и он тоже - хищник

      Пламя свечей чуть колышется, танцуют отбрасываемые предметами тени на стенах покоев. Моргана хищно улыбается, словно готовится сожрать его целиком. Сэр Гвейн в уязвимом положении — он закован в цепи и сидит за столом, на котором щедро расставлены блюда с поздним ужином. Чистая рубаха пахнет лавандой, а волосы сохраняют влажность после купания.       Часом ранее ведьма велела дрожащим от страха служанкам отмыть от его тела пот и грязь после нескольких дней сражений и нахождения в темнице. Зачем? Ответ на этот вопрос, наверное, останется для Гвейна загадкой до самой смерти. Ему, конечно, нравится ощущать себя чистым и свежим; после мучительного заточения и принуждения зарабатывать на хлеб дракой даже солнечный свет покажется блажью.       Приоткрытое окно впускает в покои Морганы ночной ветер и холодный лунный свет, красивой ровной дорожкой падающий на пол в противоположном конце комнаты. Колдунья стреляет в Гвейна зелеными глазами, и, даже имей он способности к чтению мыслей, ни за что бы не догадался, что ей от него надо. Он сглатывает, следя взглядом за ее мягкой, бесшумной походкой. Мало ли что.       — Сэр рыцарь, — Моргана растягивает слоги и опирается ягодицами на край стола, чтобы лучше его видеть. Она совсем близко — можно рассмотреть узоры черного кружева на ее платье. — Отчего же не едите? Вам не по душе жареный кролик и тушеные овощи?       Гвейн засматривается ею, и в голову вместо ответа лезет всякая похабщина. Он отводит взгляд, сжимая ладони в кулаки. Моргана, конечно, враг, но отрицать привлекательность ведьмы он не в силах.       — Не могу принять от вас такой дар, госпожа, — бормочет мужчина. Как бы там ни было, сдаваться ей он не намерен, пусть ему придется пройти десятки кругов унижений.       — Так мне вас заставить?       Моргана понижает тон, и притворное кокетство в голосе вмиг сменяется угрозой. Сглотнув, Гвейн решительно смотрит в ее глаза, а тело разом напрягается в ожидании самого худшего. Еще убьет его за чрезмерное сопротивление, и Гаюс станет совсем плох, а Артур лишится одного из своих лучших рыцарей.       Получив в ответ лишь упрямое молчание, Моргана опускает уголки губ.       — Значит, заставить. Встань.       Внезапность приказа сбивает мужчину с толку, и он несколько секунд медлит, прежде чем кое-как отодвинуть стул (ножки противно скрипят о пол). Моргана ниже почти на целую голову, но умудряется даже при таком положении смотреть на него сверху вниз. Повиновение, очевидно, ее радует: в уголках губ появляется намек на улыбку. О, как она жадна до власти.       — Чего изволите, леди? — Гвейн старается быть учтивым ровно настолько, чтобы сохранить жизнь себе и другим. Или ему хочется верить, что это единственный повод подчиниться приказу. Такая хищница, как она, никогда не упустит свою добычу.       Он здесь, все же, пленник. Пусть девушка и выделяет его по какой бы то ни было причине, плодя тем самым множество вопросов да создавая напряжение в стенах собственных покоев, терять бдительность не стоит.       Моргана делает шаг к нему, оказываясь почти вплотную. От нее пахнет травами — чабрец и мята, кажется. Гвейн, право, мало разбирается в тонкостях магических зелий, но зато может с уверенностью сказать, что эти запахи ей не идут. Она ведь принцесса, ей бы спать на мягких перинах да принимать ванны с лепестками роз…       В покоях становится ощутимо прохладнее, чего не скажешь о сердце рыцаря.       Колдунья тянется за чем-то позади него, и вскоре изящная тонкая ладонь приставляет к его рту виноградинку. Удивление мужчины столь сильно, что он видит глуповатое выражение своего лица в отражении глаз Морганы. Опешив от неожиданности, Гвейн съедает ягоду, попутно задев кончиком языка ее указательный палец.       Случайность, только и всего.       