не подкинув в воздух. Конвой никоим образом не обращал на них внимания, небо становилось всё зеленее, только там, где солнце… там, где светило находилось в зените, зияла лазурная дыра, словно, смеясь, приглашала направить через неё луч транспортатора. Джим в болезненных грёзах представил, что видел сквозь неё «Энтерпрайз». — Боунс, — позвал он, до конца не веря, — сколько нам осталось? — Коль дружно начнём лысеть, значит, уже недолго. Вот этого не прощу вам, Спок: я-то радовался, что у меня в генах не заложены проплешины. — Если не ошибаюсь, доктор, капитан предоставлял вам выбор не спускаться на планету. — Это фикция, а не выбор. И зубатке понятно, что если я не отправлюсь с ним сейчас, то отправлюсь на пару часов позже, только уже чтобы спасти какую-нибудь форму жизни, основанную на криптоните. — Боунс, я в курсе, что вы доктор, а не супермен, — улыбнулся Джим, двинув одеревеневшим лицом. — А я уж боялся, что вы меня не за того принимаете, — проскрипел МакКой. Около сотни шагов спустя Джим не выдержал и возобновил попытки идти. — Спок, на каком мы расстоянии от точки высадки? — Четыре целых семь тысяч шестьсот сорок семь десятитысячных мили. Прежде двигались со скоростью одна и пять сотых мили в час, теперь — полагаю, около двух и двенадцати сотых мили в час. — Со моими ногами в два раза быстрее, — заметил Джим. — Рекомендую вам и вашим ногам сбросить вес, — Боунс выдохнул стон, двигая плечом, которое Джим всё ещё отягощал. Джим потянул свою руку к себе, чтобы освободить МакКоя от ноши и опереться полностью на более выносливого Спока, но перенёс центр тяжести на нетвёрдую ногу и оступился. Спок, разумеется, его поймал, но и у конвоиров сработал датчик неверного движения, поэтому один из них приблизился, приподнял дулом подбородок Джима, затем выдернул того из объятий Спока, так что Джим всё-таки впечатался лицом в землю. Пока он, разбитый и злой, поднимался на кистях, он слышал будто издалека, что МакКой снова бранился со Споком. Вдруг его крепко схватили за плечо и одним рывком поставили рядом с ними. Боунс тут же полез осмотреть его уже в труху искрошенное лицо, за что получил прикладом по рукам. Конвоир ткнул Джима в грудь, сказал что-то таким тоном, что только глухой не понял бы, суть была ясна: «В следующий раз — в голову навылет». И вернулся на позицию. — Это женщина, — поразился Джим, и «поражение» притупило боль и гнев настолько, что по настроению он, казалось, просто очень уставшим закончил вахту. — Какая «женщина», окстись, — Боунс грубо развернул его к себе и забегал пальцами по его лицу, почти как Спок перед слиянием разумов. — По тембру голоса действительно можно предположить, что этот гуманоид — женского пола, — заметил Спок, поддерживая Джима за плечи. — Ещё бы я спорил по этому поводу! Я о том, что капитан явно намеревается исполнить свою главную директиву, так что я чётко и во всеуслышание объявляю: даже не думайте, Джим! — Вы о директиве невмешательства?.. — О директиве «Соблазнять Во Имя Добра». Выбросите это из головы, Джим, у вас не лицо, а свежая еда для немейского льва, женщина клюнет, только если и правда людоедка. — Немейского льва освежевал Геракл, — Спок поднял бровь. — Да, только перед этим лев славно поужинал. —… А мне кажется, я ей понравился, Боунс, — задумчиво сказал Джим. — Мистер Чехов говорит: «когда кажется, крестятся». Джим фыркнул и отвёл голову подальше от шерстивших все болезненные точки пальцев МакКоя. — А ещё мистер Чехов как-то сказал: «бьёт — значит любит», — парировал он с улыбкой. — В России вместо валентинок дарят сотрясение мозга, так, что ли? — Это выражение, к нашим дням принявшее ироническую или насмешливую окраску, в прямом значении было употребимо в древности, когда мужья имели право избивать жён за непослушание. Если кратко, за измену муж мог либо изгнать жену из дома, либо