Пролог. Выпускной.

Большой зал сиял. Потолок заливали багряные всполохи заката, на стенах колыхались гобелены с гербами всех факультетов, а над учительским столом висел огромный герб Хогвартса — лев, барсук, орёл, змея и большая буква «Х». Под ним висела надпись, занимающая чуть не всю стену — «поздравляем, дорогие выпускники!». Буквы на ярко-золотом фоне переливались всеми цветами радуги. Столы факультетов были убраны, вместо них посередине зала стоял один большой стол, вокруг которого на удобных широких скамьях разместились несколько десятков юношей и девушек, оживлённо о чём-то переговариваясь между собой. Время от времени кто-то бросал взгляды на боковые двери, через которые, как всем было известно, на подиум должен был выйти профессор Дамблдор. Отовсюду раздавался смех, радостные возгласы и шутки — почти все студенты сидели парами и группками, последний раз болтая с друзьями под потолком Большого Зала. Но сейчас среди выпускников почти не было видно печальных лиц — все были слишком полны радости от ощущения начала настоящей взрослой жизни и всех её пьянящих возможностей, которые откроются им за стенами замка. Почти на всех были надеты парадные мантии, у девушек волосы были собраны в красивые причёски, а на шее у каждого выпускника был повязан галстук его факультета. Наконец дубовая дверь распахнулась и из неё вышел профессор Дамблдор, одетый в длинную фиолетовую мантию. При его появлении разговоры и смех мгновенно стихли. Директор обвёл глазами учеников, собравшихся за столом, и губы его тронула улыбка. — Дорогие выпускники! — начал Дамблдор, и голос его эхом разнёсся по залу. — Я рад, что в этом году столько юных волшебников завершат свой путь в стенах этой школы для того, чтобы начать новый — путь собственной жизни! Вы пришли сюда детьми, едва умеющими держать палочку в руках, а уходите искусными молодыми чародеями. Хогвартс гордится каждым из вас! И я надеюсь, что школа дала вам нечто большее, чем просто знания — для многих из вас она стала настоящим домом, кто-то нашёл здесь друзей, любовь, — в глазах директора заплясали озорные искорки, — и я хочу верить, что с собой вы возьмёте самые светлые воспоминания. Вы начинаете свой путь в очень непростое время, — лицо Дамблдора посерьёзнело, — каждому из вас придётся делать выбор, и самое главное моё пожелание вам — чтобы вы сделали его правильно! Но не стану больше утомлять вас нравоучениями — на их выслушивание у вас ушли долгие семь лет. Думаю, пора перейти к награждению! — он вытащил из складок мантии длинный свиток пергамента. — Приглашаю на сцену выпускника Слизерина Адама Эйвери! Около половины стола взорвалось аплодисментами. С места поднялся высокий юноша в длинной тёмно-синей мантии. Его чёрные волосы были аккуратно расчёсаны, раскрасневшееся лицо светилось радостью, синие глаза блестели. Он поднялся на подиум, и профессор Слизнорт, уже успевший выйти на сцену вместе с остальными деканами, торжественно вручил ему большой голубой аттестат, отечески похлопав по плечу. — Адам, мальчик мой, я не сомневаюсь, вас ждёт хорошее будущее. От всего сердца желаю вам удачи, какое бы поприще вы ни избрали. — Спасибо, профессор! — Адам крепко пожал Слизнорту руку и, прижимая к груди аттестат, спустился в зал под громкие аплодисменты Слизеринской части стола. — Выпускник Гриффиндора Сириус Блэк! — объявил Дамблдор, и из-за его спины выступила улыбающаяся профессор МакГонагалл. Казалось, в том месте, где Блэк и Эйвери вынуждены были разминуться, воздух наэлектризовался. Юноши даже не взглянули друг на друга, но улыбка на губах Адама немного дрогнула. Впрочем, когда он подходил к столу, настроение у него опять было хорошее. — Хоть раз в жизни я могу быть не первым? — он со смехом опустился на скамью. — Определённо нет, — рассмеялся сидевший рядом с ним черноволосый юноша с правильными, даже аристократичными