Смерть города

Город Урдук – столица некогда великой империи. В былые времена улицы его, усеянные благоуханными растениями, походили на небесный град. На людных площадях раздавался весёлый смех, по белокаменной мостовой проезжали повозки торговцев, набитые шёлком, пряностями, дорогими безделицами и заморским вином – всё это было по карману свободному жителю славного города Урдук. Ныне же здесь пахло лишь смрадом и разложением. Пепел от ежедневных сожжений оседал гнойными язвами на стенах потускневших домов. Редкие прохожие – смельчаки или безумцы – передвигались по городу перебежками – от укрытия к укрытию. Из страха перед новыми хозяевами столицы. Их я не в силах описать словами, по крайней мере используя нашу терминологию, поскольку эти существа, выползшие из бездны, не походили ни на одного зверя, описанного нашей наукой. Порождения тьмы – не иначе. Они обладали тупой, хищной жестокостью. Хотя не уверен: можно ли плотоядного зверя считать жестоким? Богословы – те, что не сгорели в объятьях чумы, – твердили: "Любой зверь – есмь порождение природы, а значит есмь – божья тварь". Только как Бог мог породить таких кровожадных и уродских тварей? Этого они объяснить не могли. Их молчание стало благодатной почвой на которой проросло множество богохульных теорий о смерти Бога. Сложился даже целый культ – богооставленные. Они попирали людскую мораль и были даже страшнее, чем выползшие из-под земли твари. Выглядели порождения, как гигантские паукообразные существа, чёрные, как смоль. Ростом они были в два раза выше взрослого человека. Всё тело их было покрыто мерзкими волосками. Одни говорили, что у тварей была козлиная голова, другие, видевшие их издалека утверждали, что у них была голова собаки, третьи, теоретизируя, уверяли, что у созданий не может быть отличий с обычными пауками. Но никто не мог увидеть их вблизи. А те, кто мог, уже не могли рассказать. Поэтому нет никаких достоверных описаний этих существ. Кто-то даже утверждал, что дескать они были с головами младенцев. Но это всё россказни, которым я не стал бы доверять. Существа появились не сразу. Всё полетело в Тартар ещё до них. Мор. Пожар чумы. Он пришёл с южных земель. Неотвратимая и стремительная смерть расползалась по нашей империи. Сейчас я с теплом вспоминаю те, наводящие на меня ужас, дни, когда мор ещё не добрался до Урдука. Мы знали лишь о вспышке смертей, знали о том, что эта язва расползается по нашим землям. Всеми силами мы пытались остановить её, выжигая прокаженные города. Сжигались даже те селения, в которых ещё не было зафиксировано вспышек болезни. Те дни, проведенные в ожидании необратимости, сводили меня с ума. Они бросали меня в крайности: от лихорадки отчаяния, до лживых самоуспокоений. Я понимал неизбежность смерти, но всё же, где-то в глубине души, надеялся на благой исход. Иначе я бы давно покинул город – бежал на север. Будь проклята та убаюкивающая надежда, оставлявшая меня на месте. И будь прокляты те гадатели-предсказатели, что пророчили нашему городу неприступность перед чумой. Самонадеянные горожане клеймили трусами тех, кто заводил разговоры о приближающейся смерти. Требовали казнить всех, кто высказывал сомнения о том, что город выстоит. Люди всегда были склонны недооценивать опасность, которая не успела прийти к ним на порог. Я тоже поддался искушению самоуспокоения. И жестоко за это поплатился. Как только к нам пришла чума, я заперся в своем доме. Заколотил окна, сделал запасы еды и воды. Живя в самозаточении, я стал сходить с ума, не имея в своём распоряжении книг, я начал записывать свои мысли. Сначала исписал все свободные листы, затем стал писать поверх уже написанного. Слова, если их удавалось разобрать, смешиваясь с уже написанным, порождали новые формы и смыслы. Периодически я записывал фразы, доносившиеся с улицы. Они пугали меня своим содержанием, но в скором времени я практически разучился различать человеческую речь. Я так же перестал понимать время. Не всегда мог с точностью различить ночь ото дня. Когда иссякли мои запасы еды и воды, и я окончательно сошёл с ума, я вышел. Ужасное зрелище. Кровь, огонь, разруха. Не понимал: где я могу купить еду – рыночная площадь опустела, между перевернутыми прилавками сновали крысы. Рынок был теперь в их власти. Впрочем, как и весь остальной город.