Моргана незначительно меняется в лице, но не отстраняется и руку от лица рыцаря не убирает. Наоборот — будто завороженная каким-то внезапным открытием, она касается подушечками пальцев его трехдневной щетины. Виноград сладкий, но не менее сладким оказывается прикосновение ведьмы — и он не знает, что об этом думать и как себя вести. Алые губы Морганы размыкаются, и ее бесшумный выдох прозрачным облачком долетает до подбородка рыцаря.       Ох.       Тени на стенах словно замирают. В замке воцаряется непривычная тишина, и даже шороха птичьих крыльев не слышно.       Гвейн обнаруживает, что ему хочется продлить это касание. Волнение поднимается в груди, и он мысленно желает, чтобы Моргана не отстранялась, чтобы взглянула на него иначе… Откуда подобные мысли? Неужто он потерял рассудок? Или, может, это ведьма его околдовала, прочла заклинание над ягодой винограда?       Одно ему известно точно: быть ей врагом сейчас, в эти мгновения, он не хочет.       Закованные ладони рыцаря находят ее талию, и Гвейн обнаруживает, что даже будучи практически обездвижен, он может почти обхватить Моргану руками. Она же совсем не двигается, будто бы позабыв о том, зачем вообще находится в этом замке, теряет бдительность. Рыцарь видит, что мысли ее далеки от гнева и злости, обычно неотделимых от самой ее злодейской сути, и его это немного пугает. Зеленые глаза глядят исподлобья, грудь вздымается от ставших чересчур частыми вдохов, но она не делает решительно ни-че-го, чтобы оттолкнуть Гвейна от себя.       Ей бы хватило одного золотого всполоха радужки зрачков, чтобы швырнуть его об стену. Хватило бы щелчка пальцев, чтобы он рассыпался в пыль.       Гвейн осмеливается чуть сжать пальцы на мягком бархате ее черно-зеленого платья. Запястья немного ноют, вскрывая едва покрывшиеся тонкой корочкой ранки. Ведьма вздрагивает и, словно очнувшись ото сна, нахмуривает лоб. Кажется, ему сейчас придется туго.       — Моя леди, — шепот. Он знает, что играет с огнем… — Госпожа…       … И даже не уверен, что обращается к ней с издевкой.       Моргана хватает его за рубаху и заставляет склониться к себе, и мужчина едва не падает лицом в ее декольте. Прежний Гвейн явно обрадовался бы такому повороту событий, но сейчас на него взирают зеленые очи, и не ясно, что случится в следующую секунду. Вдруг ведьма все же решит избавиться от него? Убьет, разорвет на куски? Она может отправить его в полет, и он разобьет голову об холодный камень площади перед дворцом. Может испепелить взглядом. Она может сделать что угодно, и ему будет даже немного приятно, что он падет от ее руки.       Опасная женщина. Опасная, одинокая и безумно притягательная. Есть в ней что-то такое, от чего он мог бы пасть к ее ногам и умолять воспользоваться его мечом во имя восстановления справедливости. Да… Да, возможно, не повстречай Гвейн Артура и Мерлина, сейчас с радостью повиновался бы Моргане и был счастлив.       Какая нелепость.       И, все же, рыцарь опускает взгляд на ее приоткрытые губы. Оторопев от этого, колдунья сжимает его подбородок и заставляет взглянуть на себя. Одна половина ее лица сокрыта в тени. Зеленые молнии, обрамленные густыми черными ресницами, поражают Гвейна в самое сердце. Она молчит, вглядываясь в его кажущиеся в полутьме черными глаза. И вновь мужчине трудно понять, о чем та думает.       Гвейн снова смотрит на ее губы. Ее ресницы вздрагивают в момент, когда она опускает глаза на его рот.       — Миледи…       Рыцарь первым сдается под натиском затаенного желания. Губы Морганы соленые, как морская вода. Она никогда ни с кем не целовалась — Гвейн понимает это с первой же робкой попыткой ответить. Однако ведьма целует со всей накопленной за годы скитаний и лишений страстью, со всей пылкостью, на которую только способна. Она кусает рыцаря, по неопытности обнажив зубки, и слизывает языком выступившие капельки крови. И целует, целует, целует, неловко положив руку на грудную клетку.       