прилюдно высечь, что являлось актом формального «прощения». Глаз МакКоя конвульсивно дёрнулся. — Капитан, у вашего старпома мозг напрямую подключён к Мемори-Альфа, и на этой почве у меня скоро разовьётся фобия внезапных фактов, сделайте что-нибудь. — Благодарю, мистер Спок, за просвещение нашего судового врача, — как можно более серьёзно сказал Джим. — Не за что, капитан. Желаете опробовать этот древний обычай на себе, чтобы подтвердить, что вы ей «понравились»? МакКой прикрыл глаза и развёл руки в жесте «я в этом не участвую». Джим, сжав кулак у переносицы, покачал головой. Спок тоже начал чувствовать недомогание, но не преминул заметить, что чистокровный вулканец в этих условиях продержался бы гораздо дольше. МакКой раздражённо, просто чтобы занять себя делом, принялся перечислять, разбирая на молекулы и атомы, составляющие вулканской крови, а носитель этой крови через слово встревал с замечаниями, так что им обоим было нескучно. Джим буравил небо взглядом красных полувысохших глаз — таким наверняка можно было распилить человека надвое. Небо оставалось цельным. Ядовитое зелёное небо. Мозг из-за радиации мог бы и сам посылать в космос сигнал: «Мы здесь, мы здесь, без сканеров вам придётся облететь всю эту пустошь, но мы здесь, услышьте». Джим не боялся, что их не смогут найти; могут не успеть найти — вот это была неприятная вещь. — Сколько у Скотти времени до того, как воздействие излучения станет необратимым? — спросил Джим у МакКоя. — Извините, капитан, но вам, видит Бог, лучше не рассчитывать на мои слова: по моему мнению, мы должны были умереть пару часов назад. — Как так? — нахмурился Джим. — А чтоб я знал, — МакКой тряхнул головой и пожал плечами. — Я прикинул по скорости, с которой умер трикодер: при знакомой мне радиации с такой концентрацией мы бы не шли бодрым шагом шестой час. А мы идём. — Я тоже заметил эту особенность, — сказал Спок. — Возможно, свои приборы эти формы жизни приспособили, основываясь именно на этом факте. Посмотрите на кабели, соединяющие их трикодер с костюмом: неисключено, что так техника интегрируется с организмом. — Признайтесь, вы им завидуете, — сощурясь, ехидно произнёс МакКой. — Это интересно, — искренне ответил Спок. — Если бы была возможность узнать эту технологию поближе, я бы охотно ей воспользовался. — Возможностью или технологией? — рассеянно спросил Джим, вглядываясь в небо. — В случае удачного взаимодействия и отсутствия отрицательных эффектов я бы не видел причин игнорировать такое повышение функциональности, — ответил Спок, вежливо ожидая взрыва возмущения доктора. Доктор молчал целых десять и восемь десятых секунды, так что внутри Спока зародилась небольшая доля опасения насчёт состояния его здоровья. — А на Вулкане вас примут с такой-то новой идентичностью? — подняв бровь, спросил наконец доктор МакКой. — Всё же о каких симбиотических примочках идёт речь, если вы, вулкане, до сих пор дерётесь насмерть за женщин и считаете это, прости Господи, почётом… — Боунс, — предупреждающе одёрнул его Джим, по-прежнему смотря наверх, — пусть вы со Споком обмениваетесь оскорблениями личностей, оскорбление культуры — перебор. Ни слова больше. — Это не стоит ваших усилий, капитан, я не способен испытывать обиду, чего люди до сих пор не добились. Обращаясь к вам, доктор, я бы хотел, чтобы вы так же хорошо были знакомы с историей Вулкана, как я — с историей Земли… — И вы заткнитесь, Спок. Смотрите наверх! В небе была маленькая точка — ещё один дефект на чистом зелёном полотне, помимо дыры вокруг звезды. Джим следил за ней несколько минут и знал, что она двигалась и пересекала небо под углом к их движению. Боунс приставил ко лбу ладонь козырьком. — Птица? Рыба? Вертолёт? Что это? — Это «Галилей». Боунс поразился тону, каким Джим это сказал, оттого перевёл на капитана взгляд с немым вопросом. И чуть не