чертами лица, сейчас кажущимися ещё более красивыми от заливавшей их радости. — Такова тяжёлая участь всех людей с фамилией на первую букву алфавита. — Но должны же быть в этом хоть какие-то плюсы, — он восторженно глянул на аттестат, который Адам положил на стол, — не всё же тебе домашнее задание за всех отвечать. Разговоры, совсем было стихшие во время краткой речи Дамблдора, возобновились даже сквозь аплодисменты — уже успевшие получить аттестаты рассматривали их, болтали об оценках, от которых зависел цвет документа, и обсуждали что-то с друзьями. — Иокаста Булстроуд! — объявил Дамблдор, и со скамьи поднялась девушка, сидевшая слева от соседа Адама. Её ярко-алое платье прекрасно гармонировало с зелёным галстуком, волевой подбородок был приподнят, вся она излучала уверенное изящество. Под громкие аплодисменты Иокаста направилась к подиуму — её каблуки звонко стучали по полу, а густые каштановые волосы, каскадом падавшие ей на плечи, покачивались в такт шагам. — Она прекрасна... — прошептал сосед Адама. Он сидел, как заворожённый. Адам подавил смешок и обменялся понимающим взглядом с соседом справа — невысоким, крепко сложенным юношей со светло-рыжими волосами. Тот едва заметно дёрнул уголком губ с намёком на улыбку, но было видно, что он напряжён — между бровей залегла складка, совершенно не подходящая юноше восемнадцати лет, серо-зелёные глаза смотрели хмуро, словно во всём искали подвох. Иокаста Булстроуд тем временем уже спустилась с подиума. Чёрноволосый юноша не утерпел — когда она подходила к столу, вскочил и, обхватив её руки своими, легко поцеловал в губы. Иокаста рассмеялась и мягко отстранила его, правда тут же аккуратно переплела их пальцы. Сели за стол они так и не разнимая рук. Адам безуспешно попытался скрыть улыбку, и даже морщина, залёгшая на лице хмурого юноши, чуть-чуть разгладилась, хотя трудно было сказать, что именно выражает его лицо. Адам не знал, точно ли он рад, что уже несколько месяцев Иокаста Булстроуд стала частью их компании, и тем не менее часть эта была совершенно неотъемлемой. И надо сказать, что Иокаста оказалась вполне неплохим товарищем для таких рискованных предприятий, как попытка пробраться в Визжащую Хижину или стащить из кабинета Филча конфискованную им коробку зачарованных конфет. Ио была не робкого десятка и в общем и целом не считала нарушение пары-тройки школьных правил чем-то непростительным. Конечно, не всё и не всегда она одобряла, но иногда и здесь Адам бывал ей благодарен, потому что ей удавалось урезонить друзей, когда они начинали совсем уж выходить за рамки, что не всегда удавалось ему самому. Ну и кроме того он просто был рад. Счастье друга как-то передавалось ему и немного глушило противное поскрёбывание в груди, будто обитающие там невидимые нарлы наконец притихали, переставая колоться длинными иголками. — Тильда Юинг! — раздалось со сцены, и Адам мгновенно вынырнул из своих мыслей. При звуке этого имени нарлы мгновенно проснулись и даже подпрыгнули. К Дамблдору и ожидавшей её МакГонагалл подошла девушка в свободной небесно-голубой мантии. Её покрытое веснушками лицо так и сияло, а рыжие волосы были собраны в аккуратный пучок. Профессор МакГонагалл с радостной улыбкой вручила ей аттестат и часть стола, занятая гриффиндорцами, громко зааплодировала. Адам присоединился к ним, и его взгляд на какой-то миг метнулся от Тильды к соседям слизеринцам. Больше из них не хлопал никто. Почти. Аристократичный юноша, отвлёкшись от разговора с Иокастой, повернулся к Адаму. Одного взгляда на сцену хватило ему, чтобы всё понять, и он тоже зааплодировал. Адам бросил на него быстрый благодарный взгляд, а тот в ответ улыбнулся ещё шире и подмигнул ему. Тильда Юинг вернулась, сияя улыбкой, за стол. Сходя по ступеням в зал, она на какой-то миг скользнула взглядом по волнующейся толпе выпускников, и Адам поймал этот взгляд. