Часть 1

Пит швырнул телефонную трубку. Её задняя крышка отскакивает, как и кнопки из-за сильного столкновения со стеной. Пит даже не замечает поломку. Он запускает пальцы в голову и поджимает губы. Из поломанного телефона слышится голос Хеймитча, сбиваемый помехами: — Ты тут ещё? Пит вскакивает, выдёргивает телефонный шнур из розетки и выскакивает из дома. Он влетает в дом Китнисс и находит её в спальне. Она пакует вещи в коробки. — Какого чёрта ты творишь, Китнисс? – ревёт он, стоя в проходе. Брови нахмурены, лицо и шея красные. Китнисс замирает в недоумении, а потом резко перестаёт складывать коробки и выпрямляется. — Хеймитч уже всё растрепал? – щетинится она. — Не могу поверить, что ты серьёзно собираешься это делать. — Да, собираюсь, — выкрикивает Китнисс. — Ты… — Пит обрывает себя на полуслове и хватается за голову. Он сверлит её взглядом полным страха и злости. — Я? Ну, давай, продолжай, — взвизгивает она. – Давай! Кто я! Скажи! Пит разочарованно мотает головой. — Настоящая Китнисс никогда бы не согласилась на это. — А что, если я действительно этого хочу? Что в этом такого-то? — говорит она. – Плутарх предложил отличную работу. Я… буду помогать наводить порядок в Панеме. Только не публично, как с Коин, а изнутри, в команде Плутарха. Я же должна хоть что-то полезное делать, а не просиживать в Двенадцатом без дела. У тебя есть пекарня, у Хеймича – гусиная ферма. А я что? Я же… — Да как ты можешь такое говорить? – Пит и не собирался успокаиваться. – Как ты согласилась уйти в политику? Разве ты этого всегда хотела? Китнисс запинается и смотрит на несобранные коробки. — Так, я смогу спасти людей. Спасти их от новых бед, которые они сами себе могут придумать. Пит шумно вдыхает воздух. — Ты ведь никогда не хотела заниматься политикой! – он уже не кричит, однако голос ещё сильнее отдаёт страхом и яростью. — Кому какая разница, что я хочу? Я должна делать то, что спасёт людей. — Мне есть разница! – кричит Пит. – Я не хочу смотреть как ты убиваешь себя, как ты работаешь там, где не хочешь. Китнисс, всех не спасти. — Это не значит, что не надо пытаться их спасать! — Не значит. Но это не твоя обязанность. Плутарх и сам отлично со всем справляется. Ты всегда хотела жить тихо и спокойно в Двенадцатом. Если ты хочешь помогать окружающим, не обязательно идти работать туда, куда ты не хочешь просто из-за чувства долга. Есть много других способов быть полезной. А не бежать становиться частью Капитолия. — Это другой Капитолий! – она кричит так, что её голос срывается и она теперь может лишь хрипло шипеть: — Там нет Сноу. Там есть лишь капитолийцы, которым он промывал мозги. И им пора возвращать человечность. — Ты не хочешь этим заниматься. Я тебя знаю. Ты не будешь это делать. — Заткнись, — кричит Китнисс. – Хватит, Пит! Я решила всё уже. Если ты не можешь принять мой выбор – это только твои проблемы. Он решительно поднимает коробки с пола и шагает к двери. — Я тебя не пущу, ты ведь знаешь, — тихо и жёстко говорит Пит. В глазах сияет бессилие. — Я не собираюсь с тобой ссориться и уж тем более драться, — терпеливо хрипит Китнисс и делает ещё шаг. — Не пущу, пока не поймёшь, что, работая с Плутархом, ты морально будешь убивать себя. — А может я это понимаю, – она поставила коробки и несильно толкает его в грудь. Он не отходит. – Может это то, что я хочу. Никогда не думал об этом, Пит? — Я не позволю тебе убивать себя! – он хватает её за руку. Она резко отталкивает его, но он крепко стоит. Завязывается молчаливая борьба. Волосы обоих растрепались, и лишь периодически слышаться гулкие удары то о стену, то о пол. Осознание того, что Пит вынужден причинять физическую боль Китнисс, делала его движения вдвойне тяжёлыми. Спустя три минуты Пит растягивается на животе со скрученными руками лёжа на полу. Китнисс отстраняется от него, хватает коробку, переступает через него и молча выходит из комнаты. Глаза Пита стеклянные. Он проиграл. Он её не удержал. Не спас. Не давая себе ни секунду обдумать дальнейшее действие, он со всей силой и отчаянием ударяется головой о деревянный пол. Голова трещит. Если бы боль описывали цветом – это был бы белый. Он слышит хлопок входной двери. Пит подтягивает ноги к животу и яростно, но беззвучно начинает плакать. Слёзы смешиваются с кровью. Она ушла. Молча взяла и ушла. Через пол часа она будет уже ехать в