схватился за сердце. — Боже, Джим, вам лучше не улыбаться так, пока я не вставлю вам новые зубы. Джим хмыкнул и поджал губы. Но глаза его продолжили светиться усталой и почти любовной гордостью. Оставив его грезить о скорой встрече с «Энтерпрайз», МакКой обратился к Споку: — Точно «Галилей»? Не обмануться бы. — Странно полагать, что это птица; за всё время нами не было встречено ни одного представителя местной фауны, помимо разумных. Ещё более странно полагать, что это рыба. — О, Спок… — Что же до «вертолёта» — я бы не исключал такой вариант. Может быть, здесь радиация имеет меньший эффект. Достоверность узнать возможно, если совершить захват чужого трикодера, но в этом случае неизбежны жертвы. — Обойдёмся, — хрипло выдохнул МакКой. — Да, нам нужна диверсия, — серьёзно сказал Джим, кивая самому себе. МакКой прикусил губу и поискал адекватного человека, но нашёл только Спока; сумасшествие капитана — в принципе единственная причина, по которой МакКой и Спок считали естественным переглянуться между собой. — Капитан, поясните, — Спок, что неудивительно, собрался с мыслями первым. — Сперва нужно сделать так, чтобы шаттл заметил нас, выстрелы подойдут для этого как нельзя кстати. Одновременно с этим мы должны не допустить, чтобы заметили шаттл они, — Джим указал на конвой. — Мы их отвлечём, — он кивнул на того гуманоида в скафандре, что они дружно заклеймили женщиной. — Я пошёл. МакКой зажмурился накрепко, но глаза и так болели, поэтому разницы он не почувствовал, зато вцепился в Джима словно клещами и дёрнул назад. — Привлеките меня к ответственности за оскорбление вашего капитанского достоинства, но вы сейчас поступаете, как болван, — сказал он вымученно. — Капитан, я буду вынужден лишить вас сознания, если вы повторите попытку самоубийства, — сказал Спок и предупреждающе взял капитана за плечо. Джим смотрел на них, как на идиотов. — Там, в «Галилее», если это вообще «Галилей», не амёбы сидят, у них мозги сейчас лучше наших, разлагающихся, работают. Ну, а если это окажется чёртов вертолёт, то я просто присужу вам премию старика Дарвина. Посмертно, естественно. — Доктор изложил всё упрощённо, но верно, — сказал Спок. — Ваша жертва будет напрасна, если это окажется не наше подкрепление. Джим, будто вовсе не раздумывая, сказал: — Ладно. МакКой чуть не переспросил. Он посмотрел на Спока, а тот уставился на Джима ровно с тем же подозрением. Джим шагал как шагал, нарочито усердно глядя вперёд. И украдкой — на небо, на конвой, на них. Как ни крути, их капитан иногда заслуживал зваться шельмой. Точка, между тем, казалось, больше не двигалась. МакКой тёр глаза, потому что это мог оказаться просто комок пыли, скользивший по поверхности глазного яблока, но другие-то тоже её видели. Оставалось надеяться, что эта штука и правда была послана с «Энтерпрайз». Если бы от этого не зависела их жизнь, он бы поспорил с капитаном и в случае выигрыша поставил бы ему зубы, как в доисторические времена, золотые. Спок всё поглядывал на гуманоида, подключённого к трикодеру, как будто это стало его навязчивой мыслью и никак не отпускало. МакКой хотел сказать что-нибудь язвительное на этот счёт, как вдруг заметил, что Джим тоже взглядом протирал дыру в том несчастном. Они следили за каждым его движением... МакКой, пожав плечами, стал смотреть на него за компанию. Но долго молчать в этих обстоятельствах не вытерпел, поэтому заворчал: — Не так я представлял последние часы своей жизни, ох, не так. — Очень похоже на людей — загадывать обстоятельства собственной кончины, — отозвался Спок. — Было бы поразительно, если бы вы не произнесли это, доктор, я ожидал чего-то подобного от вас. — Не думал, что умру под речи злорадного остроуха, — как будто не слушая, продолжил МакКой. — Отставить умирать, джентельмены, — встрял Джим, прежде чем Спок открыл рот для ответа; из его голоса