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза и Адам почувствовал, что щёки его невольно заливаются краской. Он торопливо опустил голову и ещё только один раз позволил себе взглянуть на Тильду, когда она уже садилась между своими товарищами гриффиндорцами. Нарлы внутри зашевелились с особой неистовостью, впиваясь острыми коготками в самое сердце. По сравнению со счастливой Иокастой, сидевшей совсем рядом, радость Тильды выглядела какой-то другой — слишком далёкой, слишком недоступной... Адам тряхнул головой. Он дал себе слово, что сегодня ничто не испортит ему настроения. Глубоко вздохнув, чтобы немного успокоиться, он попытался отвлечься от мыслей о Тильде, но всё равно не мог полностью игнорировать тяжёлое ощущение где-то в груди. А церемония тем временем продолжалась. Очередной ученик всходил на сцену, декан его факультета торжественно вручал ему аттестат, зал оглашался громкими аплодисментами, и счастливый выпускник спускался обратно к столу. Чтобы хоть как-нибудь отвлечься от невесёлых мыслей, Адам поднял глаза к потолку, на котором всё ещё полыхали отблески заката. А ведь они последний раз сидят здесь — пусть все и за одним столом... Уже завтра утром они на лодках переправятся через озеро к станции, где их в последний раз будет ждать алый Хогвартс-экспресс... А когда-то, семь лет назад они также стояли здесь, в этом же зале... Кто-то не мог усидеть на месте от радостного нетерпения, кто-то волновался и нервно теребил новую непривычную школьную форму, кто-то громко гадал, на какой факультет попадёт, и все пожирали глазами Большой Зал, украшенный пышными осенними венками в честь начала учебного года. Четыре стола с шумными учениками, удивительный потолок, усыпанный звёздами, в точности повторяющими все созвездия, парящие свечи и толпы полупрозрачных призраков, снующих между столами... Адам помнил, как изумился и даже немного испугался, когда прямо перед ним возник призрак высокого худого человека в нелепых старинных одеждах и с такими же как и он сам призрачными цепями, сковывающими ему руки. Вся грудь призрака была залита чем-то серебристым, ярко выделяющимся на фоне его молочно-белого тела. И вот наконец профессор МакГонагалл вынесла старую латаную и бесформенную на первый взгляд коричневую шляпу. Тогда Адам тоже был первым, кто сел на табуретку, и глаза ему закрыли широкие поля Распределяющей Шляпы. И он стал первым, кого она отобрала на факультет Слизерин, и тот самый призрак, залитый серебристой кровью, церемонно склонил голову в приветственном жесте, когда Адам скользнул на свободное место за столом. Так начался его путь, и путь всех его сокурсников. А теперь — прошло целых семь лет! — и они выходят отсюда уже совсем другими людьми... Зычный голос Дамблдора, объявившего «Меренгус Мальсибер!», вернул Адама в реальность. С места справа от него соскользнул хмурый юноша с растрёпанными рыжеватыми волосами. Поднимаясь на сцену, он поравнялся со спускавшейся оттуда Мэри МакДональд — хрупкой девушкой с двумя тонкими косичками, смешно торчащими над её худенькими плечами, закутанными в нежно-розовую шаль. Меренгус даже не взглянул на неё, Мэри же напротив — смерила его уничижительным взглядом и гордо вздёрнула нос. Получив из рук Слизнорта аттестат, Меренгус быстро скользнул на место. Теперь он выглядел ещё более хмурым, чем до этого. Адам вздохнул. Когда Ренг в таком настроении, лучше его не трогать. Худой светловолосый юноша с мягкими чертами лица и забавно вздёрнутым носом, сидевший справа от Меренгуса, робко положил руку ему на плечо и что-то негромко сказал — Адам не смог расслышать что именно из-за аплодисментов. Губы Ренга сложились в кривоватую улыбку, но он тут же, словно опомнившись, нетерпеливо дёрнул плечом, вынуждая соседа убрать руку. Юноша расстроенно вздохнул, тоже как-то враз посмурнев, и обернулся к Адаму, словно ища