поезде прямиком в Капитолий. В зловонный Капитолий. А Пит так и будет лежать скорчившийся на полу в её пустом и холодном доме. Минут через двадцать он перекатывается на четвереньки. Он откашливает кровь и сплёвывает её на пол. Он опирается на кровать и встаёт. На кухне он открывает кран и пьёт из-под него. Из окна видны деревья. Их ветки мелко дрожат от прикосновений ветра. Пит тоже дрожит. Он выходит из дома. На холодном ветру следы на щеках от слёз резко колются. Он тянет за ручку. Дверь Хеймитча закрыта. Внезапно появляются силы, и он бешено долбит в ней кулаком. — Закрыто, — доносится ор из дома, но Пит не останавливается, пока на пороге не появляется Хеймитч с бутылкой. Ему не надо говорить, что Китнисс ушла. Он понимает, что, если Пит пришёл – она уже не в дистрикте. — Она ушла, — всё же говорит Пит и в ту же минуту, как слова разрезали воздух, он падает в объятия Хеймитча и рыдает. — Сильнее надо было бить, — говорит Хеймитч. От Хеймитча воняет спиртом, но Питу всё равно. Грудная клетка резко содрогалась. Пит вцепляется руками в кофту Хеймитча и в неё же зарывается лицом. Возможно, кофта будет вся грязная от его крови и слёз, но Питу всё равно. Хеймитч вначале неподвижно стоит, тело напряжено. Но потом несмело кладёт руки на плечи Пита и едва заметно то ли похлопывает, то ли поглаживает. Они так стоят ещё минут десять, а потом в оглушительной тишине напиваются. Пит засыпает прямо в гостиной Хеймитча на диване, так и не отмывшись ни от крови, ни от слёз. *** Он просыпается и видит, что рядом с ним сидит Китнисс. Она располагается возле его ног, но на Пита не смотрит. Пит не улыбается, потому что боится, что даже такое маленькое движение как улыбка спугнёт этот сон. Она перед ним. Такая живая, такая реальная. Такая… Китнисс. Он любуется её родным профилем, её волосами, её ресницами. Её плечи опущены и расслаблены. Внезапно она поворачивается к нему. На лице её тут же появляется страх и тревога. Она открывает рот, чтобы сказать что-то, но молчит. Пит не шевелится. Он знает, что как только он сделать хоть одно действие, Китнисс тут же исчезнет и он проснётся. — Не молчи, — тихо говорит Китнисс. – Скажи что-нибудь. Как он может не исполнить её желание? Даже во сне. И он отвечает, даже если это и означает, что он проснётся: — Привет, Китнисс. Но она ещё здесь. — Я ужасна. Я уничтожаю всё, что есть хорошего в моей жизни, — говорит она без тени жалости к себе. Просто констатирует факт. — Я люблю тебя, Китнисс, — Пит слабо улыбается. Китнисс мотает головой и смотрит на Пита. Она тянется к нему рукой, и он чувствует тёплое прикосновение у себя на щеке. — Это я тебя вчера так? – слёзы текут по её щекам. — Я люблю тебя, — говорит Пит. Её руки нежно движутся по его лицу. Он удивляется, насколько её прикосновения кажутся реальными. Он поднимает корпус и садиться. Брови хмурятся. Она не исчезает, она всё ещё тут. Если это не сон – то что это? Пит дёргается и отталкивает её так сильно, что она больно падет на пол. — Это не правда, — кричит он. – Ты галлюцинация! Уходи! Всё не правда. Не правда. Пит сжимает голову, как будто это поможет избавиться от видения. Он проклинает Хеймитча, с которым вчера напился. Это всё проклятый алкоголь. Выпил бы Пит ещё? Определённо. На крики прибегает Хеймитч, еле держащийся на ногах. Он лохматый и кажется побитым похмельем. Он молчит и с недоверием смотрит на Китнисс. — Ты это раз она не галлюцинация, — подытоживает он. Пит тут же убирает руки от своего лица и смотрит на испуганную Китнисс, которая всё ещё сидит на полу. — Но почему? Почему ты н в Капитолии? – спрашивает Пит и удивляется, почему в его голосе сквозит упрёк. — Я не смогла зайти в поезд, — коротко отвечает она. Всем троим понятно, что она имеет ввиду. Она не смогла поехать в Капитолий, зная, что там не будет ни Пита, ни Хеймитча, ни леса. Не будет ничего. Хеймитч шумно вздыхает и достаёт бутылку. Он ставит три кружки и наливает их почти полностью. Когда все держат в руках алкоголь, Хеймитч говорит: — Ты хотела помогать людям. Хотела их спасать. Ты можешь это сделать тут, в Двенадцатом. Ты сохранишь историю, чтобы люди помнили о своих ошибках. Расскажешь всю историю Голодных игры в Книге Памяти. В глазах Китнисс появляется страх, но она лишь покорно кивает. И Хеймитч наконец рассказывает Китнисс и Питу про свои Пятидесятые Голодные игры.