Моргана вдруг резко отталкивает Гвейна, будто приходит в себя. Рыцарь оступается и падает обратно в кресло, мысленно прощаясь со своей жизнью и больно ударившись о подлокотники, однако праведный гнев колдуньи не сходит на него. Вместо этого ведьма магией избавляет мужчину от оков, не приложив усилий, а сама, задрав повыше юбку, садится к нему на колени. Гвейн не успевает подумать, прежде чем ее бедра обхватывают его.       — Черт возьми… — успевает обронить она, снова припадая к его губам.       Это какое-то сумасшествие.       Гвейн теряет счет времени и забывает напрочь о причине своего «визита» в покои бывшей принцессы. Остывший ужин также мало беспокоит его, как и возможность того, что их побеспокоят слуги. Гвейн осторожно располагает ладони на талии Морганы, тонкой, как серебряная нить, и только успевает отвечать на требовательные поцелуи девушки. Ее ладони рвут стянутые на груди веревки свежей рубахи, больно оттягивают отросшие волосы. Ночная прохлада им точно не страшна — они согревают друг друга теплом своих тел, вот только надолго ли их хватит?       Что, ради бога, происходит? Как он должен будет отчитываться перед своей совестью, перед товарищами и королем, когда осознает в полной мере, что натворил? И, что самое главное, — почему Моргана это допустила?       Ее поцелуи жадные и нетерпеливые, а кожа под плотной тканью платья горячая и податливая. Она словно вдруг вспомнила о чем-то еще, кроме навязчивой идеи захватить престол Камелота и уничтожить всех недругов. Прямо сейчас ее прихвостни ищут сумевшего сбежать Артура, и Гвейн искренне надеется, что Мерлин сбережет его королевскую задницу, но не может оторваться ото рта ведьмы. Да и она от него, судя по всему, тоже.       Какой любопытный у Гвейна выдался вечер… Злодейка и узник — вот так пара.       — Черт возьми, — повторяет девушка.       Ее неопытность в делах сердечных ощущается в каждом жесте, в каждом движении языка. После стольких лет, посвященных и затаенной обиде и накопления могущества, колдунья осознала, что никогда по-настоящему не любила и никого не желала. По крайней мере, Гвейну так кажется, особенно когда Моргана кусает его в шею и блуждает руками по его телу.       У него ведь есть сейчас великолепная возможность расправиться с ней. Его руки и ноги свободны, и, если постараться, он сможет найти что-нибудь, чтобы обезвредить верховную жрицу хотя бы на какое-то время, помочь сбежать товарищам. Но Гвейн не станет пользоваться ее минутной слабостью, не станет действовать исподтишка. Он хочет быть ей равным, и, если представится такая возможность, дать честный бой.       Стук в дверь прерывает их. Рыцарю жаль останавливаться, но испуганные глаза Морганы и приглушенное «Ваше высочество, все в порядке?» из коридора заставляют ставшую неоправданно густой атмосферу безумия растаять. Ведьма вскакивает на ноги, будто осознав, что наделала, и, широко распахнув зеленые очи, смотрит на Гвейна.       — Уведите его! — бросает она повелительным тоном. Она, быть может, хочет избавиться от причины, по которой позволила себе такую вольность, как поцелуи. Будет ругать себя за желание поиграть с ним, как с диковинным зверьком, кормя с рук.       Оковы магическим образом снова оказываются на запястьях мужчины. Прежде чем стражники уводят его обратно в темницу, Гвейн успевает рассмотреть ставший неприлично ярким румянец на щеках Морганы, взглянувшей на него в последний раз. Рыцарь слукавит, если скажет, что его не волнует случившееся. И он может поклясться, что равнодушной не останется к их поцелуям и ведьма. Забывшаяся, искавшая все это время ласки ведьма.       Ну, что же… Он никогда не забудет сегодняшний вечер.       Поутру, когда в крошечное окошко темницы заглянет солнце, Гвейн будет думать об этом странном происшествии. И весь следующий день. Несколько дней к ряду. И до самой смерти, надо полагать. О нежной коже ладоней и блестящих, влажных глазах. О бешено колотящемся сердечке. И о запахах чабреца и мяты, спутавших все мысли.