у него поддержки. Адам поймал взгляд его ясных голубых глаз и покачал головой, как бы говоря — бесполезно, ты же видишь. Неожиданно почти весь стол взорвался громкими аплодисментами и свистом. Адам, уже переставший прислушиваться к словам Дамблдора, вскинул голову, хотя и понял причину шума за секунду до того, как увидел рядом с профессором МакГонагалл высокого юношу с растрёпанными чёрными волосами, гордо поднявшего голову и явно наслаждающегося всеобщим вниманием. Джеймсу Поттеру аплодировали не только гриффиндорцы, но и многие студенты других факультетов, особенно женская их часть. Адам буквально почувствовал, как накалилась атмосфера вокруг него. — Придурок... — раздался слева презрительный шёпот. — Индюк напыщенный. Адам мысленно согласился с этим определением, и явно не он один. На лицах многих слизеринцев отобразились презрение и злоба, лицо Ренгуса разом ожесточилось, в его резких чертах проявилось что-то почти звериное, даже светловолосый юноша рядом с ним нахмурился, глядя на Поттера с явным неодобрением. — Эван Розье! — раздался зычный голос Дамблдора, и на слизеринской части стола тут же восстановилось хорошее настроение. Адам захлопал громче всех. Лицо Ренга немного разгладилось, он тоже зааплодировал. — Ну наконец-то! — Эван вскочил, сверкнув ярко-зелёными глазами. — Выпусти меня, пожалуйста, Иокаста. Он нарочно обошёл стол с другой стороны и едва только не задел плечом Джеймса Поттера, уже подходившего к своему месту. Они смерили друг друга яростными взглядами, и на какой-то миг Адам испугался, что сейчас они выхватят волшебные палочки, но Эван лишь гордо отвернулся и быстрым шагом двинулся к сцене, где его ждал улыбающийся Слизнорт. Под громкие аплодисменты он спустился обратно с видом мотодора, одержавшего победу в поединке, радостно потрясая в воздухе ярко-красным аттестатом. — Теперь уже недолго осталось, — объявил Эван, подходя к столу. — Потерпи немного, Вилли, — он ободряюще похлопал по плечу светловолосого юношу, сидевшего рядом с Меренгусом. Вилли слабо улыбнулся. Почти всю церемонию он отчаянно клевал носом и подавлял зевки. — Северус Снегг! — раздалось со сцены, и из-за стола поднялся худой юноша в обычной школьной форме с неопрятными чёрными волосами и болезненно-бледным цветом кожи. Адам, Эван, Вилли и Ренг дружно зааплодировали. Северусу почти не досталось поддержки, лишь смешки и очень громкий шёпот гриффиндорцев, который, к счастью, приглушили апплодисменты четырёх друзей. Даже не улыбнувшись, Северус скользнул на сцену, принял из рук Слизнорта такой же как у Эвана красный аттестат и юркнул обратно на своё место. Церемония медленно подходила к концу. Потолок Большого Зала потемнел, яркие краски заката смывала синяя бархатная ночь. От частых аплодисментов у Адама начали гудеть ладони, а живот всё чаще и чаще напоминал о том, что не ели выпускники почти с самого утра. Многие уже откровенно заскучали, какой-то студент Когтеврана действительно заснул, положив голову на сцепленные руки. Адам невольно усмехнулся, хотя на самом деле не отказался бы присоединиться к когтевранцу. Отоспаться после экзаменов они ещё не успели, а выпускной бал после банкета по случаю окончания учебного года, продлившийся почти до двух часов ночи, восстановлению режима никак не способствовал. — Вильгельм Уилкис! — наконец объявил Дамблдор. Ренг толкнул успевшего задремать Вилли в плечо и тот, тряхнув головой, торопливо поднялся. Неловкой походкой он взошёл на сцену, и Слизнорт вручил ему аттестат болотно-зелёного цвета. Улыбаясь скорее тому, что церемония наконец подходит к концу, чем получению долгожданного документа, Вилли сошёл обратно к друзьям. — Ну вот и всё, — удовлетворённо выдохнул он. — Теперь с чистой совестью можно спать. — Нет уж, — тут же откликнулся Адам. — Сначала еда, потом всё остальное. И действительно, церемония завершилась через