сочилось напряжение. — Минутная готовность. — Прошу прощения, капитан?.. Джим не сказал ничего более и принялся жестикулировать, неотрывно и твёрдо смотря в небо. МакКой провёл рукой по лицу. Спок наблюдал за капитаном, склонив голову набок. — «Снизиться на бреющем полёте», «сбить их с ног», — прочитал Спок скорее по его губам, чем по рукам. — Час от часу не легче. Вы хотите снести им головы шаттлом?! Точка на секунду мигнула светом, и Джим ощутил конский прилив сил. Лучшая команда. Лучший экипаж во флоте. Да и просто обстоятельство, что это не ошибка и не мерещится, продлило ему жизнь на сутки вперёд. На вопрос МакКоя он спокойно (стискивая кулаки, чтобы держать себя в тонусе) откликнулся: — Как вы сами сказали, там, в «Галилее», не амёбы сидят. И затем добавил: — Мистер Спок, можете каким-нибудь телепатическим трюком привлечь внимание этих людей? Спок вскинул бровь. — Людей, капитан? — Мистер Спок. — Вероятно, могу, если вы имеете в виду этих гуманоидов. Каким временем я располагаю? — По моей команде, мистер Спок. Спок вскинул вторую бровь, но лишь кивнул. МакКой отстранённо, горько и смиренно подумал: нет, в последние часы его жизни точно не будет приказывать капитан Кирк. Тот, если придётся, и труп приспособит к делу, а помирать, зная, что его тело подвергнется манипуляциям злого вулканского гения, МакКой отказывался. — Для меня работёнки не найдётся? — хмуро, тускло спросил он у капитана, предвкушая отбитые почки и у себя, и у Джима. — Импровизируйте, Боунс, — был весь ответ. — Как будто я циркач, — было всё возражение. И Джим ни секунды не думал, что делал что-то неправильное, когда они втроём стояли напротив выстроившихся в ряд конвойных. Боунс безнадёжно бубнил, что на расстрел не подписывался, Спок внимательно ждал любого движения капитана, что означало бы приказ, а Джим просто знал главное: те, кто надо, стояли спиной к приближающемуся шаттлу. Он смотрел на блестящее чёрное стекло скафандра, тщетно пытаясь разглядеть там глаза. Имели ли эти создания нормы морали, которые помешали бы им убить пленных в чистом поле? Выяснять, жертвуя своим экипажем, он не собирался. — Так же, как мы поняли ваши намерения, вы должны понять наши: мы пришли с миром, — выделяя каждое слово, продекларировал он, выставив руки перед собой. Боунс глянул на него очень красноречиво, но промолчал. Гуманоиды тоже не отреагировали должным образом, а Джим, беспокоясь, как бы эта игра не кончилась преждевременно, взглянул на того, что с трикодером, и, как оказалось, не зря: гуманоид вздрогнул, будто его сенсоры что-то засекли. Джим зверем прыгнул вперёд и рванул провода, разомкнув его связь с прибором под залп выстрелов. Строй нарушился, и теперь в облаке пыли копошилась палящая и молотящая кулаками во все стороны куча. Джим никогда бы не попал сам и не завёл бы никого в столь бесперспективное положение, если бы не ожидал помощи через пару мгновений. — Тринадцать секунд, капитан! — крикнул Спок, ныряя под чьи-то ноги. Джим думал, что скончается прямо так от потери крови, которая хлынула изо рта после полученных двух-трёх-пяти ударов в печень, но он всё равно не выпускал нечеловечески щуплые плечи из хватки. — Где МакКой? — Не вижу. Пригнитесь, капитан, восемь секунд! Первый, кто отпустит другого, будет проигравшим, — знал Джим. Он вжимался лбом в чёрный шлем, думая, что, если бы не ослабел, трёпка вышла бы гораздо живее. Противник слышимо пыжился. Ноги предательски подворачивались, Джиму казалось, что он мог бы податься вперёд и налечь весом своего тела, но вот ноги, ноги… Он кинул взгляд вниз, а там Спок, изворачиваясь как только можно, своевременно рассчитал силу и дёрнул его за сапог, повалив наземь. Дно шаттла пронеслось в трёх футах над ними. У Джима не было времени дивиться, что он не слышал его приближения, но Спок не дал ему тут же вскочить, попросив не усердствовать. Что-то такое людское усталое отразилось у него на лице, что Джим счёл правильным послушаться. На самом деле он лежал распластанный с ощущением, словно выжал смертельный максимум из своих дилитиевых кристаллов, а такие были единственными в своём роде, и замену достать негде. Но он всё равно приподнялся на локтях, потому что тело подчинялось его воле, а ещё потому, что его позвали с взволнованным русским акцентом. — Мистер Чехов, благодарю за исполнительность, — Джим болезненно сощурился, чтобы разглядеть его среди пыли. — Капитан, сэр, — Чехов опешил, увидев его взбухшее лицо, но взял себя в руки и помог подняться Споку, — знаете, как мы вам все… — Уходим прочь, — просипел Джим. Опираясь — он — на охранника, Спок — на Чехова, они поковыляли к шаттлу, как вдруг прямо под ногами раздалось: — Никого не забыли? И Джим подавился кровью. Боунс лежал, сложив руки по-покойничьи, и выжидательно моргал затуманенными голубыми глазами. Джим похлопал охранника по плечу, чтобы отпустил, и стёк на колени перед доктором. — Уже собирался отправить кого-нибудь искать ваше тело, — он протянул ему ладонь, потную, скользкую и красную. — Убедительно играете. — Импровизирую, — Боунс пожал бровями и слабо взялся за руку, но не спешил вставать. — Мистер Чехов, пусть «Энтерпрайз» подготовит реанимационную, нам на трёх человек, будьте добры. — Сейчас заберёмся в шаттл и свяжемся, сэр… — кивнул тот, но МакКой зыркнул гневно и вскричал: — Сейчас же беги свяжись, бестолковый, знаешь, что такое «реанимация»?! Чехова как ветром сдуло. Спок едва сохранил равновесие. — Доктор, — сказал он с видимым недовольством, словно радиация съела весь его контроль, — обычного приказания было бы достаточно… — Не знаю, как там вы, мистер «Я Живучее Людей», но мы с капитаном откинемся через пять минут. — Боунс?.. — насторожился Джим. Шаттл перелетел ближе футов на тридцать, оттуда выскочили перепуганный Чехов и и ещё два человека. — О, соображают, — проворчал МакКой. Он скользнул взглядом по Джиму, так, невзначай, а тот покачивался над ним на фоне зелёного неба растерянной каланчой с заплывшими глазами. Того и гляди, рухнет насмерть и его в придачу раздавит. — Боунс, с вами что?.. — мучительно не понимая, спросил Джим, когда МакКоя занесли в шаттл в лежачем положении. — Ранение, чёрт возьми, — отозвался доктор, — если вы не заметили, что я весь не только в вашей, Джим, крови. Мистер Спок, найдите в бардачке или что тут… — Вы слишком разговорчивы для человека с ранением, — сказал Спок, поддерживая голову капитана, у которого наконец закатились глаза. — А вы думаете, как я пострадал? Вырывал у тех демонов свою сумку. Ну, вколол себе, что уцелело. Спок медленно кивнул, сведя брови к переносице при обработке информации. МакКой прикрыл глаза и волей-неволей слушал писк панелей под умелыми пальцами, помехи в эфире и разговоры вполголоса. — Что с энергией? — звучал из динамика голос мистера Скотта — тот был явно на взводе. — Щиты на двадцать процентов, — отвечал Чехов, — и падают, сэр. Скорость даже не четверть импульса. — Вижу. Тяговый луч подхватит вас, оставайтесь на курсе. Капитан?.. — Без сознания. А, кхм… Сэр… — мальчишка запнулся. МакКой так и почувствовал на себе его опасливый взгляд. —… Медчасть ожидает? — Ожидает и потирает руки: копаться внутри старшего медика для них что-то вроде праздника, как я понял, — в некотором замешательстве сказал Скотт, и беспокойство его немного отпустило. — Но это только хирурги, а вот мисс Чэпел в слезах. МакКой громко хрипнул. Чехов подпрыгнул на месте. — На месте мисс Чэпел я бы тоже был в слезах, если бы мне в пациенты достался доктор МакКой, — слишком злорадно заявил Спок, и МакКой подумал: вот и смерть пришла. Джим лежал поперёк сидений, Спок нависал над МакКоем, глядя в глаза. Но главное… Спок откопал в бардачке шприц.