несколько минут. Когда последний выпускник получил свой аттестат и спустился в зал, Дамблдор хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — А теперь — ешьте! И пусть ваш последний ужин в Хогвартсе вас не разочарует! Он ещё раз хлопнул в ладоши, и на столе появились тарелки, полные еды. Со всех сторон раздались радостные возгласы, звон посуды и оживлённые разговоры. Адам почувствовал, как силы мгновенно вернулись к нему. Накладывая себе на тарелку ростбиф с брусничным соусом и запечённую брюссельскую капусту, он вновь почувствовал себя абсолютно счастливым. Товарищи явно разделяли его состояние. Даже сонный Вилли приободрился при виде брауни с вишней. Домовые эльфы превзошли самих себя. Несколько минут в зале царила тишина, нарушаемая только звяканьем приборов, а потом, когда первый голод стих, разговоры и смех возобновились вновь. Ужин в самом деле был великолепен, и становился ещё вкуснее от того, что действительно был последним. Под конец трапезы на другом конце стола взорвалась хлопушка доктора Фойерверкуса, осыпав всех градом конфетти, которые, касаясь поверхности стола, блюд и волос незадачливых выпускников, вспыхивали лукавыми синими огоньками, в целом довольно безвредными, но от них всё же загорелось несколько салфеток и совершенно внезапно вспыхнуло большое блюдо пудинга. Раздались крики — радостные и удивлённые в перемешку, кто-то поспешил сдуть пламя, но пудинг всё равно успел приобрести отчётливый копчёный привкус. Что, по дружному мнению бо́льшей части выпускников, нисколько его не испортило. Кто точно запустил хлопушку установить не удалось, но многие — и Адам был с ними полностью согласен — с подозрением посматривали на Поттера и Блэка, которые с самым невинным видом поглощали фаршированную индейку. Когда все наелись до отвала, медленно, небольшими стайками стали подтягиваться к выходу. — Последняя ночь в Хогвартсе, — задумчиво пробормотал Эван. — Может, отметим? — Тебе вчера не хватило? — с усмешкой поинтересовался Ренг. — Не знаю, как вы, а я спать, — зевнул Вилли. Эван разочарованно вздохнул. — Эх, как всегда самое интересное... Ио, ты тоже собираешься спать в такую ночь? Иокаста Булстроуд как раз выходила из зала. В её глазах блеснул азарт. — У тебя есть другие предложения? — Конечно! — Эван сразу же оживился. — Например, смотреть на звёзды и купаться в озере. Ещё можно пойти в Астрономическую башню или, — его глаза сверкнули, — в Запретный Лес. — Интересные планы, — Иокаста притворно задумалась, — знаешь, а мне они нравятся. Эван просиял. — Тогда решено! — он обернулся к друзьям, без особого, правда, энтузиазма на лице. Адам рассмеялся: — Мы, пожалуй, не будем мешать. Не спокойной вам ночи! — Хорошего сна, нюхлеры! — Эван помахал им на прощание и, схватив Иокасту за руку, утянул её в боковой коридор. — И откуда в нём столько энергии, — проворчал Ренг, когда они спускались в подземелье. Вилли едва только не засыпал на ходу. Адам пробормотал что-то невнятное. Мыслями он был далеко. Мимо проплыл Кровавый Барон и нырнул в подземелье, из которого тянуло холодком, где-то в холле Пивз распевал песенки собственного сочинения, прошла, сияя в темноте жёлтыми глазами, миссис Норрис... Всё казалось таким родным, знакомым. Даже странно, что сегодня они прощались с Хогвартсом. Адам так привык к замку за последние семь лет, что с трудом мог представить, что теперь не увидит его. Не приедет на Хогвартс-экспрессе первого сентября, не пройдёт по лестницам, меняющим направление как им угодно, не отправит письмо из маленькой уютной совятни, и сейчас последний раз спускается в гостиную по лабиринту ходов и коридоров... Грустно и как-то... Не верится. Что-то ждёт их вместо этого..? Ладно, сегодня ещё можно не думать о будущем. Даже о завтрашнем дне. Это всё потом. Адам коснулся зелёного галстука, прочно завязанного на шее. Сегодня они ещё школьники.